Мы умрем где то посреди ночи, но я люблю тебя очень

Конец апреля. Экзамены близко. Полина не узнавала себя. Раньше она могла часами смотреть в одну точку, переживая прошлое. Теперь она не могла усидеть на месте — будущее надвигалось слишком быстро. — Ты чего такая дёрганая? — спросила Дилара на перемене. — У тебя глаза бегают, как у белки в колесе. — Экзамены, — коротко ответила Полина. — Врёшь. — Что? — Врёшь, — повторила Дилара. — Ты не боишься экзаменов. Ты всегда была отличницей. Ты боишься чего-то другого. Полина промолчала. Она смотрела в окно на серое апрельское небо и думала о том, что через два месяца они с Димой разъедутся. Он собирался поступать в университет в соседнем городе — там была хорошая программа по истории, его любимому предмету. Она хотела остаться здесь — художественное училище, которое она выбирала с четырнадцати лет. Три часа на поезде. Не вечность. Но для неё — целая пропасть. Дима тоже молчит. Он ничего не говорил о будущем. Вообще. Как будто если не произносить это вслух, то ничего не случится. Они встречались после школы, делали уроки, слушали плеер, целовались на скамейке у фонтана. Всё было как раньше. Но Полина чувствовала — что-то изменилось. Дима стал чаще задумываться. Дольше смотрел на неё, когда она не видела. Иногда по ночам он писал ей странные сообщения: «Ты самое лучшее, что было в моей жизни» «Если вдруг что-то пойдёт не так, обещай, что не пропадёшь» А на следующее утро делал вид, что ничего не было. Полина не спрашивала. Боялась ответа. Первое мая. Разговор, которого они избегали. Они сидели на крыше дома Димы — их убежище, куда они забирались, когда хотели побыть одни. С крыши был виден весь город — маленькие домики, трубы, деревья, которые только начинали зеленеть. — Дима, — сказала Полина. — Нам нужно поговорить. Он напрягся. Она почувствовала это — его плечо под её щекой стало твёрдым. — О чём? — О том, что будет после экзаменов. Молчание. Такое долгое, что Полина подумала — он не ответит. — Я боюсь этого разговора, — сказал он наконец. — Поэтому и молчу. — Я тоже боюсь. Но мы не можем притворяться вечно. Он повернулся к ней. В его глазах была боль — не та, острая, как три года назад, а другая. Тягучая. Похожая на прощание, которое ещё не произошло. — Я поступлю в Нижний, — сказал он. — На исторический. Я уже подал документы, до окончания приёма осталось две недели. — Я знаю. — А ты остаёшься здесь. — Да. Художественное училище. Я тоже подала. — Три часа на поезде, — сказал Дима. — Если не будет пробок на дорогах. — Два с половиной, если на электричке, — поправила Полина. Они замолчали. Внизу шумел город — машины, люди, жизнь. А на крыше было тихо, как в вакууме. — Я не хочу тебя терять, — сказал Дима. — Я только что тебя нашёл. — Я тоже не хочу. — Но мы не можем не поехать. Это наши мечты. Твоё училище. Мой универ. — Я знаю. — И мы не можем поехать вместе — у нас разные города, разные планы, разные… — Дима, — перебила Полина. — Ты говоришь так, будто мы уже расстались. Он посмотрел на неё. Взгляд был растерянным, как у ребёнка, который потерялся в толпе. — А мы не расстались? — Нет, — твёрдо сказала Полина. — Пока нет. И не расстанемся, если не захотим. — А если захотим? Если станет слишком тяжело? Если появятся другие люди? Если мы изменимся? — Тогда мы поговорим об этом. Честно. Как сейчас. Без лжи, без игр, без фальшивых скринов от Макса. Дима усмехнулся — грустно, без веселья. — Макс хотя бы был честным врагом. А будущее — оно нечестное. Оно не говорит, что будет завтра. — Поэтому мы будем говорить друг другу, — сказала Полина. — Договорились? — Договорились. Он протянул мизинец. Она обхватила его своим — старый детский жест, который теперь стал их клятвой. — Держать слово, — сказала она. — Держать слово, — ответил он. Середина мая. Ночь перед первым экзаменом. Полина не спала. Экзамены начинались завтра — русский язык, сочинение. Она была готова, но тревога была не о том. Она листала их переписку за последние три месяца — от первого робкого «спокойной ночи» до вчерашнего «ты спишь?». Столько всего было. И столько ещё будет — или не будет? В три часа ночи пришло сообщение. Дима (03:12): «Ты спишь?» Полина (03:12): «Нет. А ты?» Дима (03:12): «Не могу. Волнуюсь» Полина (03:13): «Из-за экзаменов?» Дима (03:13): «И из-за них тоже. Но больше — из-за тебя» Она ждала. Три минуты. Пять. Дима (03:18): «Я боюсь, что когда мы уедем, ты найдёшь кого-то лучше. Кто будет рядом. Кто сможет обнимать тебя каждый день. Кто не будет писать тебе на расстоянии» У Полины защипало в глазах. Полина (03:19): «Ты идиот. Ты правда думаешь, что кто-то может быть лучше тебя?» Дима (03:19): «Я думаю, что расстояние убивает. Я видел, как родители моих друзей разводились. Как люди расставались. Мне страшно» Полина (03:20): «Мне тоже страшно. Но если мы будем бояться — ничего не получится. Давай не будем загадывать. Давай просто попробуем. Обещай, что попробуешь» Долгая пауза. Полина смотрела на экран, не дыша. Дима (03:25): «Обещаю. Держать слово» Полина (03:25): «Держать слово» Он позвонил через минуту. Голос был сонным, хриплым, но живым. — Я люблю тебя, — сказал он. — Даже если мы умрём посреди этой дурацкой ночи. Даже если экзамены нас добьют. Даже если всё пойдёт не так. — Я тоже тебя люблю, — сказала Полина. — А теперь спи. Завтра сочинение. Если ты провалишься из-за меня, я себе этого не прощу. — А если ты провалишься из-за меня? — Не провалюсь. Я же умный. Он засмеялся — тихо, чтобы не разбудить соседей. — Спокойной ночи, пуля. — Спокойной ночи, пуля. Экзамены. Три недели ада. Они почти не виделись. Учёба съедала всё время — подготовка, консультации, пробники, бессонные ночи. Но каждое утро Полина находила в телефоне сообщение: «Доброе утро. Ты справишься». И каждый вечер: «Как прошёл день? Держись». Они не говорили о будущем. Не говорили о расставании. Просто жили здесь и сейчас — в те короткие часы, которые выкраивали между учебниками. Однажды, в конце мая, они встретились у фонтана. У Полины был последний экзамен по литературе — она сдала его блестяще. У Димы оставалась история. — Я так устала, — сказала она, падая на скамейку. — Я не знала, что можно так уставать. — Ещё немного, — сказал Дима. — Ещё две недели, и мы свободны. — Свободны, — повторила Полина. — А потом… — Потом мы будем решать проблемы по мере их поступления. Договорились? — Договорились. Он поцеловал её. Легко, быстро, как будто боялся, что кто-то увидит. Хотя вокруг никого не было. Десятое июня. Последний звонок. Школа гудела. Выпускники — в белых рубашках и фартуках, с бантами и галстуками. Учителя — в нарядных платьях и пиджаках. Директор говорил речь, кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то уже успел наступить на ногу однокласснице в новеньких туфлях. Полина стояла рядом с Димой. Они не держались за руки — это было не принято на линейке. Но их плечи касались. И это было важнее. — Мы справились, — сказал Дима. — Мы справились, — ответила Полина. — Что теперь? — Теперь — выпускной. А потом — лето. — А потом? — А потом — посмотрим. Он повернулся к ней. Солнце светило прямо в глаза, и Полина щурилась, но не отводила взгляд. — Я боюсь, — признался он. — Я знаю. Я тоже. — Но я хочу попробовать. Правда. Я не хочу тебя терять. — И я не хочу, — она улыбнулась. — Так что давай не будем терять. Двадцать пятое июня. Выпускной. Актовый зал, украшенный шарами и лентами. Вальс — отрепетированный, но всё равно трогательный. Родители с цветами, учителя со слезами, одноклассники с клятвами «обязательно встретиться через десять лет». Полина была в чёрном платье — том самом, в котором была на дне рождения Лёхи, когда они впервые спели дуэт. Дима — в строгом костюме, который ему был маловат в плечах, но он выглядел в нём старше и серьёзнее. Они танцевали медленный танец. В зале было душно, пахло духами и безалкогольным шампанским. Полина положила голову Диме на плечо. — Помнишь, как мы первый раз танцевали? — спросила она. — Мы никогда не танцевали, — удивился Дима. — А на вечеринке у Лёхи, когда пели — это был танец. Просто без музыки. — Это был не танец. Это было выживание. — А теперь? — А теперь — танец, — он чуть крепче сжал её руку. — Самый важный в моей жизни. Она подняла голову, посмотрела ему в глаза. В них было будущее — страшное, неопределённое, но оно было. И этого хватало. — Мы справимся? — спросила она. — Мы справимся, — ответил он. — Держать слово. — Держать слово. Ночь после выпускного. На крыше. Они сбежали от всех — от родителей, от учителей, от одноклассников, которые пили сок и обещали друг другу вечную дружбу. Забрались на крышу дома Димы, как делали это много раз. Сели на старый матрас, который Дима притащил сюда ещё весной. Полина включила плеер. Та самая песня — «Две пули». — «Мы умрём где-то посреди ночи, но я люблю тебя очень», — тихо подпевал Дима. — Не говори так, — попросила Полина. — Не про смерть. Хотя бы сегодня. — А про что говорить? — Про жизнь. Про то, что будет. Про наше лето. — Лето будет долгим, — сказал Дима. — Три месяца. Мы будем гулять, слушать музыку, смотреть глупые фильмы. А потом… — А потом мы уедем. Но это не конец. — Откуда ты знаешь? — Не знаю. Но верю. Дима посмотрел на звёзды. Их почти не было видно из-за города — только самые яркие, упрямые. — Ты веришь в судьбу? — спросил он. — Нет. Я верю в нас. Он улыбнулся. Обнял её. Они сидели так долго — плеер переиграл всю кассету и остановился, а они всё сидели. — Полина? — М? — Я хочу, чтобы ты знала. Даже если всё пойдёт не так. Даже если мы когда-нибудь расстанемся. Ты — самое важное, что было в моей жизни. Ты сделала меня лучше. Ты научила меня держать слово. Я никогда тебя не забуду. — Не говори «если мы расстанемся», — попросила она. — Скажи «когда мы состаримся и будем сидеть на скамейке у фонтана». — Когда мы состаримся и будем сидеть на скамейке у фонтана, — повторил он. — Ты будешь ворчать, что у тебя болят колени. Я буду ворчать, что у меня болит спина. И мы будем слушать этот дурацкий плеер, который ты отказываешься выбрасывать. — Он не дурацкий. — Он самый лучший. Она поцеловала его — долго, нежно, как будто прощаясь. Или как будто встречаясь снова. Или просто — потому что хотелось. Рассвет Они не спали всю ночь. Говорили о книгах, о музыке, о глупых школьных историях. Смеялись над учителями, вспоминали Дилару, которая всё-таки поцеловала Лёху на выпускном, строили планы на лето. А когда небо начало светлеть, Полина выключила плеер. — Слышишь? — спросила она. — Что? — Тишину. Она не страшная. Раньше она была страшной — когда я думала, что останусь одна. А теперь… в ней есть что-то спокойное. Дима взял её за руку. — Ты не одна. — Я знаю. Они смотрели на рассвет — бледно-розовый, сонный, обещающий что-то новое. Им было страшно. Но они были вместе. И это было важнее страха. Где-то в городе просыпались люди, заводили будильники, варили кофе, спешили на работу. А на крыше дома сидели двое. Их плечи касались. Их пальцы были переплетены. В кармане у Димы лежал красный ластик-пуля. На запястье Полины — старая резинка для волос, которую она носила три года. Они не знали, что будет завтра, через месяц, через год. Они знали только одно. Сейчас они дышат одним воздухом. Смотрят на одно небо. Держат друг друга за руки. А всё остальное — приложится.