Часть 9

Их было четверо. Четыре грозных монстра. Лапы существ были неестественно длинными на фоне массивного туловища, но, несмотря на это, когти и сам удар были мощными. На морде красовалась огромная пасть, в которой вместо одного ряда зубов было все шесть. Огромные по сравнению с головой уши, словно локаторы, сканировали местность. Ярко-алые глаза отчётливо выделялись на чёрной шерсти. Они напали одновременно. Все приняли бой по двое, кроме Гармадона, он в одиночку сражался с монстром. Ллойд держался в тылу, внимательно следя и слушая. Голова гудела, тело было ватным, температура, даже если спала, то совсем не сильно. Концентрироваться на окружении было жутко проблематично. Где-то совсем рядом послышался вой. Повернув голову, Ллойд увидел ещё одно существо. Они ошиблись: их было не четверо, их было пятеро! Ллойд начал отступать назад, не сводя взгляд со своего врага. Монстр отрезал его от остальных. Выбора не остаётся: если он примет бой, то падёт от первого же удара, надо убегать. Резким рывком он устремился в лесную гущу, монстр погнался за ним. Вся боль была задвинута на второй план, он чувствовал лишь ветер, запахи и звуки. Ллойд нёсся по лесу, да вот только на своих двоих удрать от явно приспособленного к бегу монстра не так уж и легко. Существо стремительно нагоняло его. Тело Ллойда на адреналине начало покрываться его же силой, не прошло и минуты, как он уже бежал не на двух ногах, а на четырёх лапах. Он моментально запрыгнул на дерево, а с него перепрыгнул на другое, полностью доверяясь инстинктам. Существо и не собиралось отставать, оно продолжало нагонять свою жертву. Луна вышла из-за туч, освещая лес, зеленоватая чешуя маленького дракона переливалась под её светом, цепкие лапы, что будто созданы для жизни на деревьях, несли своего хозяина как можно дальше от опасности. Да вот только та была сильнее, быстрее. Ллойд на секунду замешкал, увидев перед собой скалистый выступ, за что моментально получил массивной лапой по боку. Его откинуло туда, чешуя полопалась и разбилась, теперь на том месте зияла кровоточащая рана, в которую воткнулись осколки его собственных чешуек. Ллойд заскулил, а после моментально зашипел, пятясь назад. Благо в выступе было углубление, как пещера, в которую тот мог пролезть в отличие от монстра. Он забился в неё, шипя на существо, что с помощью лапы пыталось достать его оттуда. Ллойд царапал, пытался с помощью собственной силы нанести удар, да вот только та отказывалась слушаться. Лапа всё ближе к нему подбиралась, и вот, почти дотянувшись, существо резко вытаскивает её и переключается на иного врага или жертву.На улице слышались звуки бойни, через время они стихли. Ллойд продолжал сидеть в дальнем углу небольшой пещерки. Кто-то зашуршал у входа, он напрягся, на него посмотрели два больших фиолетовых глаза. Мало чего осознавая, Ллойд сразу ощетинился и зашипел, чешуйки одна за другой замигали фиолетовым. — Всё нормально, — начал успокаивать сына Гармадон, принимая свою обычную форму. — Больше ничего не угрожает. — Он старался говорить как можно мягче, хоть и получалось это с трудом. Он на протяжении последних трёх дней наблюдал за тем, как ниндзя разговаривают с Ллойдом, а так же вспоминал, как это делают матери, когда хотят успокоить своё чадо. И сравнивал манеру их речи, и старался мысленно разработать свою, для того чтобы попытаться наладить контакт с сыном. Сейчас Гармадон пытался воспользоваться и проверить её, но вот ребёнок у него совсем зашуганный, в чём он сам виноват. Ллойд продолжал шипеть, вжимаясь в самый угол пещерки. Сейчас он сильно уязвим и никого к себе не подпустит. Гармадон тяжело вздохнул. Он сразу понял, что его совсем не слышат. Немного подумав, он залезает в пещеру к сыну. Пусть в полный рост тут не встать, но сесть в соседний угол вполне можно. Он уселся рядом, между ними было пару шагов. Шерсть на спине Ллойда моментально встала дыбом, и он ещё громче зашипел, закрывая раненое место хвостом. Гармадон молчал, он даже не смотрел на сына, просто сидел рядом, ведь оставлять его одного он не хотел. «...Почему я должен быть уверен в том, что не бросишь?!» — пронеслись слова сына у него в голове. Он не первый день прокручивал разговор на корабле, пытаясь понять, чего тот боится. Ниндзя воды говорила, что он был агрессивным, когда они его только подобрали. Подобрали? Звучит крайне странно, он что, зверушка? Брат упоминал, что Ллойд беспризорничал какое-то время. Тогда это объясняет его агрессию в том возрасте. Но слова про «бросишь» не дают ему покоя. Если бы Ллойда не бросили, то он бы и не был беспризорником, вполне логично. «У вас с ним были очень крепкие отношения...» — вспомнились ему слова девушки. Раз уж, скорее всего, это правда, то получается, он то же его бросил: сначала, пожертвовав собой, а после вообще попытавшись убить. Тогда, собирая всё это вместе, выходит, что Ллойд боится быть брошенным. А если он не подпускает к себе кого-то, то и бросить тот его не может. Это вполне логично и может объяснить его поведение, вытекающее из страха. Но сейчас ребёнка стоит как-нибудь успокоить. Ллойд перестал шипеть, он просто сверлил недоверчивым взглядом Гармадона. Рана всё сильнее ныла, было невыносимо больно, так ещё и кашель вернулся. Со стороны отца послышался тихий клекот, нацеленный успокоить ребёнка, но тот не реагировал. Повернув голову к Ллойду, Гармадон понял, что это больше не работает, и перестал. Ребёнок уже не шипит — это достижение, но его всё ещё нужно продолжать успокаивать. — Всё будет хорошо, — тихо проурчал Гармадон. — Я тебя не оставлю.– Он старался растягивать слова, придавая им немного мелодичное звучание. Гармадон подслушал подобную манеру у одной мамочки на улице, когда гулял.—Я не позволю кому-то тебя тронуть. Ллойд продолжал пристально смотреть на своего отца. В его взгляде читалось: «Я тебе не верю». Гармадон, немного подумав, принялся вспоминать колыбельную, авось та сможет помочь. Детям ведь нравится подобное. Вроде. Он не уверен, всё-таки ему ещё предстоит научиться заботиться о ком-то, помимо цветков. — Обернусь я белой кошкой, Да залезу в колыбель. Я к тебе, мой милый крошка, Буду я твой менестрель. Буду я сидеть в твоей колыбели, Да петь колыбельныя, Чтобы колокольчики звенели, Цвели цветы хмельныя. Ллойд приподнял уши и не злобно, а с заинтересованностью посмотрел на отца. Тот и поёт — это что-то новенькое. Его пение начинало успокаивать и даже убаюкивать, но напряжение всё ещё не спадало, и Ллойд продолжал следить, боясь как-либо двинуться. — Обернусь я белой птицей, Да в окошко улечу, Чтобы в ясное небо взвиться К солнца яркому лучу. Будут с неба литься звонкие трели, Трели все весенния, Чтобы колокольчики звенели, Цвели цветы хмельныя. Ллойд настороженно сделал маленький шажок, пододвигаясь к Гармадону. Тот посмотрел на него без злобы, без привычного для младшего холода, а с какой-то тоской, жалостью. Страх начинал потихоньку отступать. Столь родная мелодия и голос делали своё дело, на душе становилось спокойнее. Может, не всё так плохо, может, он ещё сможет дать ему шанс. Сомнения и страх всё ещё сидят в его голове, но нутро кричит: «Можно! Там безопасность! Там покой!» – Обернусь я человеком, Да вернусь к себе домой, Я возьму тебя на ручки, Мой хороший, мой родной. Ллойд подвинулся ещё ближе. Он настороженно смотрел на своего отца. Немного посидев, он положил на его колено лапу. Гармадон вопросительно посмотрел на него, но никаких резких движений делать не стал. Через ещё пару секунд, на последней строчке куплета, Ллойд положил голову на колено отца, прикрыв глаза. Стало как-то спокойнее, будто внутреннее буйство утихло. Глаза сами собой слипались. Родной голос и запах успокаивали. Хотелось зарыться в него, но он старался сопротивляться этому желанию, хоть нутро и кричало: «Тут тепло! Тут хорошо! Тут нет опасности!» – Обернусь я белой кошкой, Да залезу в колыбель Я к тебе, мой милый крошка, Буду я твой менестрель. Буду я сидеть в твоей колыбели, Да петь колыбельныя, Чтобы колокольчики звенели, Цвели цветы хмельныя. Гармадон не смел прикасаться к сыну, боясь того спугнуть. Ллойд тем временем полностью залез на колени к отцу, свернувшись калачиком, он тихо заскулил. Гармадон толком не знал, что дальше делать. Неспокойная, словно бушующее море, сила Ллойда столкнулась с тихой, словно штиль, силой отца. Гармадон ощутил это, почувствовал этот шторм, что носит в себе ребёнок. Ему в голову ударило старое воспоминание. Может, знакомое чувство его пробудило? Маленький, восьмимесячный ребёнок спал на руках своего отца, прижимаясь к нему. Вокруг пахло различными чаями, но он уткнулся в грудь взрослого, вдыхая его запах и слушая биение сердца. Оно убаюкивало. Взрослый нежно гладил того по голове, слушая старую женщину, что мелодичным, немного хриплым голосом разъясняла ему важную тему.

***

— Запомни одно, Гармадон, — строго произнесла женщина, отпивая из кружки чай. — Твоя жена с ним тебе никак не поможет. Мы с тобой это обсуждали. — Я помню, Мистаки, — виновато, опустив уши, ответил Гармадон. — Он всё время плачет, один раз прогрыз руку няньке, из-за чего пришлось скорую вызывать. Молодой отец сильно переживал, подобная бешеность ребёнка напрягала. — Ох, я же тебе говорила, что не стоит его с кем-то другим оставлять, — приложив ладонь к лицу, ответила Мистаки. — Тебе следует постоянно находиться рядом. Да, придётся оставить работу на время, но это лучшее, что ты можешь сделать. — Я понимаю, — понурив голову, ответил Гармадон. Как же всё сложно! Оставлять работу не хочется, но и сына бросать нельзя. Всё-таки, с чем у него связана такая агрессия, и почему только у меня на руках он успокаивается? — Поверь мне, Гармадон, ты в его возрасте был не лучше, если не хуже, — усмехнувшись, ответила Мистаки. — Давай начнём с того, что óни пропитываются силой матери, пока находится в её чреве, чего в вашем случае не было... — Но ведь в конечном итоге мы сделали всё, что нужно. Первые месяцы жизни я его самостоятельно пропитывал силой, ты сама говорила, что всё уже хорошо, — перебил женщину Гармадон, не понимая, к чему она заговорила об этом. — Во-первых, не перебивай. Во-вторых, да, ты его пропитал силой, но этого всё ещё не достаточно, — рассерженно продолжила Мистаки. Неугомонный новоиспечённый отец скоро её доконает. — Новорождённый óни крайне чувствителен к силе, особенно к своей, которая совсем не спокойная. Он с ней просто не способен совладать, вот это и выливается в подобную агрессию. — Но у меня на руках он моментально успокаивается, это тоже связано с силой? — спросил молодой отец, вопросительно приподняв ухо. — Да, связано. Именно родитель в первые года два помогает ребёнку справиться с буйством его силы, — Мистаки подняла глаза на Гармадона. — Ты его сейчас держишь на руках, что ты чувствуешь на уровне силы? — Я ощущаю, как наши силы будто сталкиваются, — после полуминуты молчания начал Гармадон. — Его сила неспокойная, будто шторм или ураган. Моя сила соприкасается с его и будто сливается с ней... Гасит её, что ли? – Вот. Ты на подсознательном уровне успокаиваешь его силу, как бы передавая её, – одобрительно произнесла женщина. – Запомни это ощущение, именно по этому он успокаивается на твоих руках. Ребёнку совсем неприятно ощущать внутреннее буйство силы, для него это вечное чувство опасности, которое пропадает на руках родителя…

***

После воскрешения первое, что он вспомнил, было именно это чувство, но он не мог понять, как и откуда он его когда-то получал. Как же он был глуп, поверив человеку, что для этого стоит убить сына. А ведь его нутро, его сила кричали об ошибке, что он совершает на протяжении всего боя. Это был тот момент, когда он отказался от своих инстинктов, о чём сейчас крайне сильно жалеет. Переубивать бы всех, кто посмел напугать и навредить его сыну. Вероятно, тогда придётся уйти самому, но не навредит ли это ему ещё больше? Скорее всего, да. Гармадон всё-таки решился попробовать прикоснуться к сыну. Он аккуратно, кончиками пальцев провёл по его шерсти. Ллойд затаил дыхание, но никаких явных признаков агрессии не проявлял. Гармадон принялся медленно и нежно его гладить, старался не делать резких движений. Постепенно он начал поглаживать и его чешую. Та была совсем детской, хрупкой и полупрозрачной, чего сразу и не заметишь, если только вблизи. Главное отличие взрослой чешуи от детской – это плотность и прочность. Неудивительно, что ему нанесли такую рану всего за один удар. Продолжая с лёгким любопытством разглядывать сына, он обратил внимание, что в некоторых местах проскакивают одинокие чешуйки фиолетового цвета, и чаще всего ближе к голове. Рога у того были маленькие. Гармадону поначалу казалось это странным, ведь их размер напрямую показывает силу и возраст óни, а тут вроде и не маленький, а всё равно. Только сейчас он понимает, что тот всё ещё ребёнок, которого заставили казаться взрослым, но его не человеческая сторона всё равно выдаёт реальный возраст. Гармадон продолжал гладить сына, параллельно передавая тому свою силу, может, хоть так удастся облегчить боль. Ребёнок всё больше скулил и кашлял. Нечего хорошего это не сулит. Ллойд удрал в нужном направлении, неподалёку отсюда должно быть поле васильков. Гармадон максимально нежно и бережно берёт на руки Ллойда, тот толком не сопротивляется. Он вылезает вместе с ним из пещеры и прислушивается. Поле васильков не просто так назвали поющим. Тихая мелодия, уловимая лишь óни и им подобным, раздавалась совсем неподалёку. Гармадон создал маленькую птичку из силы и отправил её к брату, дабы предупредить, что сам донесёт сына до поля.

***

Время перевалило за полночь. Тучи разошлись, и луна освещала поле. Под ее сиянием васильки будто светились. Они покачивались под легким ветерком, играя свою мелодию. Само место внушало покой и умиротворение. Гармадон сделал шаг в поле. Васильки заиграли чуть громче, приветствуя пришедших. Мистаки не соврала, здесь концентрат мировой энергии сильно выше, чем где-либо. Она будто обволакивала их. Ребенок на его руках закрехтел, он издал немного болезненный клекот и приоткрыл глаза. Поначалу он удивился и даже испугался. Подняв голову, он увидел отца, что нес его. Это немного напрягало, но при этом ему, на удивление, было спокойно. Он уже толком и не боялся его. Наверное. Ему еще трудно определиться на этот счет. — Пусти... — тихо попросил Ллойд, завертевшись. Он хотел слезть, как бы хорошо на руках ни было, все равно неловко. — Дальше сам пойдешь? — Сев на корточки и поставив ребенка в цветы, спросил Гармадон. Если тот окажется в опасности, он поможет, но заботу навязывать не станет. Время придет, когда тот сможет ему полноценно довериться. — Нужно пройти вглубь поля. Ллойд обернулся. Поле действительно красивое, да вот только за цветами мало чего видно, а встать на задние лапы он не может, бок болит. — Лучше всего до того одинокого дерева, — Гармадон указал вперед рукой, подставив сыну свой хвост, чтобы тот мог на него опереться и увидеть, куда нужно идти. — Если не хочешь, чтобы я шел с тобой, то останусь тут ждать ниндзя. — В ответ была тишина. Ллойд отвел взгляд и, кажется, смотрел в пустоту. — Мне уйти? — Не надо, — сглотнув дрожащим голосом, проговорил Ллойд. Как бы то ни было, он не хочет быть один, совсем не хочет. Он не готов довериться отцу полностью, но тот действительно старался заботиться о нем и даже сейчас сначала успокоил, а потом донес до поля. Глупо будет игнорировать подобное. Может, он даже мечтал о таком. — Не оставляй меня. Гармадон немного удивился, пожалуй, да же немного обрадовался. Может, все не так и плохо, может, все же удастся вытянуть эти отношения. — Хорошо, тогда пошли, — Гармадон немного помолчал, а затем спросил: — Сам пойдешь? Я могу тебя на руках донести, если хочешь. — Сам... — Ллойд медленно двинулся вперед. Поле действительно обладало особыми свойствами. Рана на боку начала проходить, она не так сильно ныла, как до этого. Жжение в груди то же начало потихоньку утихать. Чем дальше он проходил, тем больше клонило в сон. Самостоятельно до дерева он не дошел. Пройдя половину пути, Ллойда начало вырубать, и отец взял его на руки, самостоятельно донеся до точки назначения.

***

– Брат, всё нормально? – спросил Ву, подходя к Гармадону. Тот сидел под деревом, оперевшись на его ствол. На его коленях лежал Ллойд и тихо сопел, он так и не принял обратно человеческий облик. – Нормально, – зевнув, ответил Гармадон. Васильки убаюкивали даже его. – Ллойд снова принял облик дракона, – задумчиво протянул Ву. – За ним ведь это чудище погналось, вот, видимо, с испуга и обратился. А вот с обратным превращением у него туго, ты и сам это знаешь, – ответил Гармадон, проводя рукой по шерсти сына. Тот немного поежился и сильнее прижал к себе лапы. Рана на его боку зажила, но новая чешуя не выросла, вероятно, и не вырастет. – Как бы хуже от этого не было, – вздохнув с беспокойством, проговорил Ву. – Насколько я понимаю, этот облик у него не то что бы зависит от силы, – задумчиво протянул Гармадон, проводя рукой по чешуе сына. – Почему так считаешь? – поинтересовался Ву, содясь на корточки. Ему стало немного интересно разглядеть подобный облик племянника. – Если бы он для поддержания этого облика использовал свою силу стихии, то силой óни пользоваться не смог бы, – пояснил своё предположение Гармадон. – Отец часто принимал облик дракона и когда был полон сил, и будучи истощённым, – задумчиво протянул Ву. – Хоть последнее и было всего один раз, – вновь зевнув, добавил Гармадон. Облик его сына напоминает отцовский, только чешуя иного цвета, а так много схожих черт. – Мы сидим возле поля, – сказал Ву, указав в сторону, откуда виднелся свет от костра. – Я не дал им зайти сюда, мало ли, как это место может повлиять на тех, кто не носит в себе тьму. – Я не знаю, сколько времени понадобится, – сказал Гармадон, с тоскою посмотрев на сына. – Сидите столько, сколько потребуется, мы подождём, не переживай, – Ву встал, кивнул брату и направился к остальным ниндзя. Цветочная мелодия успокаивала, убаюкивала. Лёгкий ветерок качал крону дерева, разнося запах близящегося лета. Звёзды играли в свои причудливые игры, пока луна сияла для своих детей, баюкая их и давая сил.