Глава 4. Начало испытаний

Словно ты заново был возрожден,

Смерти предать себя был обречен.

Мара возьмет тебя в царствие тьмы

В огненном свете кровавой луны.

(Аркона — Заложный)

Послом всё-таки назначили Лютомира Будиновича. Мстивой выделил ему для поездки дружину — двадцать неплохих оружников, которые должны будут обеспечить ему безопасный путь до Верхнереченска и уже там, в стольном городе дубян, следить за тем, чтобы послу ничего не угрожало. Дубяне всё-таки были настроены воинственно, а после поражения, нанесённого им под Воронцом, гостю-победичу они вряд ли обрадуются. Но Лютомир вёз им предложение мира и богатые подарки от Вельмиры. Она, можно сказать, от сердца оторвала расписное ромейское блюдо — всего таких в хозяйстве княгини Светорады оказалось пять штук, одно пошло на погребальный костёр князя Богомила, дабы тот на пирах у Перуна в грязь лицом не ударил, а второе вот отправилось в Верхнереченск… Осталось три, и больше их раздаривать Вельмира не хотела. Впрочем, воевода Мстивой лишь усмехнулся. — Думаю, у князя Судислава такого добра — полная изба, — предположил он, рассматривая блюдо. Кромка его была украшена переплетающимися зелёными и жёлтыми ветвями и листочками, образующими сложный, причудливый узор. А в центре красовалась какая-то дивная птица с огромными крыльями и острым взглядом… Может, это была сама вещая птица Гамаюн — хотя откуда ромеям, почитающим одного-единственного бога, о ней знать? — Отец Судислава на ромеев ходил, — продолжил Мстивой, бережно кладя бесценное блюдо в маленькую расписную укладку. — И добычу привёз, и потом — откуп, чтоб больше набегов не чинили… — Пусть Судислав видит, что мы не лесные дикари, — Вельмира сложила руки на груди, — и тоже кое-какими богатствами владеем. Как раз к дню отъезда Лютомира она успела закончить ткать пояса: один синий, с белым угловатым узором, второй — красный с жёлтыми волнами. Пояс — не просто подарок, это ещё и оберег, и, посылая его, Вельмира передавала дубянской княгине самые лучшие пожелания. А для князя, как бы неприятно ей ни было, она добавила пару бронзовых пряжек для ремня. Вместе с Заряной они собрали богатые бусы — синее, зелёное, жёлтое стекло, хазарские ракушки, большая серебряная подвеска-лунница. Также дочь воеводы надоумила отправить дубянской княгине пару височных колец, обычных для победичей — с семью лучами, похожими на лепестки. Не поскупились ни на мужские, ни на женские обручья — серебряные, называемые «волчий зуб», и медные витые. Вельмира добавила небольшой деревянный гребень, украшенный искусно сделанным конскими головами: если приглядеться, можно было разглядеть и глазки, и ноздри, и даже каждую волосинку в гриве… Напоследок княгиня Светорада вынесла белоснежную сорочку, расшитую красными обереговыми узорами. Несмотря на то, что зрение её с каждым днём ухудшалось, женщина всё-таки смогла невероятно умело выполнить этот узор — руки её, вышившие десятки, если не сотни сорочек, платьев и рушников, сами помнили, как надо работать. Словно сама Мокошь направляла её иглу и нить… — Из-за Судислава муж мой погиб, — вздохнула Светорада, отдавая Вельмире сорочку, — но если эти дары помогут нам восстановить мир, то и я, пожалуй, свой вклад внесу. Вельмира всё равно беспокоилась, отправляя Лютомира в Верхнереченск. Этот человек по-прежнему казался ей подозрительно скрытным. На вече он ничего не сказал ни за, ни против того, чтобы она стала княгиней… А потом так легко согласился поехать — по одному слову воеводы Мстивоя. Но кого ещё отправить? Добран был слишком низок по званию и происхождению, чтобы ехать к князю дубян от имени Вельмиры. Братислав не был настроен мирно и сам признавался, что за себя не ручается: приедет с дружиной в Верхнереченск и не удержится, захочет за князя отомстить… Всё это он говорил как бы шутя, но Вельмира понимала — с него станется. А Самобору она доверяла ещё меньше, чем Лютомиру. Она помнила его слова, сказанные на вече: «А, может, всё-таки дубянам покоримся?» Предаст ещё, упаси Перун… Поэтому поехал Лютомир. К тому же он родня воеводы, а у Мстивоя род хороший. Укладки с подарками погрузили в вёсельные лодки. Путь предстоял неблизкий: вверх по Воронцу, на запад до границ земель летичей, а затем на юг — уже верхом, уложив дары в повозки, ехать прямо до дубян, до Верхнереченска… Сколько дней уйдёт на этот путь, сложно было сказать: Мстивой, побывавший едва ли не во всех окрестных землях, утверждал, что не менее полутора месяцев. Сейчас заканчивался цветень, приближался травень, стало быть, до Верхнереченска Лютомир доберётся к солоновороту… А для Вельмиры к тому времени уже закончится срок печали, она сможет нарядиться празднично и богато и встретит князя Судислава торжественно и чинно — если он, конечно, примет её предложение и изволит к ней приехать. И, что самое главное, тогда она сможет наконец обручиться и назначить свадьбу. А дубянский князь, коль приедет, станет почётным гостем на ней. И понеслись долгие дни ожидания, наполненные делами и заботами. Вскоре после отъезда Лютомира состоялся первый выгон скота, и Вельмира, несмотря на свои печальные одежды, принимала участие во всех обрядах и приносила жертвы скотьему богу Велесу вместе с волхвами, которые, кажется, почитали её своей — волховиткой. Да и, в конце концов, это был не такой весёлый праздник, как Ярилин день или Коляда, чтобы пропустить его, ссылаясь на печаль по отцу. Вельмира потихоньку привыкала к жизни в мире живых, к жизни княгини, заново знакомилась с теми, кого знала раньше, и открывала для себя обычную повседневность, обнаруживая, что от повседневности на левом берегу Воронца она отличается мало. При этом она не забывала о своей покровительнице, которой служила шесть лет, и каждый вечер тихо, незаметно молилась Марене — вне похорон и тризн ей молиться было не принято, но Вельмира по старой памяти, как учила Завета, шёпотом произносила: «Мать Марена, отсрочь мой смертный час…» А в конце каждой молитвы добавляла: «А ворогам их смертный час приблизь». Пока Вельмира точно не знала, кого могла считать этим самым ворогом. Возможно, Судислава… но неизвестно ещё — вдруг он станет если не другом, то хотя бы союзником? Но вороги найдутся всегда. И пусть Марена приблизит их смертный час. *** В тот день месяца травня, ясный, солнечный, тёплый, Вельмиру с утра потревожили две женщины. Она беседовала с матерью и воеводой в главном чертоге, пытаюсь вникнуть в княжеские дела, и заодно пряла, как вдруг дверь распахнулась — один из охранявших вход оружников несколько обеспокоенно сообщил, что к княгине пришли просительницы, умоляют срочно принять. — Так уж и срочно? — усмехнулся Мстивой, поглаживая свою короткую рыжеватую бороду. — Пусть заходят, — кивнула Вельмира оружнику. И тут же заволновалась — это были её первые просители… Сможет ли она как-то помочь им? Не хватало ещё сразу же опозориться! Челядь унесла прялку, а Вельмира вместо простой лавки уселась на отцовский престол. Тут же в чертог несмело, оглядываясь то на дверь, то друг на друга, вошли две женщины. Одна замужняя и уже немолодая, на голове — синий платок с белой вышивкой, простое серое очелье и пара победских колец с семью лепестками. Вельмира засмотрелась на этот убор: он не был сильно богатым, но всё же понравился ей — к тому же ей самой скоро такой надевать… А вот мать такой убор не носила — у неё был обычный белый убрус над волосником, тканое красно-жёлтое очелье и пара простых, общих для всех славян колец. Как заметила Вельмира, она предпочитала носить платья, а не рубаху с понёвой, но и платья её были белыми, словно у самой Марены-зимы, печальными — без вышивок и прочих украшений. Вторая посетительница носила девичью косу и небольшую низку бус. У обеих гостий были тёмно-красные с коричневыми полосами понёвы и простые белые рубахи без верхних платьев, ибо деньки настали тёплые, почти жаркие. Сначала Вельмире показалось, что на рукавах старшей женщины виднелась красная вышивка, но потом, когда просительницы подошли ближе, она разглядела — это кровь… Крошечные брызги алой крови. Княгиня вздрогнула. Обе женщины выглядели крайне напуганными: большие круглые глаза, трясущиеся пальцы, нетвёрдая походка… Боги милосердные, что же произошло? С чем они к ней пришли, что за вести принесли? — Миланка, подай воды! — крикнула Вельмира челядинке. Та мигом принесла ковшик с водой, протянула просительницам, но те, кажется, и не увидели его — рухнули на колени перед сидящей на престоле княгиней и запричитали. — Ой, княгинюшка, матушка, помоги! Угробили нашего Ясновитушку, накажи убивца проклятого! — Что? Кого убили? — встрепенулась Вельмира, сжимая похолодевшими пальцами подлокотники престола. — Помоги, княгинюшка, только на тебя одна надёжа! — не обращая внимания на её вопросы, продолжали женщины. — Остались мы сиротинушки, кто, как не ты, нам защитой станет? — Ну полно, бабы, на похоронах причитать будете! — Мстивой поднялся со скамьи. — Что там с Ясновитом случилось-то? — Поймав вопросительный взгляд Вельмиры, он пояснил: — Ясновит — купец, я его знаю… или знал… леший их разберёт, о чём они говорят, — закатил глаза воевода. — Никак Ясновита убили? — Убили! — закивала старшая. — Мужа моего, надёжу мою… Вышла во двор сегодня, а он там лежит, бедненький, в крови весь… Я думала, живой, начала тормошить и только сорочку испачкала… Помер он… — Так, может, не убил его никто? Может, упал и голову разбил? — предположила Вельмира, всё сильнее сжимая подлокотники. Ей становилось страшно. Искать убийцу она уж точно не была готова… — Рана у него в спине, — заговорила вдруг младшая, наверное, дочь убитого. На удивление, голос её звучал вполне спокойно и ровно несмотря на то, что она пару мгновений назад тоже рыдала. — Как от ножа. — На собственном дворе, матушка! — А вот старшая всё ещё выла волчицей. — Что ж за нечестивец такой, водяной его возьми, посмел-то, а? — Да встаньте же вы! — спохватилась Вельмира, осознав, что её просительницы всё ещё стоят на коленях. — Воды возьмите, успокойтесь. Если вы мне ничего толком не объясните, я помочь не смогу, убийцу не найду, и муж и отец ваш неотмщённым останется. Она сама тряслась от страха и непонимания, что ей делать. Да, возможно, сейчас они расскажут о том, что случилось, подробнее и яснее, но что это изменит? И особенно сильно встрепенулось её сердце от мысли: погибшего же придётся хоронить и звать на похороны Завету, ибо смерть эта нехорошая, проводить надо по-людски, а не то навью станет… Как же яга посмотрит на Вельмиру, что ей скажет? И скажет ли вообще? С помощью челядинок она усадила посетительниц на лавку, дала им воды. Младшая тут же сделала большой глоток, а вот старшая продолжала еле слышно причитать, и слёзы не прекращая лились из её глаз. Вельмире было очень жаль её, она искренне ей сочувствовала, ибо сама недавно перенесла тяжёлую потерю, но всё же… всё же это немного раздражало. Ей не терпелось перейти к делу и выслушать рассказ этих женщин, но младшая угрюмо молчала, тёмно-синими мрачными глазами смотря в пол, а старшая, кажется, перепутала княжеский дом с курганом. — Как вас зовут-то? — спросила Вельмира, уже, впрочем, не надеясь до них достучаться. — Яснянка, — буркнула младшая. — В честь батюшки… — По её загорелой щеке прокатилась одинокая слеза. Девушка шмыгнула носом и подняла голову — посмотрела на княгиню каким-то пустым, ничего не выражающим взглядом, будто с этой слезой из неё вытекли все возможные чувства. — Княгиня, это Сварожич его убил, некому больше. — У вас пожар был? — в недоумении протянула Вельмира. — Сами ж говорили, что рана в спине… — Это Огнедара нашего так называют, — подал голос Мстивой, подходя ближе к женщинам. — У него в дедах кузнецы были, его самого в честь огня назвали, вот и кличут его Сварожичем. Казалось, что воевода знал весь город, всех жителей Воронца, а то и тех, кто жил в округе, в весях… И Вельмира бы не удивилась этому. Ей самой хотелось познакомиться со всеми людьми, чьей княгиней она стала. И она верила, что это вполне возможно. Вельмира оглянулась: мать молча сидела на дальней скамье у престола, казалось, что пришедшие женщины её совсем не волновали. Она что-то вязала деревянной иглой, глядя вперёд — ни на кого-то из присутствующих в чертоге, ни на стены и поддерживающие потолок столбы, а куда-то за грань… туда, куда уходят мёртвые. Туда, куда ушли её муж и сын. Вельмира лишь вздохнула. Она не стала беспокоить мать, решив разобраться самой. — Почему ты на этого Сварожича пинаешь? — спросила она у Яснянки. — Ох, ты же не знаешь, княгиня, — сказал Мстивой. — У нас недавно случай был, ещё при батюшке твоём… Ясновит с Горяном, старшим братом Огнедара, перепили да подрались, как водится. Ясновит Горяна в драке до смерти зашиб. — Вельмира вздрогнула, а Мстивой лишь усмехнулся. — Но убийство было в сваре, непреднамеренное то есть, поэтому Ясновит только виру заплатил да головщину семье Горяна, а мстить им князь не позволил. И ты, Яснянка, думаешь, что брат Горяна всё-таки отомстить решил исподтишка? Девушка уверенно завивала. Её мать продолжала сидеть, закрыв лицо руками. Она больше не выла и не причитала, лишь покачивалась из стороны в сторону, и это немного пугало. — Но он наверняка понимал, что все подозрения на него упадут, — заметила Вельмира. — Что ж ему так себя подставлять? — Я думаю, что княгиня права, — кивнул воевода. Яснянка посмотрела на них с некоторой растерянностью — видимо, тоже признала правоту, но всё же мысль, что убийца её отца известен, её разум явно не покинула. А если это и правда не Сварожич… Преступника придётся искать. И до тех пор её сердце и сердце её матери будет неспокойно. Ясновита они, конечно, похоронят… Но говорят, что дух убитого, чьего убийцу не нашли, будет являться родным и соседям до тех пор, пока преступника не накажут. Этого женщины наверняка боялись. И Вельмира боялась тоже. Убийцу-то ей искать. — Но вы всё-таки со Сварожичами поговорите! — попросила вдруг Яснянка, резко поднявшись с лавки. — Вдруг не сам Огнедар, вдруг… родич его какой… — Она замялась: видимо, кого-то определённого вспомнить и назвать не могла. — У Сварожича жена, сыновья маленькие — старшему двенадцать только, — пожал плечами Мстивой. — Брата твой батюшка зашиб… — Не говорите так о моём отце! — нахмурилась Яснянка, голос её зазвучал на удивление звонко и высоко, хотя доселе был глухим и мрачным. — Он не убийца, он… он случайно… его, думаете, совесть не тяготила? Он и жертвы искупительные принёс, и виру выплатил князю, и головщину Сварожичам… всё по закону! — Да понятное дело, но за него самого кто головщину и виру платить будет? — чуть повысил голос воевода, и девушка сжалась, словно от страха. — Не надо нам головщины никакой! — вдруг заявила её мать. Это было так неожиданно, что Вельмира вздрогнула. Она уж и забыла о старшей просительнице: та совсем затихла, о себе никак знать не давала, уйди она за дверь — ничего бы не изменилось… Но она вдруг встала, поправила очелье и посеребрённую пуговицу на сборчатом вороте рубахи, уперлась кулаками в пояс и проговорила: — Если ты, княгинюшка, убийцу найдёшь — не бери с него виры. Хоть нас баба с девкой остались в семье да детки маленькие, кровную месть мы совершить сможем. Вельмира замерла, округлив глаза. Слышала, как громко и глухо бьётся её сердце в груди, отдаётся в висках и в шее… Закон она знала. Знала, что убийца может заплатить князю виру, а семье убитого — головщину, и это будет его наказанием, если убийство было совершено в сваре — случайно, по пьяни, в пылу ссоры… Но знала она и о кровной мести. Если убийца заплатить не мог, или если убийство было намеренным, слишком жестоким и страшным, родственникам убитого разрешалось отомстить. У победичей отомстить мог кто угодно, но, разумеется, мстили в основном мужчины. Однако закон и обычай и женщинам мстить не запрещали, и вот теперь жена убитого Ясновита была готова взять на себя этот долг. — Тебя-то как зовут, матушка? — пролепетала Вельмира неожиданно для себя. — Беляна, — буркнула женщина. — Ты, княгиня, подумай над моими словами. Горло убивцу проклятому перерезать я смогу. — Подожди, Белянушка, — покачала головой княгиня. — Убийцу-то мы не нашли ещё. Найдём — тогда подумаем. Может, снова вече соберём… — Не такой уж вопиющий случай, чтобы вече собирать, — тихо, чтобы никто, кроме Вельмиры, не услышал, заметил Мстивой. — Уж подумай, — покачала головой Беляна, в её словах вдруг послышался некий упрёк. Над чем, мол, тут думать? Решено уже всё. Убить надо преступника, и дело с концом. И кровавые пятна на рукавах её сорочки теперь выглядели весьма угрожающе. Когда просительницы ушли, Вельмира устало рухнула на подушку на сидении отцовского престола. Вот вроде никакой работы она не выполняла — не жала, не мела, хлеб не месила… А так устала, что только Мокоши ведомо! И с чего? Что её так утомило? Сердце продолжало неистово колотиться в груди, пальцы подрагивали и дёргались, в горле пересохло. — Слава богам, что они сразу к Сварожичам не побежали, — невесело усмехнулся Мстивой. Эти его бесконечные усмешки вводили в недоумение — что весёлого в случившемся? — Не догадались, видимо. А то сейчас у нас был бы не один мертвец, а два… или больше. — Надо им не позволить побежать к ним сейчас! — встрепенулась Вельмира. — Воевода, обеспечь, пожалуйста… Мстивой кивнул, не задавая никаких вопросов. Он явно знал, что делать, и княгиня полностью доверяла ему. Вскоре он ушёл, а Вельмира, поднявшись с престола, присела рядом с матерью на лавку. Светорада продолжала что-то вязать иглой: серая шерстяная нить превращалась в ровные ряды ткани, и следить за ходом работы было любопытно. Вельмира даже загляделась, но потом очнулась, вспомнила о деле и со вздохом сказала: — Что же делать, как же убийцу найти… — Ты у меня умница, вся в отца — разберёшься, — слабо улыбнулась Светорада, не отрываясь от вязания. И как ей только удаётся создавать такие ровные шерстяные ряды, даже не глядя на них? Видимо, большой опыт и сноровка сказываются… Вельмира хотела уметь так же — только при этом зрение терять, конечно, не стоит. — Богам помолись, Роду да суденицам… Хотелось, конечно, верить, что боги помогут. Укажут ей верный путь, дадут ума и даже хитрости, чтобы убийцу найти и осудить по справедливости, а ещё пошлют смелости и твёрдости, чтобы принять тяжёлое, но правильное решение, если выяснится, что убийца заслуживает кровной мести и откупиться не сможет. Нельзя показывать свою слабость, нельзя идти у кого-то на поводу… Разрешить дело надо мудро и решительно. От этого дела зависела дальнейшая жизнь Вельмиры как княгини. И она понимала: от исхода зависит, пожалеют ли победичи о том, что выбрали её своей правительницей, или всё же нет. *** В тот же день, после обеда, Вельмира отправилась ко двору Беляны, чтобы посмотреть на убитого. Мстивой ей объяснил, что это необходимо. — Вдруг бабы соврали? — вновь усмехнулся он и пригладил бороду. — Вдруг Ясновит снова напился, упал и впрямь голову о камень расшиб? А они наплели, что его ножом закололи, чтобы Сварожичей под подозрение поставить? — Со Сварожичами они теперь недруги, — кивнула Вельмира, выходя из княжеской избы. Мстивой шёл за ней — он прикрепил ножны к поясу, надел кафтан понаряднее — синий с алой шёлковой отделкой, на шею повесил гривну с двумя бронзовыми кольцами и одним серебряным. Вельмира тоже хотела одеться, как подобает княгине, но срок её печали ещё не прошёл, и лишь одна тёмно-синяя с серыми полосками понёва выделялась на её полностью белом уборе. Даже очелье у неё было простым, без узоров, и кольца к нему она подвешивать не стала. — Да не в этом дело, — пожал плечами Мстивой, кивая челядину, чтоб привёл коней. — Они, может, боятся, что Сварожич всё-таки захочет отомстить за брата, несмотря на приговор князя. У Ясновита сыновья растут — по закону и обычаю, если убийца умер, отомстить можно его сыну или брату, а то и жене с дочерью. Вот Белянка, видимо, и боится… Но мне думается, что Сварожичи самовольничать не станут. Не такие они люди. Это Горян был как белая ворона в семье… Выпить любил, все свои дела кузнечные на брата сваливал, жену, говорят, бил и детей незаконных наплодил. Вельмира даже покраснела от такого описания. — Взгляну на труп, — решилась она. — Если и впрямь раны на спине нет, то с женщин взыщу. С помощью челядина она запрыгнула на коня: сидеть верхом в длинной сорочке и понёве было не очень удобно, подол задирался, и пришлось прикрыть ноги плащом. Месяц травень выдался тёплым и предрекал знойное лето, поэтому Вельмире быстро сделалось жарко. Да и наездницей она была плохой — как ей было научиться в избушке у Заветы? Поэтому теперь её коня вёл под уздцы один из оружников Мстивоя. Конечно, она могла бы и пешком до Ясновитова двора пройтись, но мать сказала, что княгине не пристало. Зато сидеть в седле с голыми коленями и страдать от жары под плащом пристало, да… До нужной избы они добрались быстро. Дверь им открыла служанка — видно, погибший купец был достаточно богат, чтобы иметь прислугу. Девка казалась одного возраста с Яснянкой, лет шестнадцати, но выглядела по понятным причинам менее красивой и статной, ибо чуть сутулилась. Однако Вельмира всё равно улыбнулась ей. Шесть лет она провела без челяди, сама кормила кур и возилась в огороде, и ей ли не знать, какой порой тяжёлой бывает такая работа? Ясновита уже омыли и переодели, и теперь Беляна с дочерью сидели возле его тела и причитали — всё как полагается. Яснянка надела белое платье вместо рубахи с понёвой, а её мать вывернула свою сорочку швами вверх и сменила синий платок на белый. Украшения они убрали, коса девушки растрепалась — в общем, весь их вид свидетельствовал о бесконечном горе. Вельмира вздрогнула. Сама она недавно была такой же — и сама до сих пор носила сорочку швами вверх. Но её печаль уже немного улеглась. Отца и брата она не видела шесть лет, все эти шесть лет она по ним бесконечно скучала и думала, что они больше никогда не увидятся. И так оно и вышло… Поэтому скучать по ним оказалось делом вполне привычным: их долго не было в её жизни, чтобы потеря ударила по ней, сбив с ног. Но всё же сейчас, увидев двух рыдающих над мертвецом женщин, Вельмира почувствовала, как больно и холодно стало в её груди. Даже голова закружилась от накатившего горя, захотелось вместе с Беляной и Яснянкой упасть на колени и зарыдать, только не об убитом Ясновите, конечно, а о князе Богомиле и княжиче Всеволоде, отце и брате, что навсегда отправились вслед за Мареной в иные края… Но она сдержалась. Смело прошла в избу, взглянула на лавку, на которой лежал мертвец. Смерть ещё не успела сильно исказить черты убитого купца: на вид ему было около сорока, борода у него была длинной, до груди, и в жёлтых волосах виднелись тонкие серебряно-седые пряди. Его переодели в белую сорочку без вышивки или отделки, и никакой раны Вельмира, конечно, не увидела. Яснянка первая обнаружила, что к ним кто-то пришёл. Она прекратила свои причитания, встала, отряхнув платье, и приблизилась к княгине. Та заметила, что глаза её покраснели и чуть припухли от плача, а губы слабо кровоточили — видимо, искусала от горя. — Я хотела убедиться, что твой отец умер именно так, как вы мне сказали, — тихо произнесла Вельмира. Глаза Яснянки округлились от изумления. — Ты нам не веришь? — Её голос дрогнул. Вельмира не знала, что ответить. Она и верила, и нет. Мстивой, конечно, был прав — они могли солгать. Но и обижать эту стойкую, сильную, красивую девушку не хотелось… Впрочем, она и так уже, видно, обиделась. — Ладно, проходи, смотри, — пожала плечами та, бросив на Вельмиру недобрый взгляд. — Матушка, отвлекись! Беляна даже не успела возмутиться — в избу стремительно зашёл Мстивой со своими оружниками. Они перевернули тело, не очень-то бережно задрали его рубашку… Вельмира подошла ближе и выдохнула с облегчением: рана на спине и правда была. С одной стороны, это снимало с семьи Ясновита подозрения во лжи и желании оболгать Сварожичей. С другой… придётся искать убийцу. А как это делать, Вельмира совершенно не понимала. — Кощунство-то какое, — тихо протянула Беляна, покачав головой. — Уж я перед Мареной свой грех отмолю, — отозвалась Вельмира, подходя к ней. — Простите, что потревожили, добрые женщины. Чтобы вам не обидно было, мы вашего Ясновита похороним со всеми почестями, я ягу приглашу… — А, может, ты сама, княгинюшка? — предложила вдруг Беляна — от её возмущения и испуга, кажется, и следа не осталось. — Небось ещё не забыла ничего, чему тебя яга учила… — Мне теперь нельзя, — пожала плечами Вельмира. — А так я бы с радостью. Несмотря на то, что она до сих пор возносила краткие молитвы Марене, совершать полноценный похоронный обряд она не решалась. Ей так и не довелось совершить его, будучи ученицей Заветы, и теперь она боялась что-то забыть или перепутать… Да и правда было нельзя. Она теперь почти всем богам может приносить жертвы, почти для любого бога обряд совершить, но не для Марены. Велес тоже вряд ли её одну услышит, без подпевок опытных волхвов, да и Перун охотнее станет внимать мужчинам, воинам, воеводе, а не ей, девчонке… Самой идти к Завете было немного страшно. Вельмира всё ещё подозревала, что жрица на неё обиделась, и боялась смотреть ей в глаза. Хотя если Завета придёт хоронить Ясновита, то они всё равно увидятся… Но за день Вельмира наберётся сил и решимости для этой встречи. А пока стоит попросить кого-то ещё. Обычно звать ягу на похороны бегали молодые девки — посмелее да побойчее, чтоб не боялись перебежать Горяч-мост и войти в заповедный лес. То, что за Вельмирой тогда пришли мужчины, было очень необычно. Впрочем, через мост они переходить побоялись — ждали на правом берегу, у короба с припасами… И распущенных волос Вельмиры испугались, а вот молодым девушкам на такое смотреть не стыдно. Княгиня послала пару своих челядинок — уже к вечеру они вернулись и передали, что Завета согласна прийти. И Вельмира начала с замиранием сердца ждать её, понимая, что от волнения, скорее всего, проведёт ночь без сна.