3 часть|| моя кровь так сладка, что мне кажется я схожу с ума.

Я просто лежал. Потолок нашей кельи казался неподъемной каменной плитой, которая медленно опускалась, сминая мои ребра. В голове было слишком тесно от чужих, ядовитых голосов. Они шептали, кричали, перебивали друг друга, сплетаясь в единый безумный гул.

Глупое ничтожество, убейся. -

-Перережь свои вены.

Азур ненавидит тебя.-

- Грешник и предатель.

ТЫ ВСЁ ЕЩЁ НАДЕЕШЬСЯ НА ЛУЧШЕЕ?!

Я зажмурился, впиваясь ногтями в собственные ладони, лишь бы заглушить эту ментальную пытку. Совсем рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки, лежал Азур. Я чувствовал кожей его тепло, слышал его прерывистое дыхание. Он не спал. Он просто лежал неподвижно, боясь даже случайно коснуться меня. Я знал, о чем он думает: он считает себя слишком навязчивым, думает, что делает мне хуже. Глупый... Если бы он только знал, что его прикосновение — единственное, что еще удерживает меня по эту сторону безумия. Он пытается быть деликатным. А я медленно умираю от желания, чтобы он просто обнял меня и заставил эти проклятые голоса сгинуть из моей головы.

***

В столовой храма стоял привычный монотонный гул. Десятки культистов в одинаковых темных одеждах склонили головы над своими тарелками, тихо переговариваясь. Это должно было быть самым обычным утром. На деревянном длинном столе перед нами стоял скромный завтрак, но я не чувствовал ни вкуса, ни запаха еды. Голоса в моей голове, дремавшие ночью, проснулись с новой силой. Они не просто шептали — они кричали, перебивая друг друга, затапливая мой разум липким, первобытным ужасом. «Ты не сможешь его убить. Ты никчемен. Прекрати это сейчас же». Я судорожно вздохнул и потянулся к металлической вилке, пытаясь заставить себя вести нормально. Но стоило моим пальцам сомкнуться на холодном металле, как один голос — самый громкий и властный — буквально прогремел прямо в черепной коробке:

ПРОТКНИ СЕБЕ ГЛОТКУ, НИЧТОЖНЫЙ ГРЕШНИК!!!

Перед глазами всё поплыло. Рука дернулась. В эту секунду я не контролировал себя. Пальцы сжались на вилке с такой неестественной, бешеной силой, что послышался глухой треск. Металл не выдержал моего отчаяния и буквально согнулся, а затем и вовсе переломился пополам. Зубцы со звоном отлетели на стол. Я застыл, тяжело и хрипло дыша, уставившись на обломок в своей руке. Сердце колотилось где-то в горле. Голоса продолжали бесноваться, требуя крови. — Тайм? Что произошло?.. Теплая, мозолистая ладонь Азура мягко накрыла мои сведенные судорогой пальцы, заставляя выпустить сломанную вилку. Она с глухим стуком упала на дерево. — Посмотри на меня, Тайми, — его голос звучал тихо, но в нем было столько нежности и беспокойства, что этот тон легко прорезал весь безумный ор в моей голове. Я медленно, с трудом поднял на него глаза. Азур сидел совсем близко. Он полностью игнорировал испуганные взгляды других культистов. В его глазах не было осуждения или страха — только безграничная забота. — Всё хорошо, Паслён. Ты здесь, со мной. Ты в безопасности, — Азур осторожно перехватил мою дрожащую ладонь обеими руками, согревая её. — Ты сильный. Ты самый лучший человек, которого я знаю. Чтобы ни происходило. Дыши. Просто дыши вместе со мной. Я рядом, я никуда не уйду. Его слова, такие искренние и теплые, начали медленно заполнять пустоту. Они действовали как противоядие от яда, который разливали голоса. С каждым его мягким поглаживанием по моей руке крики в голове становились всё тише, пока наконец не превратились в едва различимый, бессильный шепот. Эта пытка отступила. Я сделал первый полноценный вдох за долгое время и слабо сжал его пальцы в ответ. — Спасибо... — выдохнул я одними губами, чувствуя, как по телу разливается спасительное тепло его поддержки.

***

После долгого и безвкусного приёма пищи я направился в заброшенное, самое старое крыло храма, где проходили закрытые служения. С каждым шагом по длинному коридору тепло заботливых слов Азура выветривалось, уступая место могильному холоду. Стены здесь были выложены из необработанного темного камня, покрытого испариной. Я толкнул тяжелые дубовые двери и шагнул в святилище. Здесь царил вечный полумрак. Свет пробивался лишь сквозь крошечные, узкие бойницы под самым потолком, падая на пол бледными, призрачными лучами, в которых лениво кружились пылинки. Воздух в этом крыле был невероятно тяжелым: он буквально стоял, пропитанный едким запахом копоти черных свечей, застарелой крови. В центре просторного зала возвышался алтарь. Это не был тот обычный алтарь из гранита и векого камня, который властвовал в обычном крыле, где была безобидная служба из молитв,зажигания свеч и тушений лампад. Это был колоссальный монолит из черного обсидиана, казавшийся инородным телом в этом мире. Его гладкая, как зеркало, поверхность тускло поблескивала в слабом свете. По периметру камня были глубоко вырезаны древние руны Культа Спавна, внутри которых застыл потемневший от времени воск. В самом центре алтаря красовался огромный, высеченный символ точки возрождения — зловещая ирония нашей веры. По краям алтаря стояли десятки толстых свечей. Некоторые из них давно догорели, превратившись в бесформенные восковые наплывы, похожие на кровоточащие раны камня. На самом углу лежал открытый священный гримуар. Его пожелтевшие от времени страницы из телячьей кожи были исписаны ровными, фанатичными строчками обрядов. Я медленно подошел ближе и опустил взгляд к подножию алтаря. Там, прямо на каменных ступенях, лежали три ритуальных черепа. Один из них — человеческий — был с завязанными выцветшей черной тканью глазницами. Слепая вера. Символ того, что мы должны идти за Спавном, не задавая вопросов. Я протянул руку и коснулся ледяной поверхности обсидиана. Физически это был просто холодный камень. Но ментально я чувствовал, как от него исходит давящая, пульсирующая энергия безысходности. Именно сюда я должен прийти после лишения права на жизнь моего самого близкого человека.. Азура. Голоса в моей голове, затихшие в столовой, снова начали тихо скрестись на задворках сознания, одобряюще нашептывая Убей его.

Убей его.

Убей его.

Убей его.

УБЕЙ ЕГО!!!

Мои руки метнулись к моё голове сжав её, я пытался полавить эти голоса,но они не затихали и твердили лишь одно...

УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ.

Дальше всё было как в густом тумане моего резонанса... Они не просто шептали. Они выли, царапали череп изнутри, вгрызаясь в сознание тысячами раскаленных игл. Я больше не слышал собственного дыхания — только этот бесконечный, сводящий с ума рой голосов, требующих, осуждающих, разрывающих меня на части. Мои пальцы сжались на рукояти ритуального кинжала. Холод металла казался единственной реальной вещью в этом хаосе. Я поднял его, глядя в свое отражение, и в правом глазу видел лишь их — тех, кто лишил меня покоя. — Заткнитесь… — выдохнул я, и голос утонул в их крике. Я не колебался. Острие коснулось роговицы, и мир на мгновение замер. Один резкий толчок. Звук был коротким — влажный всхлип разрываемой плоти. В ту же секунду правая сторона головы взорвалась сверхновой. Боль была такой чистой, такой абсолютной, что голоса мгновенно захлебнулись, отступив перед этим первобытным ужасом. Я стиснул челюсти до хруста в суставах. Крик рвался из горла, горячий и неудержимый, но я запер его внутри, превращая в надрывный, хриплый стон сквозь зубы. Лицо свело судорогой. Я почувствовал, как по щеке потекло что-то густое и невыносимо горячее. Кровь. Она быстро заполнила глазницу, перелилась через край и поползла вниз, к губам, пахнущим медью и солью. Тяжелые капли срывались с подбородка, глухо ударяясь о пол, но я не шевелился. Я стоял, вцепившись пальцами в край алтаря, и чувствовал, как пульсирует сталь в моей голове. Перед левым глазом всё плыло, но правый... в правом была лишь благословенная, тихая тьма. Я победил. На мгновение я стал тишиной... Багровые капли безмятежно капали на монолит, пачкая его. Сзади меня послышался тихий и бархатистый голос.. Но он явно был на грани срыва. — Ту Тайм..?, — он дрожал, в его глазах был чистый страх и ужас... Что он вообще здесь делает?! Разве тут не запрещено находиться людям не приносяшим плоды великому Спавну?! — Какого чёрта ты здесь находишься..?! — мой голос прозвучал с зверским гневом.. Когда я осознал это холод начинал пробираться до костей.. Ведь из под широких полей его красивой шляпы я заметил... Как его магическо-фиолетовые глаза заполнились стеклянными каплями, которые ручьями потекли из его глазниц.. Что же я натворил.. Зачем я довёл его своими уродскими слова?! Какой я идиот и придурок...! Он подбежал ко мне прижав меня как тряпичную куклу и уткнулся в моё плечо, я почувствовал как горячие ручейки слез впиталось в моё боди. Я прижал его к себе и он начал тихо шептать, тем самым всхлипывая. —Мой маленький паслён... Моë тусклое солнышко... Как я мог не уследить за тобой.. Я такой урод.., — продолжал он поглаживать меня... Почему он так лелеял меня?!.. Я не достоин этого.. Я довёл его до истерики, хотя он никогда не рыдал. Багровые капли стекали по моим щекам, словно это были кровавые слезы, словно яд паслёна.

***

Я сидел на краю кровати в нашей келье, сжавшись в комок. Голоса наконец замолчали, но на смену им пришла давящая, пульсирующая боль. Моя ладонь всё ещё судорожно прижимала правую сторону лица. Я боялся пошевелиться, боясь снова сорваться. Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошёл Азур. Он нёс небольшую миску с тёплой водой и чистые полотняные бинты. На его лице не было привычной маски — и мне сразу стало не по себе. Его обычно яркие, глубокие фиолетовые глаза были опухшими и покрасневшими от долгих, тяжелых слез. Он знал. Знал, что я сделал. И знал, почему. — Давай я помогу тебе, Тайми. Убери руку, пожалуйста. Его голос надтреснул, но он отчаянно пытался говорить мягко. Когда я отвёл окровавленную ладонь, Азур едва заметно всхлипнул, зажав рот рукой. Я видел, как по его щекам снова покатились слезы, но он невероятным усилием воли взял себя в руки. Он опустился на колени прямо передо мной. Смочив чистую ткань в тёплой воде, он принялся невероятно бережно стирать запекшуюся кровь с моей щеки и виска. Каждое его движение было наполнено такой трепетной осторожностью, будто я был сделан из тончайшего стекла. — Сейчас будет немного больно, потерпи, хороший мой, — прошептал он, доставая небольшой пузырёк с каким-то жгучим антисептическим средством культа. Стоило каплям коснуться раны, как я инстинктивно дернулся и зашипел от резкой боли. Азур тут же замер. Он осторожно перехватил мою дрожащую руку своей свободной ладонью и крепко, успокаивающе сжал её. Другой рукой он продолжал аккуратно обрабатывать поврежденное веко, шмыгая носом. — Тише, тише... Я с тобой. Дыши вместе со мной, Тайми, — его тёплое дыхание коснулось моей щеки. Он потянулся за бинтами. Медленно, виток за витком, он начал накладывать повязку на мой правый глаз, выводя бинт через затылок. Мир сузился ровно наполовину, но это больше не пугало меня. Потому что перед моим левым глазом было заплаканное лицо Азура. Когда последний узел был завязан, он не отстранился. Напротив, Азур осторожно обхватил моё лицо ладонями, касаясь пальцами неповрежденной кожи. Он прижался своим лбом к моему и закрыл свои опухшие глаза. — Чтобы ни происходило в твоей голове, какие бы приказы тебе ни мерещились — я никому не отдам тебя, — его шёпот обжёг мои губы. — Я рядом, слышишь? Я никогда тебя не оставлю. Мы выберемся из этой тьмы вместе. Его слова действовали лучше любых лекарств. Я уткнулся носом в его плечо, чувствуя, как по щеке из здорового глаза катится одинокая слеза. Я безумно любил его. И именно поэтому приказ Амараха убить этого плачущего передо мной человека казался мне теперь самой страшной пыткой во вселенной.