Табу (Нейто Монома/Юри Монома)

В детстве они были одним целым. У Нейто и Юри были одинаковые платиновые волосы, одинаковые пронзительные серо-голубые глаза и, самое главное, одинаковая причуда. До четырех лет они даже думали, что у них одна душа на двоих. В начальной школе их невозможно было различить, если они сами этого не хотели. Они делили один мандарин на двоих, читали одну книгу, доедали друг за другом обед. Нейто всегда был чуть громче, Юри — чуть наблюдательнее. Когда их причуды пробудились, они стали непобедимым дуэтом. Достаточно было одному коснуться человека, чтобы второй уже знал, как использовать его силу. Они были не разлей вода. Всё изменилось в день поступления в Юэй. Оба прошли. Оба набрали высокие баллы. Но когда пришли списки классов, они замерли. Юри Монома — Класс 1-А. Нейто Монома — Класс 1-Б. — Это ошибка, — первым тихим голосом произнес Нейто, впиваясь взглядом в экран телефона. — Это какая-то тупая шутка. Мы не можем быть в разных классах. Мы же… мы же вместе. Юри молчала, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Внутри неё расползался ледяной холод. Она привыкла быть тенью брата, его зеркальным отражением. Как она будет существовать без него? Как она будет дышать, если он не будет рядом, чтобы скопировать её дыхание? Но академия Юэй была непреклонна. Первый месяц стал для них адом. Они виделись только на переменах, мельком, в переполненных коридорах. И каждый раз Нейто выглядел всё более взвинченным, всё более одержимым этим нелепым соперничеством классов. Юри видела, как в его глазах разгорается этот неестественный огонь ненависти к 1-А. И она знала, что этот огонь направлен и на неё тоже. — Эй, Юри! — Нейто перехватил её у столовой на третьей неделе обучения. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени. — Твой класс опять облажался на тренировке со Старателем? Ха! Я так и знал. Вы просто сборище пафосных статистов, которым повезло с пиаром. Класс Б… Он замолчал, наткнувшись на её взгляд. В её глазах не было злости. В них была только усталость и бесконечная, тупая тоска по тому времени, когда они просто сидели в своей комнате и им не нужно было ничего никому доказывать. — Ты ненавидишь мой класс, Нейто, — тихо сказала она. — Или ты ненавидишь то, что меня нет в твоем? Он отшатнулся, как от удара. В его глазах на мгновение промелькнуло то самое детское отчаяние, которое они делили на двоих. Но он быстро скрыл его за маской высокомерия. — Не говори глупостей. Я просто рад, что справедливость восторжествовала, и я не делю класс с этими… этими «героями». Он развернулся и ушел, не оглядываясь. Юри смотрела ему вслед, и ей казалось, что её сердце рвется пополам. Осознание пришло позже. После Спортивного фестиваля, где они столкнулись на полосе препятствий. Нейто скопировал её причуду (что было абсолютно бесполезно, но он сделал это из чистого упрямства), а она скопировала его. И на секунду, когда их руки соприкоснулись, мир вокруг них исчез. В этой вспышке кинетической связи Юри почувствовала всё: его ярость, его одиночество, его страх быть забытым. И, что было самым пугающим, она почувствовала его отчаянную, граничащую с безумием потребность в ней. Не в сестре. Не в напарнике. А в ней, как в женщине, которая единственная могла понять и принять его монстра. Юри стояла посреди стадиона, а вокруг неё гремела толпа. Но она слышала только стук собственного сердца, которое предательски билось чаще при одной мысли о том, как её брат посмотрел на неё в ту секунду. Это было неправильно. Это было чудовищно. Это было… неизбежно. Потому что когда мир разделил их, они поняли, что их «одна душа на двоих» — это не просто метафора. Это проклятие, которое обрекает их любить только собственное отражение. И Юри Монома, ученица геройского класса 1-А, впервые в жизни пожалела, что её причуда — Копирование. Потому что она слишком хорошо умела копировать не только силы, но и чужую, запретную любовь. _____________________________________ Нейто Монома всегда гордился своим интеллектом. Он считал, что может просчитать любую ситуацию, любую причуду и любого «героя» из А-класса. Но он не смог просчитать пустоту в собственной груди, которая с каждым днем становилась всё больше. Осознание ударило его под дых не во время великой битвы, а обычным дождливым вечером в общежитии. Он сидел в гостиной 1-Б, листая учебник, но перед глазами стояло лицо Юри. Не то, которое он видел в зеркале каждый день, а её собственное — с чуть более мягким изгибом губ и тем особенным взглядом, которым она смотрела только на него. Он поймал себя на том, что сжимает карандаш так сильно, что тот треснул. — Эй, Монома, ты чего? — Кендо подозрительно прищурилась. — Ты уже десять минут на одной странице. Опять замышляешь, как подставить А-класс на завтрашней совместной тренировке? — Я? — Нейто вскинул голову, и на его лице мгновенно появилась привычная маска высокомерия. — Конечно! Эти выскочки из А-класса заслуживают того, чтобы их носы наконец-то встретились с грязью. Особенно этот Бакуго и… Он осекся. Имя Юри застряло в горле. Он не мог произнести его в одном предложении с издевками. Нейто резко встал и вышел на веранду, под холодный дождь. Ему нужно было остыть. «Это просто привязанность», — убеждал он себя, глядя на огни общежития 1-А в отдалении. — «Мы близнецы. Это естественно — чувствовать связь. Мы зеркала друг друга». Но зеркала не заставляют кровь вскипать. Зеркала не вызывают желания стереть с лица любого парня, который посмел подойти к ней ближе, чем на метр. А сегодня он видел, как этот придурок Каминари что-то весело рассказывал Юри у ворот академии. И Юри смеялась. В тот момент Нейто почувствовал не просто раздражение. Он почувствовал первобытную, черную ярость. Он хотел скопировать причуду Пикачу только для того, чтобы поджарить его на месте. «Я хочу, чтобы она смотрела только на меня», — эта мысль пронеслась в его голове с четкостью молнии. — «Не потому что я её брат. А потому что я — это я». Он вспомнил их последнюю встречу в библиотеке. Они сидели в самом дальнем углу, скрытые стеллажами. Юри уснула над конспектами, и её голова медленно опустилась ему на плечо. Нейто тогда замер, боясь пошевелиться. Он смотрел на её ресницы, на бледную кожу шеи и чувствовал запах её шампуня — точно такого же, как у него, но на ней он пах иначе. Слаще. Опаснее. Он тогда не удержался. Он очень медленно, почти не дыша, коснулся губами её виска. Это не был братский поцелуй. В нем было слишком много обладания, слишком много жажды. Юри тогда не проснулась, но во сне она чуть теснее прижалась к нему, прошептав его имя. Стоя под дождем, Нейто закрыл глаза руками и хрипло рассмеялся. — Боже, я действительно сошел с ума, — прошептал он. — Я ненавижу А-класс за то, что они забрали её у меня. И я ненавижу себя за то, что мне этого мало. Он понял, что больше не видит в ней вторую половину своей причуды. Он видел в ней единственного человека, который знал его настоящего — со всем его безумием, неуверенностью и жаждой признания. Она была его единственным якорем в мире, который он сам превратил в поле битвы. Логика Мономы разбилась вдребезги. Если раньше он хотел превзойти 1-А, чтобы доказать превосходство своего класса, то теперь у него была другая цель. Он хотел стать настолько сильным, чтобы никто не посмел встать между ними. Даже мораль. Даже кровь. — Ты моя, Юри, — произнес он в пустоту, и его глаза в темноте сверкнули тем самым безумным блеском, который пугал его одноклассников. — Даже если мне придется скопировать весь мир, чтобы удержать тебя рядом, я это сделаю. Он развернулся и пошел обратно в здание, и его походка стала уверенной, как никогда. Он больше не сомневался. Он принял свой диагноз. Нейто Монома был влюблен в собственное отражение, и это отражение звали Юри.

***

Совместная тренировка классов 1-А и 1-Б на полигоне «Гамма» должна была стать очередным этапом их бесконечного соперничества. Но для близнецов Монома этот день превратился в изощренную пытку, где каждый взгляд и каждое столкновение ощущались как удар током. Юри стояла в строю своего класса, чувствуя на затылке тяжелый, почти осязаемый взгляд. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы знать: Нейто смотрит на неё. Он всегда смотрел так — пронзительно, собственнически, будто проверял, не стерлись ли за время их разлуки невидимые нити, связывающие их души. — Слушайте внимательно! — Сотриголова обвел взглядом учеников. — Задача простая: захват территории. Вы разделены на пары. Задача — обездвижить противника. Когда Айзава объявил списки, по толпе прошел шепот. — Нейто Монома против Юри Мономы. — Ого, битва близнецов? Это будет эпично! — воскликнул Киришима, но Юри его почти не слышала. Она медленно вышла в центр тренировочной зоны. Нейто уже ждал её. Он выглядел безупречно в своем геройском костюме, напоминающем фрак, — воплощение элегантности и скрытого безумия. На его губах играла та самая ухмылка, которую все считали высокомерной, но Юри видела за ней нечто иное. Темный, лихорадочный блеск в его глазах выдавал его с головой. — Ну что, сестренка, — пропел он, когда они остались наедине в лабиринте бетонных конструкций. — Готова признать, что в твоем «элитном» классе тебя ничему не научили? Или мне придется вбить это в твою хорошенькую голову? Юри молча встала в боевую стойку. Она знала, что за его провокациями скрывается мольба. Он хотел, чтобы она разозлилась. Он хотел, чтобы она коснулась его. — Ты слишком много болтаешь, Нейто, — тихо ответила она. Нейто сорвался с места первым. Его движения были резкими, порывистыми. Он сократил дистанцию в мгновение ока, и его ладонь метнулась к её плечу. Юри перехватила его руку. Контакт. В ту же секунду оба почувствовали, как их общая причуда Копирование отозвалась внутри синхронным гулом. Когда они копировали друг друга, это всегда было странно — будто ты смотришь в зеркало и видишь там не себя, а бездну. Нейто не стал использовать скопированную причуду. Вместо этого он использовал инерцию, притянув Юри к себе и заставив её врезаться спиной в бетонную стену. Его руки оказались по обе стороны от её головы, блокируя пути к отступлению. — Почему ты не смотришь на меня? — прошипел он, наклоняясь так близко, что его дыхание обжигало её щеку. — Весь месяц… ты избегала моего взгляда. Что такое, Юри? Твои новые друзья из А-класса научили тебя стыдиться своего брата? — Прекрати, — выдохнула Юри, пытаясь оттолкнуть его, но он был сильнее, чем казался. — Ты ведешь себя как безумец. Мы на тренировке, за нами смотрят камеры… — Пусть смотрят! — Нейто рассмеялся, и этот смех был полон горечи. — Пусть видят, что ты принадлежишь мне. Что ты — это я, а я — это ты. Никакой Деку, никакой Бакуго никогда не поймет тебя так, как я. Ты чувствуешь это, верно? Каждое мое движение, каждую мою мысль. Он коснулся лбом её лба. В этом жесте не было ничего от братской нежности. Это была маниакальная одержимость. Юри чувствовала, как её собственное сопротивление тает. Это было её проклятие — она не могла ненавидеть его, потому что ненавидеть его означало ненавидеть половину самой себя. — Нейто… отпусти, — прошептала она, но её рука сама собой поднялась, пальцы запутались в его платиновых волосах. — Никогда, — ответил он, и его голос стал пугающе нежным. — Ты можешь носить их форму, можешь сидеть за их партами, но по ночам ты всё равно думаешь о том же, о чем и я. О том, как несправедлив этот мир, разделивший нас по разным комнатам. Он медленно провел большим пальцем по её нижней губе. Юри вздрогнула. Граница, которую они так тщательно выстраивали годами, окончательно рухнула. — Знаешь, что я понял? — продолжал Нейто, его глаза за стеклами очков сияли фанатичным огнем. — Мне плевать на рейтинги. Мне плевать на славу. Всё, чего я хочу — это чтобы ты была рядом. Чтобы мы снова были одним целым. И если для этого мне нужно стать злодеем в глазах твоего класса… что ж, я скопирую и эту роль. Юри зажмурилась. Она знала, что должна использовать захват, должна повалить его на лопатки и закончить это безумие. Но вместо этого она прижалась к нему сильнее. — Ты разрушишь нас обоих, — сказала она в его плечо. — Мы уже разрушены, — Нейто прижался губами к её уху, обжигая шепотом. — С самого рождения. Мы — две половины одного разбитого зеркала. И только вместе мы можем быть острыми. В этот момент за углом послышались шаги — кто-то из учеников приближался. Нейто мгновенно отстранился, его лицо в секунду приняло обычное выражение театрального превосходства. — Ты проиграла, Юри! — громко выкрикнул он, когда из-за угла выбежала Кендо. — Твоя защита полна дыр, как и вся репутация 1-А! Ха-ха-ха! Кендо подозрительно посмотрела на застывшую у стены Юри, чьи щеки горели лихорадочным румянцем. — Монома, хватит паясничать. Мы закончили в секторе пять. Нейто, небрежно поправив манжеты, зашагал прочь, но у самого поворота он обернулся. Всего на секунду. И в этом взгляде Юри прочитала не издевку, а обещание. Тренировка закончилась, классы разошлись по своим общежитиям. Но Юри знала: этой ночью, когда тишина окутает академию, в её дверь обязательно постучат. И она откроет. Потому что Нейто был прав в одном: она слишком хорошо умела копировать его чувства. А его чувства сейчас горели ярче, чем любая причуда. Это больше не было соревнованием классов. Это была война за право обладать собственной тенью. И в этой войне Юри уже давно сдалась в плен.