Немая (Атсуму Мия/Ханаэ Мори)

Дождь за стенами школы Инаридзаки не просто шел — он обрушивался на асфальт сплошной серой стеной. Атсуму стоял у крыльца, злой как черт. Осаму, этот предатель, ушел на пять минут раньше, прихватив их общий зонт, и теперь он был заперт в ловушке из воды и сырости. — Вот же крыса… — прошипел он, уже собираясь накинуть куртку на голову и рвануть до станции. В этот момент рядом кто-то встал. Тихий щелчок — и над головой раскрылся большой прозрачный купол зонта. Атсуму обернулся. Рядом стояла девушка, кажется, из параллельного класса. Он пару раз видел её в библиотеке. — О, серьезно? Выручишь? Спасибо! — Атсуму тут же нырнул под зонт. — Ты же в сторону станции, да? Нам по пути. Они двинулись вдоль школьного забора. Теснота под одним зонтом заставила их плечи почти соприкасаться. Чтобы сбить неловкость (хотя Атсуму редко её чувствовал), он включил свой режим радио. — Нет, ты прикинь, — начал он, размахивая свободной рукой, — Осаму сегодня на тренировке выдал, что мой пас был «слишком быстрым». Мой! Пас! Да он просто медленный, как ленивец, разве нет? Я ему так и сказал. Ну вот ты бы на месте связующего стала бы подстраиваться под того, кто не хочет бежать? Думаю, нет, это же бред, да? Ханаэ внимательно посмотрела на него и коротко кивнула. — Вот и я о чем! — воодушевился Атсуму. — Всем нужно просто тянуться к моему уровню, тогда и проблем не будет. А то все такие: «Ой, Мия-кун, ты такой требовательный». А как иначе выигрывать? Ты же видела нашу последнюю игру? Мы же их просто раздавили во втором сете! Девушка снова кивнула, на этот раз чуть улыбнувшись уголками губ. Её спокойствие действовало странно: Атсуму не хотелось затыкаться. Он рассказывал про новые кроссовки, про то, как ненавидит математику, про лучший рис в округе… Он так увлекся, что даже не заметил, как они миновали поворот к станции. Ноги сами несли его по привычному маршруту. Только когда они остановились у знакомых ворот, Атсуму вдруг замер. — Ой… — он почесал затылок, оглядываясь. — Черт, я на автомате до дома дошел. Совсем тебя заговорил, да? Извини, тебе, наверное, в другую сторону. Ханаэ остановилась и посмотрела на него. Дождь барабанил по зонту, создавая уютный шум. Атсуму вдруг осознал, что за все двадцать минут пути он не услышал от неё ни звука. Она весь путь слушала его байки с таким видом, будто это была самая интересная лекция в её жизни. Атсуму это безумно льстило — обычно люди либо пытались его переспорить, либо закатывали глаза через пять минут. А Ханаэ была идеальным слушателем: внимательная, спокойная, не перебивает. — Слушай, Ханаэ, — он чуть замялся, чувствуя, что не хочет отдавать зонт и уходить. — А как тебя зовут-то? А то я всё про волейбол да про Саму, а про тебя даже не спросил. Она остановилась, глядя на него снизу вверх. Дождь барабанил по прозрачному куполу, отрезая их от всего мира. Ханаэ не спеша достала телефон, быстро набрала текст и развернула экран. «Мори Ханаэ» — О, прикольное имя, — Атсуму довольно закивал. — Тебе идет. Типа «цветок», да? Красиво. А чего ты не сказала-то просто? Голос бережешь перед выступлением каким-то? Ханаэ посмотрела на него долгим, странным взглядом. В её глазах промелькнуло что-то среднее между иронией и жалостью. Она снова начала печатать. «Я не могу разговаривать. У меня нет голоса». Атсуму прочитал. Нахмурился. Прочитал еще раз, шевеля губами. В его голове, где обычно крутились только схемы подач и тактика игры, что-то со скрипом провернулось, но встало не в тот паз. — А-а-а! — он понимающе хлопнул себя по лбу. — Понял! Сорвала на матче, да? Наши фанатки вечно так — орут, пока связки не полетят, а потом неделю как рыбы ходят. Ты это, Ханаэ-чан, не переживай. Попей чайку с медом, реально помогает. Я завтра принесу тебе банку, у нас дома отличный есть. Ханаэ замерла. Она приоткрыла рот, будто хотела что-то добавить (или просто глубоко вздохнуть от его непроходимой тупости), но передумала. Она просто медленно забрала свой зонт, заставив Атсуму сделать шаг под дождь. — Ладно, до завтра! Лечи горло! — крикнул он уже от двери, махнув рукой. Ханаэ осталась стоять у калитки. Она посмотрела на закрывшуюся дверь, затем на свой телефон с надписью «Я не могу разговаривать», которую он так забавно неверно истолковал. Она не стала его догонять. Она просто тихо сложила телефон в карман, поправила зонт и, развернувшись, пошла обратно к станции в полной, привычной ей тишине. Только теперь эта тишина почему-то казалась ей чуть менее пустой. На следующее утро Атсуму, как и обещал, ввалился в школу с банкой меда под мышкой. Он светился как начищенный кубок, пока не встретил Осаму у шкафчиков. — О, Саму! Глянь, — он потряс банкой. — Это для той девчонки, Ханаэ. Представляешь, она так орала на игре, что вообще голос потеряла. Даже в телефоне пишет вместо того, чтобы говорить. Осаму замер, медленно закрыл дверцу своего шкафчика и посмотрел на брата так, будто тот только что предложил подавать мяч ногами. — Тсуму… ты идиот? — Чего сразу идиот-то?! Я заботливый! — Ханаэ Мори немая, — Осаму произнес это медленно, разделяя каждое слово. — Она не «сорвала голос». Она не говорит. Вообще. Никогда. Атсуму замер. Банка с медом чуть не выскользнула из его рук. — В смысле… совсем? — Совсем. — Но она же… она же меня слышала? Я ей полчаса втирал про то, как ты в детстве боялся пылесоса! — Слышала, — кивнул Осаму, едва сдерживая смешок. — Она же не глухая. В этот момент в конце коридора показалась Ханаэ. Она шла к своему классу, и, заметив братьев, коротко кивнула им. Атсуму почувствовал, как у него подкашиваются коленки. Он посмотрел на банку меда в своих руках, потом на её спокойное лицо. — Ну, иди, «заботливый», — Осаму подтолкнул его в спину. — Скажи ей еще что-нибудь умное. Про компрессы на шею, например. Атсуму, собрав всю свою волейбольную дерзость в кулак, решительно зашагал к ней. Он перегородил ей дорогу, чувствуя, как горит лицо. — Ханаэ-чан! — выпалил он. Она остановилась, вопросительно приподняв бровь. Атсуму протянул ей банку так, будто это была граната. — Короче… Саму сказал, что я тупой. Я это… я понял, что мед не поможет. Ну, в смысле, голос не вернет. Но он всё равно вкусный! Просто съешь его, ладно? Ханаэ посмотрела на банку, потом на пунцового Атсуму. Она вдруг беззвучно рассмеялась — её плечи мелко дрожали, а глаза сощурились в веселые полумесяцы. Она взяла мед, достала телефон и быстро набрала: «Чай всё равно придется пить тебе. Ты так орал вчера под дождем, что скоро сам охрипнешь. Спасибо, Мия-кун». Атсуму прочитал, почесал затылок и вдруг широко, по-хулигански улыбнулся. — Ну, раз я такой громкий, значит, буду говорить за двоих. Ты не против? Ханаэ на мгновение задумалась, а потом легонько ткнула его банкой меда в плечо и пошла в класс, оставив Атсуму светиться от счастья еще ярче, чем прежде. Атсуму сидел на полу в своей комнате, уставившись в потолок. В голове по кругу крутилась фраза Осаму, сказанная сегодня утром у шкафчиков:  «Она немая, Тсуму. Вообще. Никогда не разговаривает». Это знание жгло изнутри. Атсуму привык, что всё в мире имеет причину, которую можно исправить: плохой пас можно доработать, проигранный матч — разобрать на ошибки, сорванный голос — вылечить медом. Но тут исправлять было нечего. Это не была ошибка. Это была Ханаэ. Он вспомнил их путь под дождем. Он тогда чувствовал себя королем положения, разглагольствуя о волейболе и своих амбициях. А она… она просто шла рядом. Теперь он понимал, почему она не перебивала. Не потому что была «идеальным слушателем», а потому что у неё не было выбора. — Черт, — Атсуму закрыл лицо ладонями. Ему стало тошно от самого себя. Он представил, каким самовлюбленным индюком выглядел со стороны. Ханаэ наверняка привыкла к таким идиотам, но от этого было только хуже. Ему до зуда в пальцах хотелось сделать что-то, что выделило бы его из толпы этих прохожих. Что-то, что показало бы: он понял. Он схватил телефон и вбил в поиске: «Язык жестов. Первые слова». Весь вечер он мучил свои пальцы. Оказалось, что складывать их в нужные фигуры гораздо сложнее, чем выставлять идеальный пас. Кисти ломило, а мозг плавился от попыток запомнить разницу между похожими движениями. — Так, ладонь сюда… нет, это не то. Вот так — «привет». А вот так… — он нахмурился, вглядываясь в экран. — «Приятно познакомиться». Нет, мы уже знакомы. «Ты крутая»? Слишком по-детски. В итоге он остановился на фразе, которая казалась ему самой важной. Он хотел сказать ей, что теперь он в курсе. И что ему… ну, не всё равно. На следующий день Атсуму подкараулил её после тренировки. Он был взмыленным, с сумкой через плечо и растрепанными волосами, но его взгляд был непривычно серьезным. Ханаэ шла по пустому коридору к выходу. Заметив его, она остановилась и привычно потянулась к карману за телефоном. — Погоди, не доставай, — Атсуму сделал шаг вперед, преграждая путь. Ханаэ замерла, вопросительно приподняв бровь. Она выглядела спокойной, но в глубине её глаз читалось ожидание очередной порции его болтовни. Атсуму глубоко вздохнул, будто перед прыжком в ледяную воду. Он выставил руки перед собой. Пальцы слегка дрожали — позор для связующего номер один, но сейчас ему было плевать. Он медленно, очень сосредоточенно начал показывать: сначала коснулся ладонью груди, потом выставил указательный палец и провел им в воздухе, а в конце нелепо сложил ладони домиком. Он был уверен, что показывает: «Я всё понял. Давай дружить». Ханаэ смотрела на его руки, не мигая. Тишина в коридоре стала звенящей. Прошло пять секунд, десять… Атсуму уже начал думать, что он всё перепутал и сейчас выглядит как законченный кретин. И тут Ханаэ надула щеки и… беззвучно прыснула. Она согнулась пополам, прикрывая рот ладонью, и её плечи затряслись от смеха. — Да что?! — Атсуму всплеснул руками, мгновенно краснея до корней волос. — Я же точно по видео учил! Опять не то?! Она, всё еще подрагивая от смеха, быстро-быстро застучала по экрану телефона. Через секунду она развернула его к нему: «Мия-кун, ты только что очень серьезно и пафосно сообщил мне: "Я — большой идиот. Пойдем погуляем?"» Атсуму замер. Он посмотрел на экран, потом на свои руки, потом снова на экран. — Какой… идиот? — прошептал он, чувствуя, как его эго рассыпается в пыль. — Там было написано «понял»! Жест с пальцем! Ханаэ снова начала писать, едва сдерживая новую волну смеха. «Ты перепутал направление пальца. Получился идиот. Но, честно говоря, это был лучший диалог в моей жизни». Атсуму застонал и привалился лбом к холодной стене коридора. — Осаму прав. Я — клинический идиот. Ханаэ, просто забудь. Я удаляю интернет. Он чувствовал себя максимально униженным, но тут ощутил легкий тычок в плечо. Он повернул голову. Ханаэ стояла рядом и смотрела на него — в её взгляде не было издевки. Только мягкое, искреннее тепло. Она медленно подняла руки и показала жест: приложила ладонь к сердцу, а потом плавно вытянула её в его сторону. «Это значит "спасибо"», — высветилось на экране её телефона через мгновение. — «Никто в этой школе не пытался учить жесты ради меня. Даже если я теперь дружу с большим идиотом, я не против». Атсуму посмотрел на надпись, потом на её улыбку. Весь его стыд куда-то испарился, оставив после себя странное, щекочущее чувство в груди. — Ладно, — он наконец криво усмехнулся. — Раз уж я идиот, то ты теперь обязана помогать мне с переводом. А то я в следующий раз еще в любви какому-нибудь кактусу признаюсь. Ханаэ коротко кивнула, и они вместе пошли к выходу. Атсуму снова начал что-то рассказывать про тренировку, но теперь он каждые пару минут замолкал, поглядывая на неё и пытаясь запомнить, как она реагирует без слов. Тишина Ханаэ больше не казалась ему терпением. Она казалась ему музыкой, к которой он просто еще не подобрал правильные ноты. Ночь в доме Мия всегда была наполнена тихими звуками: гулом холодильника, далеким лаем собак и ровным дыханием братьев. Обычно Атсуму засыпал мгновенно, едва его голова касалась подушки, но сегодня сон не шел. Он ворочался, вздыхал, и, наконец, уставился в потолок, по которому ползали тени от уличных фонарей. — Саму, ты спишь? — шепот Атсуму разрезал тишину комнаты. С соседней кровати донеслось недовольное ворчание и шорох одеяла. — Теперь уже нет, Тсуму. Что тебе опять надо? Если ты про то, что я съел твой пудинг, то забудь, это было три дня назад. — Да не про пудинг я… — Атсуму помолчал, подбирая слова. — Слушай. А Ханаэ… она ведь всегда была такой? Ну, в смысле, в школе. Осаму перевернулся на бок, и Атсуму почувствовал на себе его внимательный взгляд даже в темноте. Брат сразу понял, что шуток не будет. — Да. Сколько я её помню. Она всегда в тени, всегда с этим своим блокнотом или телефоном. А что? Атсуму сел на кровати, обхватив колени руками. — Я просто… я сегодня поймал себя на мысли, что мне впервые в жизни хочется заткнуться, Саму. Представляешь? Мне, блин, Атсуму Мие, хочется просто молчать, когда она рядом. Осаму промолчал, давая брату выговориться. Такое случалось редко. — Я когда с ней иду, я всё время боюсь, что ей со мной скучно. Что мой голос для неё — как бесконечный шум, который нельзя выключить. А потом она улыбается на какую-то мою тупую шутку или пишет в заметках что-то такое… прикольное, понимаешь? И я понимаю, что она слышит всё. Даже то, что я не говорю вслух. Атсуму тяжело выдохнул и опустил голову на колени. — Мне страшно, Саму. Страшно, что я для неё — просто очередной громкий парень, который скоро перегорит. А я не перегорю. Я когда вижу её руки, у меня в груди всё так сжимается, будто я финал национальных проиграл. Это так странно. Она ведь не сказала мне ни слова, а я… я будто знаю её голос. Знаю, как бы она смеялась, если бы могла. В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз она не была напряженной. Осаму сел на своей кровати напротив брата. — Знаешь, Тсуму, — тихо произнес Осаму, и в его голосе не было привычного стеба. — Ты всегда был самым шумным человеком, которого я знаю. Ты заполняешь собой всё пространство. Но Ханаэ… она другая. Она как тихая гавань. И, по-моему, ты единственный, кто додумался не просто смотреть на неё, а попытаться заговорить на её языке. Пусть даже про фигню. Атсуму шмыгнул носом и слабо усмехнулся. — Большой идиот — это был провал. — Это был не провал, — отрезал Осаму. — Это было честно. Ты придурок, Тсуму, но ты искренний придурок. И Ханаэ это видит. Она не глухая, помнишь? Она слышит не твои слова, она слышит тебя самого. Твоё сердце, или что там у тебя вместо него. Атсуму поднял глаза на брата. В лунном свете лицо Осаму казалось непривычно серьезным. — Думаешь, у меня есть шанс? Ну… быть для неё кем-то большим, чем просто шумный знакомый? Осаму снова лег и натянул одеяло до подбородка. — Ты уже им стал. Ты единственный, ради кого она так долго задерживается после уроков. Спи уже, «капустная голова». Завтра тренировка, если будешь вялым, я с твоих пасов бить не буду. — Да пошел ты, Саму… — беззлобно отозвался Атсуму. Он снова лег, но теперь его сердце билось ровнее. Он закрыл глаза и представил Ханаэ. Представил, как завтра он подойдет к ней и просто постоит рядом. Без слов. Без шума. Просто два человека в огромном, кричащем мире, которые нашли свою тишину на двоих. — СТООП… ТЫ ЧТО СЬЕЛ МОЙ ПУДИНГ?!?!?