Часть 11

«Наука — это холодный разум, цифры и протоколы. Это последнее убежище для тех, кто боится собственных чувств. Ирина Павлова и Константин Лазарев, сами того не осознавая, использовали науку как щит друг от друга. Но даже самый прочный щит не спасает от того, что зреет внутри. А внутри у обоих зрело нечто, чему они пока не могли дать имени».

--- Ординаторская. Раннее утро. Прошло два дня после скандала. В отделении установилось хрупкое, зыбкое перемирие — такое, когда никто не говорит о случившемся, но все помнят. Брагин больше не подкалывал Костю по поводу Павловой. Куликов старался не смотреть в сторону кабинета главврача. Даже Фаина Игоревна, обычно ворчливая и недовольная, говорила тише обычного. Воздух в Склифе стал плотным и вязким, как перед грозой. Костя пришёл на работу с двумя стаканчиками кофе. Один оставил себе, второй поставил на край стола, ни к кому не обращаясь. Брагин, сидевший на подоконнике с кружкой чая, заметил этот манёвр, но промолчал — только многозначительно переглянулся с Куликовым. Нина Дмитриевна, проходившая мимо, взяла второй стаканчик. Костя, не глядя на неё, тихо сказал: — Нина Дмитриевна, не говорите, что это от меня. Просто... поставьте и всё. Она задержала на нём свой всезнающий взгляд. — Константин Германович, я никогда не говорю лишнего. Но она всегда знает. И ушла, оставив Костю в задумчивости. «Всегда знает». Чёрт. Он надеялся, что она хотя бы на секунду подумает, что кофе принёс кто-то другой. Но конечно же нет. Ирина Павлова всегда всё знала. Именно это его в ней и восхищало, и сводило с ума одновременно. Планёрка прошла в обычном режиме. Павлова, безупречная и холодная, раздавала поручения, не глядя на Костю. Он отвечал коротко, по делу, не пытаясь поймать её взгляд. Они оба играли в одну и ту же игру — игру в профессионалов, между которыми ничего не случилось. И оба знали, что это ложь. В конце планёрки Павлова вдруг добавила: — И ещё, коллеги. С сегодняшнего дня со мной будет работать новый сотрудник. Не в отделении, а в администрации. Максим Юрьевич. Он назначен из Минздрава в качестве моего помощника. В зале повисла пауза. Брагин удивлённо приподнял брови. Куликов нахмурился. Костя, сам не зная почему, почувствовал, как внутри что-то сжалось. Помощник? Из Минздрава? Павловой? Это звучало... странно. — Зачем вам помощник, Ирина Алексеевна? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Вы всегда прекрасно справлялись сами. Она посмотрела на него — холодно, оценивающе. — Минздрав решил, что мне нужна помощь, — произнесла она раздельно. — Я не обязана перед вами отчитываться, Константин Германович. «Константин Германович». Он вздрогнул. «Лазарев» было плохо. Но «Константин Германович», произнесённое этим ледяным тоном, было в сто раз хуже. Оно звучало как приговор. Как окончательное отстранение. — Понял, — ответил он, опуская глаза. Павлова ещё раз обвела всех взглядом и вышла. Как только дверь за ней закрылась, Брагин присвистнул. — Помощник из Минздрава? С каких пор Павловой нужны помощники? Она сама кому хочешь поможет! — Вот именно, — мрачно сказал Костя. — С каких пор? --- Коридор. Первая встреча. Максим Юрьевич появился в отделении через час. Он был из тех людей, которые не входят — просачиваются. Невысокий, сухощавый, в дорогих роговых очках, с тонкими губами, сложенными в вежливую полуулыбку. Его костюм сидел безупречно, его голос был тихим и вкрадчивым, а взгляд — цепким, оценивающим, ничего не упускающим. Костя столкнулся с ним в коридоре, когда тот шёл с какой-то папкой в сторону кабинета Павловой. — Доброе утро, — произнёс Максим Юрьевич, останавливаясь. — Вы, должно быть, Константин Германович Лазарев? Я много о вас слышал. — Я о вас — нет, — сухо ответил Костя. Максим Юрьевич улыбнулся — вежливо, без тени обиды. — Я Максим Юрьевич. Назначен помогать Ирине Алексеевне с административной работой. Надеюсь на плодотворное сотрудничество. — И чем именно вы собираетесь помогать? — Костя скрестил руки на груди. — Ирина Алексеевна двадцать лет справлялась без помощников. — Времена меняются, — мягко ответил Максим Юрьевич. — У Ирины Алексеевны колоссальная нагрузка. Минздрав обеспокоен. Моя задача — разгрузить её от рутины, чтобы она могла сосредоточиться на стратегических вопросах. — Стратегических, — повторил Костя. — Звучит красиво. А на деле? Максим Юрьевич чуть наклонил голову, разглядывая его, как энтомолог разглядывает бабочку на булавке. — На деле — бумаги, отчёты, звонки. Всё, что отвлекает Ирину Алексеевну от её главной работы. Я здесь, чтобы помогать. Только помогать. Он кивнул и двинулся дальше. Костя остался стоять, глядя ему вслед. Что-то в этом человеке ему не нравилось. Не просто потому, что он ревновал — хотя и это тоже было. Нет, что-то другое. Что-то, что он пока не мог сформулировать. Максим Юрьевич был как дорогой скальпель: с виду — идеальный инструмент, но в руках того, кто не умеет им пользоваться, — оружие. И Костя не был уверен, что этот человек — инструмент. Скорее, он сам был хирургом. А пациентом... пациентом была Павлова. --- Кабинет Павловой. Вызов. Во второй половине дня Павлова вызвала Костю к себе. Он вошёл, ожидая продолжения холодной войны. Но она сидела за столом, погружённая в бумаги, и встретила его деловым, сухим тоном — никаких упоминаний о скандале, никаких намёков. — Садитесь, Константин Германович. Он снова вздрогнул. Это обращение было хуже ледяного душа. — Я прочитала ваши наброски, — продолжила она, не глядя на него. — По проекту гибридного доступа при сочетанных травмах. — И? — он постарался, чтобы голос звучал ровно. — И у меня есть вопросы. Много вопросов. Ваша идея с одномоментной лапаротомией и эндоваскулярным контролем — интересна. Но она сырая. Очень сырая. Вы не учли временной фактор. Не проработали протокол действий при неудачной эмболизации. Не представили сравнительную статистику с традиционными методами. — Я работаю над этим. — Работайте быстрее, — она подняла на него глаза, и он увидел в них нечто, чего не ожидал. Не раздражение, не холод. Интерес. Профессиональный, острый интерес. — Константин Германович, ваша идея с гибридным доступом потенциально может снизить летальность при разрывах аорты. Но потенциал нужно реализовать. Я даю вам две недели. Если через две недели вы представите мне готовый проект, я подам заявку на конференцию. — На какую конференцию? — уточнил он. — Через месяц в Казани пройдёт Всероссийская конференция по неотложной сосудистой хирургии. Это серьёзная площадка. Если наш проект примут, мы представим его там. — Мы? — он не смог скрыть удивления. — А вы думали, я отпущу вас одного? — она приподняла бровь. — Это совместный проект, Лазарев. Или вы уже забыли? «Лазарев». Она снова назвала его по фамилии. Он почувствовал странное облегчение. — Нет, Ирина Алексеевна. Не забыл. — Вот и хорошо. Работайте. Он кивнул и уже собрался уходить, когда она добавила: — И ещё, Константин Германович. Он обернулся. — Я понимаю, что вы не в восторге от моего нового помощника. Но постарайтесь не демонстрировать свою... антипатию слишком явно. Максим Юрьевич — человек из Минздрава. И я не хочу проблем. — Я не демонстрирую, — ответил он, сжимая челюсти. — Демонстрируете. Я же вижу. Но ценю вашу сдержанность. Она снова уткнулась в бумаги, давая понять, что разговор окончен. Костя вышел. «Константин Германович». В этот раз это прозвучало почти нормально. Почти. --- Поздний вечер. Работа над проектом. Костя задержался допоздна. Ординаторская опустела, свет горел только в его углу. Он сидел, обложившись статьями и распечатками, и пытался довести до ума протокол гибридного доступа. Цифры плыли перед глазами, но он упорно продолжал работать. Дверь открылась без стука. Он поднял голову и увидел Павлову. Она была без халата — просто в том самом изумрудно-сером кардигане, который он ей подарил. При виде этого кардигана у него что-то сжалось в груди. Она носила его. До сих пор. — Вы ещё здесь? — спросила она, останавливаясь в дверях. — Как видите, Ирина Алексеевна. Она прошла и села на стул напротив. Между ними был стол, заваленный бумагами, но он чувствовал её близость как физическое давление. — Покажите, что у вас есть. Он подвинул к ней распечатку. Она начала читать, и в тишине было слышно только, как шуршит бумага. — Здесь ошибка, — сказала она через минуту, указывая на цифру. — Вы неправильно рассчитали объём кровопотери при разрыве селезёночной артерии. — Это не ошибка. Это среднее значение по выборке. — Среднее значение не работает в критических случаях. В критических случаях работает только максимальное. Пересчитайте. Он взял распечатку и пробежал глазами. Она была права. Чёрт возьми, она всегда была права. — Хорошо. Я пересчитаю. — И ещё. Ваш протокол действий при неудачной эмболизации — слишком общий. Нужно прописать пошагово. Что делать в первую минуту, во вторую, в третью. — Я не знаю, что делать в третью, — честно признался он. Она посмотрела на него. В её взгляде не было ни сарказма, ни холода. Только профессионализм. — Приходите завтра в семь утра. Я покажу вам свой опыт. У меня было три случая с неудачной эмболизацией. Расскажу, как мы выходили из положения. Костя опешил. Она предлагала помощь. Добровольно. Не по приказу, не по необходимости. Просто так. — Спасибо, Ирина Алексеевна, — сказал он тихо. — Не благодарите, Константин Германович. Это в интересах проекта. Он снова вздрогнул. Она заметила. — Что? — Ничего. Просто... вы назвали меня по имени-отчеству. — А как я должна вас называть? — она приподняла бровь. — У вас есть имя и отчество. Я их использую. — Раньше вы называли меня просто Лазарев. Она помолчала, потом сказала: — Раньше многое было по-другому. И вышла, оставив его одного в пустой ординаторской. Костя ещё долго сидел, глядя на дверь, и думал о том, что «раньше» уже не вернётся. И, возможно, это к лучшему. --- Кабинет Павловой. Следующий вечер. На следующий день Костя снова задержался допоздна. Павлова тоже. Они сидели в её кабинете, разложив на столе схемы и расчёты, и работали. Это было странно — после всего, что между ними было, сидеть рядом и обсуждать протоколы, цифры, методики. Но именно это сейчас и происходило. Костя заметил, что она устала. Под глазами залегли тени, плечи были напряжены. Но она не жаловалась. Она вообще никогда не жаловалась. — Ирина Алексеевна, — начал он осторожно, — можно вопрос? Не по проекту. — Нельзя. — А всё-таки? Она вздохнула и отложила бумаги. — Спрашивайте. Но не обещаю, что отвечу. — Что за помощника вам навязали из Минздрава? Я понимаю, вы не хотели. Но почему именно сейчас? Она долго молчала, глядя в окно. — Потому что у меня есть... недоброжелатели, — наконец сказала она. — Люди, которым не нравится, что женщина занимает этот пост. Что я неудобная, не прогибаюсь, не играю в их игры. Они хотят иметь в Склифе своего человека. Максим Юрьевич — их глаза и уши. — Вы думаете, он следит за вами? — Я знаю, — она повернулась к нему. — Но я не могу его убрать. Он назначен приказом. Всё, что я могу, — давать ему минимум информации и максимум рутины. Пусть захлебнётся в бумагах. Костя помолчал, переваривая услышанное. — Я вам не нравился когда-то, — сказал он. — Но этот человек... он мне не нравится ещё больше. — Это заметно, — она чуть усмехнулась. — Вы на него смотрите, как на личного врага. — Потому что он и есть враг. Ваш. — Мой. Не ваш, Константин Германович. Не вмешивайтесь. — Уже поздно, — ответил Костя. — Я уже вмешался. Давно. Она ничего не ответила. Но он видел: её пальцы, сжимавшие ручку, чуть дрогнули. --- Квартира Кости. Поздний вечер. Костя вернулся домой за полночь. Илья уже спал, но на кухне горел свет. Костя сел за стол, положил перед собой наброски проекта. Мысли путались. Павлова. Её голос. Её ледяное «Константин Германович». Её кардиган. Её признание о недоброжелателях и о Максиме Юрьевиче. Всё это перемешалось в его голове и не давало покоя. Она назвала его по имени-отчеству сегодня несколько раз. И каждый раз это звучало... по-разному. То как приговор, то как почти ласка. Он не понимал, что ей нужно. Не понимал, что нужно ему самому. Знал только одно: через месяц они будут в Казани. Вдвоём. И там, вдали от Склифа, вдали от Минздрава, от Максима Юрьевича, от всех, всё может измениться. Он ещё не знал, что именно изменится. Но чувствовал: это будет точка невозврата. --- Кабинет Павловой. Финал. Ирина сидела одна. Часы показывали начало первого. Она дописывала заявку на конференцию. Оставалось только поставить подпись. Она взяла ручку, но медлила. Думала о том, что через месяц они с Лазаревым будут в Казани. В одной гостинице. На несколько дней. И никого больше. Только они и работа. «Это просто работа», — сказала она себе. Но пальцы, сжимавшие ручку, дрожали. Она решительно поставила подпись и захлопнула папку. Потом встала, подошла к окну и долго смотрела на ночной город. Где-то там, в своей квартире, сейчас сидел Лазарев. Тоже не спал. Тоже думал. Их разделяли километры, но на самом деле они были ближе, чем когда-либо.