Откровения на коленях любимой.

Раф ошеломленно всматривалась в зелёный бархат штор. Арлекин… убил Колумбину не по своему желанию? Фиолетовая пелена… Шут? Колумбина не была такой хорошей? Пьеро был абьюзером? Или это неправда и она просто хочет верить любимому?  Её мысли прервал знакомый голос со спины. — Я вернулся! — сладко пропел Арлекин, запирая дверь и дёргая за бархатную кисточку. Тёмно зелёные шторы сомкнулись между собой, погрузив закуток во мрак, и Раф почувствовал дыхание Арлекина на своей шее. — Нет уж, не сразу!! — жёстко оборвала она, хватая монстра за руку. — Сначала разговор! Представление — правда?! Запястье Арлекина дёрнулась. Единственный способ вывести зелёного пройдоху на чистую воду. То есть вся история — честная исповедь. Раф вздохнула и потянула Арлекина на пол. Стянула шляпу, начала ласково теребить тёмно-синие волосы цвета ночного неба. — Расскажи подробнее, — вкрадчивым тоном шепнула в ухо бариста. Арлекин покорно вздохнул, наслаждаясь нежными руками в своих волосах. — Ладно-ладно… С чего начать? Голос парня был примирительно-обречённым, но оттенков грусти Раф в нём не обнаружила, поэтому не увидела причин не продолжить расспросы. — Давай сначала, — предложила бариста спустя несколько секунд раздумий. — Колумбина использовала тебя? Арлекин вздохнул и поморщился. — Я… не знаю. Я оказывал ей много знаков внимания… Я рисовал десятки портретов… И ей нравилось… Но целовалась она с Пьеро… — голос Арлекина сквозил болезненными воспоминаниями, но не источал тоски, давая понять, что Колумбина — в прошлом, а в настоящем — только Раф. — К моменту беды я уже начал остывать, но чувства оставались ещё. Раф кивнула, принимая к сведению. Она была слишком рациональна для ревности. Ей лишь хотелось лучше узнать собственного возлюбленного, и каждый его рассказ вызывал сочувствие. Она ласково теребила его шелковистые на ощупь прядки волос, развалившись с ним прямо на чистом ковре и держа его голову на своих коленях. — Хорошо… А что насчёт Пьеро? Он манипулировал ей? — Думаю, да. Она уделяла свои увлечениям всё меньше времени, меньше говорила в нашей компании, че раньше. Он всегда её так обнимал… Не нежно, а именно как собственник. Знаешь? То есть не ненавязчивая рука на талии или тёплое полуобъятие за плечо. Он сжимал своей когтистой лапой её рёбра и обхватывал руки на уровне локтей. Она ими даже шевельнуть толком не могла. Понимаешь, о чём я? Раф задумчиво кивнула. — Тебе, наверное, было очень больно это видеть? Ты ведь её любил… — пробормотала девушка, сочувствующим поглаживанием лба успокаивая своего парня. Арлекин прочистил горло и кивнул, а Раф продолжила. — Ты говорил о фиолетовой пелене. Тебя заколдовал Шут, верно? Арлекин замер, утвердительно промычал и… всхлипнул? — Эй! Раф потянула его голову к себе, провела пальцами по его лицу и почувствовала горячую жидкость. Раф тут же села на колени и притянула Арлекина в объятия. — Тихо, тихо… ты можешь плакать. Я же не осужу, а тебе будет легче… Пожалуйста Арлекин тихо разрыдался ей в плечо. Это было так странно: главный шутник целого цирка, тот, с чьего лица никогда не сходила широкая нахальная ухмылка, тот, кто смеялся над чужими страхами и страданиями, сейчас сдавленно всхлипывал в её объятиях и тихо бормотал хриплым голосом. — Я… я четыре месяца думал, что это что-то из моей натуры монстра прорвалось… что это я виновен в её смерти… что я начал есть её первым… Она была несправедлива со мной… но я не хотел предавать её доверия… Ни за что на свете не хотел!! Тут Арлекин захлебнулся слезами. Наверное, он плакал первый раз с той самой страшной поры. Раф прижимала его к себе без тени недовольства и брезгливости. Её в ужас приводило осознание, что Арлекину пришлось пережить такое, и она только сильнее прижимала бедняжку к себе в попытке подарить немного тепла. Если бы Раф могла видеть в кромешном мраке, то увидела бы, что слезы Арлекина тёмные, с примесью черноты, как яд старого спрута со дна океана, и на вкус не солёные, а острые, как перец халапеньо… Раф всегда отказывалась от пиццы с ним. Таковы были слёзы монстра, и у Арлекина уже не было сил их стесняться. Только через 5 минут он нашел в себе силы снова заговорить. — Я… несколько раз пытался… ну… руки ра себя наложить… и один раз… — сдавленный всхлип, расколовший и так уже разбитое сердце Раф на ещё более мелкие кусочки. — Меня Шут застал. И забеспокоился. Не то чтобы ему есть до меня дело, просто невыгодно терять соратника. Хотя из всей нашей труппы, кажется, я для него любимчик. Он чаще со мной разговаривает… Так вот, он рассказал, что… в ту понял: утром мы погибнем, если не наберёмся сил. А мы монстры ведь… Где взять силы, если не приносить жертву? А Колумбина… самая слабая. Но ему, мол, видишь ли, нельзя подставляться, как лидеру. Нельзя впадать в гнев Пьеро. А у меня мотив якобы есть! Он извинился, но, конечно, я не простил. Я стал к нему лучше относиться, чтобы он не поднимал больше эту тему. Только для этого. Арлекин задрал рукава, и Раф увидела его обнажённые предплечья, покрытые шрамами. Им явно не год и не два, но длинные бледные рубцы остались. Раф провела пальцами по одному из самых больших, и её глаза наполнились слезами. — Боже… мне так жаль… что в тот момент я не могла быть рядом и как-то помочь… Девушка коснулась губами его левого запястья. — Пообещай больше так не делать, пожалуйста… Арлекин с готовностью кивнул. — Конечно… ни за что на свете… теперь у меня есть ты… Знаешь, когда Пьеро начал за тобой… следить, я… испугался за тебя довольно сильно, понимая к чему все идет. Не знаю, может, это кому-то это кажется романтичным, но я боюсь его замашек. Нет, это прикольно в сексе, когда ты обездвижена как-то или в темноте. Но травить тебя куском торта и приковывать без сознания… по-моему, ужасно. Видно было, что Арлекин не уверен в собственных словах. Он ведь монстр, и близко с людьми до Раф почти не контактировал. Да, возможно, у него были случайные связи с посетительницами, но даже если таковые имели место быть, вряд ли Арлекину удалось много выяснить. Он точно видел тысячи гостей в цирке и шатре, но ведь это просто их обычаи, поведение в толпе, этикет, рамки приличия. Он не знал, что нравится людям на самом деле, и поэтому часто посещали мысли… Может, это сам Арлекин ничего не понимает, а Пьеро прав. Он же Колумбине понравился. Душу Арлекина обгладывали сомнения, что это он неправильный на самом деле. Раф уловила его чувства и поспешила успокоить. — Конечно, ужасно, ты совершенно прав. Веришь мне? Арлекин выдохнул с облегчением и кивнул. — Верю, Раф. А ты веришь, что то первое яблоко я ничем не накачал? Нож Шут, скорее всего, кинул. Он не поощряет тесные взаимодействия с людьми… особенно мои. Не знаю, почему… — Арлекин, я верю каждому твоему сегодняшнему слову, — прошептала Раф ему прямо в ухо. Арлекин удивлённо моргнул, как будто не привык, что кто-то воспринимает всерьёз его, вечного шутника, приколиста и обманщика. Вместо ответа он привстал, уселся на ковре и потянул девушку на себя, чтобы теперь он её держал и прижимал к себе, а не наоборот. — Я люблю тебя, Раф, — он сказал это спокойно и твердо, только голос иногда подрагивал и грозился сорваться в фальцет или в хрипоту. — Ты лучшее, что случалось со мной в этой чертовой жизни. — Я тебя тоже, — ответила Раф, слегка краснея. Они просидели так ещё около часа. Девушка разглядывала мельчайшие изумрудные и серебряные рисунки на костюме Арлекина. Только сейчас она видела, насколько он детализирован и превосходит по красоте наряды остальных циркачей. Вероятно, Арлекин сидел над ним не ночь, не две и даже не четыре и проявил все свои таланты того времени. Это было великолепие: такое многообразие форм и узоров Раф видела только на международных выставках или в этнографических комплексах. А здесь это всё создал один человек. — Ты такой талантливый, — не удержалась Раф, глядя Арлекину прямо в глаза, которые сейчас не пылали жарким рьяным неуправляемым огнём, а мягко светились, излучая приятное тепло. Арлекин смущённо прочистил горло. — Спасибо… Я рисовал очень много. Это… помогало мне отвлечься от происходящего. Не вечно же шататься по цирку и портить всем настроение, — на этих словах его губы дёрнулись в лёгкой ухмылке. Арлекин бросил взгляд на часы и нахмурился. — У нас собрание через час, а одну я тебя тут не оставлю. Часы часами, конечно, но мало ли кто что сделать попробует. Пойдём, я провожу. Раф кивнула. Арлекин открыл дверь, которую явно запирал с расчётом на другое времяпрепровождение. Встреча без секса уже считалась для них чем-то непривычным, даже из ряда вон выходящей. Но сейчас на душе Арлекина было настоящее облегчение, а сердце Раф было полно светлой радости, ведь она теперь лучше знала любимого человека. Улица встретила их обвивающим прохладным ночным воздухом и лёгким дождём. Арлекин снял свой плащ, в котором непонятно где прятался удобный капюшон и накинул на Раф. Ткань тут же подарила тепло и уют. Они пошли по ночному городу, держась за руки, смеясь и разговаривая о каких-то неважных вещах. У двери Арлекин прижал Раф к груди на прощание, целуя макушку. — Я зайду завтра в кофейню. Сладких снов, часы защитят, если что. Никто зайти к тебе не сможет. Главное — держи при себе даже во сне. — Но Пьеро и глупцы были близко. Они только дотронуться не смогли. Арлекин закатил глаза, возвращая фирменную ухмылку, которую Раф так любила. — В цирке их действие слабеет, а вот подальше от него работает в полную силу, — снисходительно пояснил он. — Спасибо, мне с ними.. намного спокойнее. До завтра! Раф поцеловала Арлекина в щёку и исчезла в недрах здания.