Прилипала (Бакуго Кацуки/Мико Химеджи)

После финальной битвы со Все за Одного UA погрузилась в восстановительный режим. Шрамы затягивались, здания отстраивались, но что-то в атмосфере второго курса изменилось безвозвратно. Кацуки Бакуго, чей характер всегда был подобен оголенному проводу под напряжением, внезапно обнаружил в себе потребность, которую раньше презирал — потребность в физическом присутствии Мико Химеджи. Мико была для класса 2-А своего рода солнечным зайчиком. Открытая, невероятно общительная и обладающая редким даром сопереживания, она умудрялась дружить со всеми сразу. Она была той, кто приносил Шоджи новые перчатки, помогала Урараке с техникой левитации и часами выслушивала теории Деку, не перебивая. Именно эта её всеобщность и стала для Кацуки главной проблемой. Субботнее утро в общей гостиной общежития началось мирно. Мико сидела на ковре, окруженная учебниками, и помогала Денки и Серо разобраться в сложной теме по английскому языку. Она увлеченно объясняла разницу в грамматических конструкциях, активно жестикулируя. — Смотри, Денки-кун, если ты используешь это время, то... — начала она, но закончить ей не дали. Сзади на неё обрушилась тяжелая, горячая скала. Бакуго, который до этого хмуро листал журнал на диване, просто сполз вниз, буквально впечатываясь в спину Мико. Его мощные руки, покрытые тонкими белыми шрамами — свидетельствами войны, — собственнически обхватили её поперек груди и талии, а подбородок с силой опустился на её плечо. — Кацуки, — мягко выдохнула Мико, привыкшая к его внезапным приступам тактильности. — Я сейчас занята. Денки скоро завалит тест, если мы не закончим. Потерпи минут двадцать, ладно? Иди присядь, я приду к тебе, как только освобожусь. — Нет, — глухо отозвался Бакуго, зарываясь носом в её волосы и игнорируя ошарашенные взгляды парней. — Ты уже час возишься с этими дебилами. Хватит. — Бакуго, бро, имей совесть! — возмутился Каминари. — Нам правда нужно понять эту тему! Бакуго медленно поднял взгляд. Его алые глаза полыхнули таким первобытным обещанием расправы, что Денки невольно отодвинулся вместе со стулом. — Слышь, Пикачу сранный, — прорычал Кацуки, и его голос был похож на скрежет металла. — Еще одно слово, и я сделаю так, что тебе английский не понадобится, потому что ты забудешь, как дышать. Вали к себе. Прямо сейчас. — Кацуки, не груби им, — Мико ласково погладила его руки, стараясь ослабить хватку, но Бакуго лишь плотнее прижал её к себе, превращаясь в живой, нерушимый кокон. — Щас не время для обнимашек, золото моё. Давай потом, хорошо? Вечером я вся твоя. — Не хочу потом, — отрезал он, перехватывая её ладонь и начиная демонстративно переплетать свои пальцы с её, мешая ей писать. — Хочу сейчас. Ты постоянно кому-то помогаешь. Постоянно с кем-то треплешься. Ты мой репетитор, моя девушка, и ты сидишь со мной. Мико вздохнула, понимая, что битва проиграна. Кацуки после войны стал прилипалой высшего разряда. Ему было жизненно необходимо чувствовать её тепло, её пульс под пальцами, чтобы убедиться — она здесь, она жива, она никуда не денется. После обеда Мико решила помочь Сато и Тсую на кухне. Подготовка ужина на весь класс всегда превращалась в веселое мероприятие с песнями и шутками. Мико как раз нарезала овощи, смеясь над рассказом Тсую о её младших брате и сестре. Бакуго вошел на кухню бесшумно. Он проигнорировал приветствие Сато и сразу направился к Мико. Не говоря ни слова, он втиснулся в узкое пространство между ней и столешницей, заставляя девушку отступить на шаг. Он обхватил её со спины, положив голову ей на плечо и буквально повиснув на ней всей своей массой. — Кацуки, милый, я же с ножом! — нежно упрекнула она, стараясь не выпустить инструмент. — Иди в гостиную, мы почти закончили. Я принесу тебе твой любимый острый рамен через пятнадцать минут. — Плевать на рамен, — проворчал он в её шею, обжигая кожу горячим дыханием. — Ты смеялась. — Что? — Мико улыбнулась, продолжая резать морковь, несмотря на то, что руки Бакуго мешали ей двигаться. — Ты смеялась с ними, — Кацуки поднял голову, и в его взгляде была какая-то детская, почти болезненная ревность, смешанная с обожанием. — Ты слишком много улыбаешься другим людям. Мне это не нравится. Оставь эти овощи и пойдем. — Бакуго-чан, нам правда нужна помощь Мико-тян, ква, — подала голос Тсую. Кацуки вскинулся, как разъяренный пес. — Слышь, Лягушка! Занимайся своим болотом! Химеджи идет со мной, и если кто-то из вас еще раз позовет её помочь — я взорву эту кухню к чертям собачьим! Она не общественная собственность! — Кацуки! — Мико развернулась в его объятиях, пачкая его черную майку соком овощей, и обхватила его лицо ладонями. — Тише. Не пугай ребят. Я просто помогаю друзьям, это нормально. Пожалуйста, дай мне закончить, и я обещаю, что весь вечер буду только твоей. Мы можем посмотреть тот фильм, который ты хотел. Бакуго смотрел на неё сверху вниз, и его ноздри раздувались от ярости. Он не хотел вечером. Он хотел её внимания каждую секунду своей жизни. Он чувствовал себя так, будто его обделяют, когда она тратит слова на кого-то еще. — Десять секунд, — прохрипел он. — Десять секунд, Химеджи, и мне плевать на ваш ужин. Он не отпустил её ни на мгновение. Пока она лихорадочно дорезала овощи, он стоял вплотную, его руки блуждали по её талии, а губы периодически касались её виска, оставляя влажные следы. Он грубо обрывал любые попытки Сато заговорить с ней, просто рыча в ответ. В итоге он буквально вытащил её из кухни под мышкой, оставив одноклассников в полном недоумении. Ближе к ночи Мико пыталась закончить свои записи в комнате отдыха, когда к ней подсел Киришима. Они обсуждали стратегию для завтрашних тренировок, и Эйджиро, будучи эмоциональным парнем, активно жестикулировал и пару раз похлопал Мико по плечу в знак согласия. Бакуго, сидевший в другом конце комнаты, сорвался с места мгновенно. Он не просто подошел — он буквально приземлился между ними, бесцеремонно отодвигая Киришиму в сторону. Кацуки сел на пол прямо перед Мико, заставляя её раздвинуть ноги, чтобы он мог устроиться между ними. Он откинулся назад, укладывая затылок ей на грудь, и накрыл её руки своими. — Кацуки, мы обсуждаем тренировку, — вздохнула Мико, чувствуя, как его сердце бьется в ритме с её собственным. — Это важно для завтрашнего дня. Киришима-кун просто... — Мне плевать, что он там «просто», — перебил Бакуго, перехватывая её ладонь и начиная кусать кончики её пальцев — не больно, но ощутимо, привлекая внимание к себе. — Завтра я буду твоим напарником, так что обсуждай стратегию со мной. А этот Дерьмоволосый пусть катится к Деку. — Бро, ну ты чего, мы же всегда так общаемся! — Киришима виновато улыбнулся. — Я же не претендую... — Исчезни, Эйджиро, — голос Кацуки стал опасно тихим. — Я серьезно. Еще раз увижу твою лапу на её плече — и я тебе её оторву. Она не хочет обсуждать стратегию. Она хочет гладить меня по голове. Так ведь, Мико? Он поднял на неё взгляд — требовательный, жадный и в то же время полный такой нескрываемой любви, что у Мико перехватило дыхание. Она понимала, что после всех ужасов битвы Кацуки просто не мог по-другому. Для него каждое мгновение без неё было потерей, а каждое её слово, адресованное другому — кражей его личного сокровища. — Ты невыносимый, Кацуки, — прошептала она, закрывая учебник и послушно запуская пальцы в его пепельные волосы. Бакуго довольно прикрыл глаза, чувствуя, как напряжение покидает его тело. Он снова победил. Он снова забрал её у мира. — Я твой, — буркнул он, поудобнее устраиваясь в её объятиях. — И ты моя. И никакой «потом» не существует. Есть только сейчас. Он игнорировал ворчание Киришимы и смешки остальных. Прямо здесь, в центре шумной комнаты, он создал свой собственный мир, где была только Мико Химеджи, её нежные руки и его бесконечная, колючая, но абсолютно искренняя потребность в ней. К середине следующей недели ситуация в общежитии 2-А накалилась до предела. Кацуки Бакуго перестал просто прилипать к своей девушке — он фактически стал её второй кожей, ядовитым туманом, который окутывал Мико, стоило ей только выйти из своей комнаты. Его собственничество приобрело масштабы стихийного бедствия. Мико, всегда обожавшая общение, теперь чувствовала себя так, будто живет в золотой клетке, которую постоянно трясет от взрывов. Она не могла даже передать соль за завтраком Ииде, чтобы Кацуки не перехватил её руку и не прорычал что-то о «самообслуживании для очкастых». — Бакуго, это уже не мужественно! — воскликнул Киришима в среду вечером, когда Кацуки в очередной раз буквально выдернул Мико из круга ребят, обсуждавших совместный поход в торговый центр. — Мы просто зовем её с собой! — Она никуда не пойдет с этим стадом! — Бакуго стоял, прижимая Мико спиной к своей груди, его руки были замкнуты на её талии мертвой петлей. — Ей нужно восстанавливать силы, а не таскаться по магазинам с дебилами, которые даже скидку выбить не могут. — Кацуки, — голос Мико прозвучал непривычно надтреснуто. — Я правда хочу пойти. Мне нужны новые кроссовки, и я обещала Очако помочь с выбором подарка для родителей. Пожалуйста, отпусти. Щас не время для твоих капризов. — Я сказал: нет. Значит — нет, — он уткнулся носом в её макушку, игнорируя коллективный стон разочарования всего класса. Последней каплей стал инцидент на тренировке. Когда Айзава-сенсей попытался разбить класс на пары для отработки спаррингов и поставил Мико в пару со Шото Тодороки, Бакуго устроил настоящий террор. Он не просто протестовал — он встал между ними, активировав искры, и заявил, что половинчатый ублюдок не коснется даже края её одежды, иначе тренировочный зал придется отстраивать заново. Айзава, чей уровень недосыпа и так был критическим, лишь тяжело вздохнул и отправил Бакуго к директору, но Кацуки умудрился затащить Мико с собой, утверждая, что она его «свидетель и адвокат». В четверг после уроков в одной из пустых аудиторий собралась инициативная группа: Киришима, Каминари, Мина, Урарака и Иида. Даже Тодороки стоял в углу, излучая молчаливое одобрение. — Так больше продолжаться не может, — Иида энергично рубил воздух рукой. — Его поведение деструктивно! Он мешает учебному процессу и социальному взаимодействию Мико-тян! — Он всех достал, — простонала Мина. — Мы не можем даже в приставку с ней поиграть. Он рычит на телевизор! — И самое главное — Мико несчастна, — добавила Урарака. — Она его любит, но он её душит. План был прост и опасен: устроить засаду. Они выждали момент, когда Мико отправилась в библиотеку, и Бакуго, разумеется, следовал за ней в двух сантиметрах, держа её за локоть так, будто она могла улететь в космос без его разрешения. На выходе из библиотеки их окружили. — Бакуго, сядь. Нам нужно поговорить, — Киришима преградил путь, его лицо было серьезным как никогда. — Свали с дороги, Дерьмоволосый, пока я не сделал из тебя коврик, — Бакуго попытался оттолкнуть друга, но тут из тени вышел Айзава-сенсей, сложив руки на груди. Его глаза опасно светились красным. — Сядь, Бакуго. Это приказ, — коротко бросил учитель. Кацуки замер. Против сенсея он не пошел бы, но хватку на руке Мико не ослабил. В итоге они сели в круг прямо в пустом коридоре. Мико сидела бледная, её пальцы нервно перебирали край свитера. — Кацуки, послушай, — начала Мико первой, её голос дрожал. — Я люблю тебя. Правда. Но ты... ты превращаешь мою жизнь в изолятор. Я скучаю по друзьям. Я скучаю по возможности просто пройтись по коридору, не чувствуя твоего дыхания на затылке. Ты всех отпугиваешь. Ты грубишь учителям. Ты достал всех, Кацуки. И меня тоже. Бакуго выглядел так, будто его ударили под дых. Его лицо исказилось, искры на ладонях непроизвольно щелкнули. — Я просто... я просто защищаю тебя! Ты слишком добрая! Ты раздаешь себя всем подряд, а потом приходишь в комнату выжатая как лимон! — заорал он, вскакивая на ноги. — Это не защита, Бакуго, — подал голос Тодороки. — Это клетка. Ты ведешь себя так, будто война всё еще идет, и Мико — это единственный объект, который тебе поручили охранять. Но битва закончилась. — Ты ведешь себя эгоистично! — добавил Каминари. — Ты не даешь ей дышать. Мы твои друзья, а не злодеи. Почему ты рычишь на нас, когда мы просто говорим ей «привет»? — Потому что вы... — Бакуго осекся. Его ярость внезапно сменилась чем-то другим. В коридоре повисла тяжелая тишина. — Потому что когда я потерял пульс в той битве... когда я видел, как рушится всё вокруг... я поклялся, что если выживу, то больше не выпущу из рук то, что мне дорого. Он посмотрел на Мико, и в его взгляде была такая неприкрытая, дикая уязвимость, что у присутствующих пошли мурашки. — Я не умею по-другому. Я боюсь, что если я отпущу твою руку хоть на метр, тебя снова заберет какая-нибудь чертовщина. Или ты просто... поймешь, что без моего ора и вечных взрывов тебе лучше. Мико поднялась и подошла к нему. Она не стала его обнимать — вместо этого она взяла его за обе ладони и заставила посмотреть ей в глаза. — Кацуки, посмотри на них, — она кивнула на ребят. — Они не заберут меня. Они — моя часть. И если ты любишь меня, ты должен уважать и моё пространство. Ты достал всех своим поведением, и если ты не остановишься, ты потеряешь меня не из-за злодеев, а из-за собственного страха. Бакуго тяжело дышал, его плечи подрагивали. Он обвел взглядом класс. Киришима кивнул, Урарака сочувственно улыбнулась. — Ты должен извиниться перед ними, Кацуки, — тихо сказала Мико. — И перед сенсеем. И пообещать, что завтра на тренировке ты будешь работать в своей паре, а я в своей. — Я не буду извиняться перед этими придурками! — по привычке вскинулся Бакуго, но под строгим взглядом Мико сдулся. Он прочистил горло, глядя в пол. — Ладно. Слышите? Сорри за то, что... ну... что обещал взорвать ваши тупые головы. Наверное. — Это лучшее, что мы от него услышим, — усмехнулся Каминари. — И еще одно, — Мико притянула его к себе за воротник, заставляя наклониться. — Ты всё еще можешь быть тактильным. Я люблю твои объятия. Но только когда мы одни, или когда я сама этого хочу. Перестань быть таким на публике. Дай мне быть просто Мико, а не «девушкой Бакуго, к которой нельзя подходить». Кацуки долго молчал, переваривая услышанное. Его внутренний зверь-собственник выл от негодования, но вид решительной и чуть более спокойной Мико заставил его смириться. — Ладно, — буркнул он, неохотно отпуская её ладонь. — Попробую. Но если кто-то из вас, — он снова сверкнул глазами на ребят, — заставит её плакать или переутомит своими тупыми просьбами... я лично проверю прочность ваших причуд. — Идет, Бакуго! — рассмеялся Киришима. Тем вечером в гостиной Бакуго впервые за долгое время сидел на диване один, пока Мико в другом конце комнаты весело обсуждала с Миной новый дизайн геройских костюмов. Он сжимал кулаки, его нога нервно подергивалась, а взгляд был прикован к ней. Ему было физически больно не касаться её. Но когда Мико обернулась и послала ему воздушный поцелуй, сопровожденный теплой, благодарной улыбкой, Кацуки понял: она не уходит. Она просто дышит. И, возможно, ему тоже стоило наконец-то выдохнуть.