Часть 4: Пепел и Серебро

      Наблюдая из большого окна за солеными брызгами и криками чаек Драконьего Камня, девушка размышляла о своей жизни. Черные скалы острова казались Элиссине застывшими в камне тенями прошлого, которые иногда ей снились.       Принцесса Рейнира вошла в столовую в окружении своих сыновей. Она выглядела величественно, но в её глазах Элиссина сразу заметила настороженность — так смотрят на внезапно объявившуюся соперницу или на опасное оружие. Их прошлый разговор ничего им обеим не дал.       Рядом с матерью шёл юноша с копной кудрявых каштановых волос и открытым, но серьезным лицом. Это был Джейкерис. Его взгляд задержался на Элиссине дольше, чем того требовали приличия: его поразила эта странная смесь валирийской красоты и грубой, почти разбойничьей стати. — Я уже это говорила, но повторюсь. Добро пожаловать, сестра, — произнесла Рейнира, когда Элиссина решила обратить внимание на всех присутствующих на ужине. — Мой муж много рассказывал о твоей... независимости.       Девушка слегка склонила голову, но её спина осталась прямой. — Ваш муж, принцесса, склонен к преувеличениям. Я лишь человек, который привык сам зарабатывать на свой хлеб.       Деймон, сидевший рядом с Рейнирой, усмехнулся. Ему доставляло истинное удовольствие наблюдать, как его дочь не тушуется перед «Отрадой Королевства». — Позволь представить. Это мои сыновья, — продолжила Рейнира, проигнорировав колкость. — Джейкерис, Люцерис и Джоффри. Есть ещё Эйгон и Визерис, но они ещё малы, чтобы присутствовать здесь. А твои сёстры – Бейла и Рейна –сейчас гостят у Веларионов.       Джейс сделал шаг вперед и взял руку Элиссины. Её ладонь была нежной, но на подушечках пальцев он почувствовал мозоли — от лука, от иглы, от тяжелой работы. Это не была рука леди, которая только и делала, что вышивала гербы. — Мы рады, что наш дом пополнился, леди Элиссина, — искренне сказал он. — Просто Элиссина, принц, — поправила она, встретившись с ним взглядом. — Титулы плохо прилипают к тем, кто рос в прачечной.       Жизнь в замке была для девушки тесной клеткой. Пока Тристан трепетно обживал алхимическую лабораторию, а Оллена и Джейни пытались встроиться в иерархию слуг замка (что им удавалось с трудом, так как они привыкли к свободе), Элиссина искала выход своей энергии. И поэтому тренировки с Джоном стали для неё истинным спасением.        Её острый язык стал легендой Драконьего Камня. Однажды за ужином Деймон решил подразнить её: — Скажи, дочь, как тебе наши вина? Лучше, чем тот кислый эль, что ты пила в своих трущобах? — Это вино отдает привкусом крови и заносчивости, отец, — ответила она, не глядя на него. — В трущобах люди хотя бы не притворяются, что любят тех, кого хотят зарезать.       Мужчина рассмеялся, а за столом повисла тишина. Джейкерис смотрел на неё с восхищением. Он никогда не видел, чтобы кто-то так дерзко разговаривал с его отчимом.       Но истинный зов пришел не из залов замка, а из глубин Драконьей горы. Элиссина чувствовала его по ночам — странный ритм, биение сердца, скрытого под тоннами базальта. Её глаза, открытые для невидимого, неистово тянули её к теплу пещер.       Однажды на рассвете она приняла решение уйти в горы одна. Девушка знала, что за ней наблюдают стражники, но ловко ускользнула от них, используя приемы Джона Риверса. Блуждала она долго и солнце уже близилось к горизонту, но тут чутьё Элиссаны взревело. В самой глубокой и жаркой пещере, пахнущей серой и вечностью, она нашла её.       Драконица была серебристо-серой, с чешуей, которая мерцала в полумраке, как полированная сталь. Она не была огромной, как Караксес, но её тело было воплощением истинной грации и скрытой мощи. Когда драконица подняла голову, Элиссина замерла. Глаза зверя были точной копией её собственных: один — светлый, прозрачно-фиалковый, другой — темный, как обсидиан. — Ты ждала меня, — прошептала Элиссина, протягивая руку. — Они думали, что я — ошибка крови. Но ты знаешь правду.       Драконица издала низкий, рокочущий звук, похожий на мурлыканье, и коснулась горячей мордой ладони девушки. В этот момент Элиссина поняла: она больше не беженка из Рунного Камня. Она не «Ангел» из предместий. — Верикс, — нарекла она её. «Истинная».       Когда над Драконьим Камнем впервые взмыла серебряная тень, Деймон и Рейнира вышли на террасу. Верикс летела не так, как другие драконы — она двигалась с пугающей точностью, словно танцуя в потоках ветра. — Она оседлала дикого дракона без седла и цепей, — ошарашено прошептала Рейнира, и в её голосе впервые прозвучал настоящий страх.       Деймон молчал. Он смотрел в небо, и в его душе боролись два чувства: жгучее сожаление о том, что он отказался от этой силы семнадцать лет назад, и дикая, необузданная отцовская гордость.       Элиссина спустилась на землю, когда солнце почти село. Она спрыгнула со спины Верикс, её волосы были растрепаны, а лицо горело от восторга. Пока она мягко ворковала с разомлевшей от ласк драконицей, к ней первым подбежал Джейкерис, а за ним бежали Бейла и Рейна. — Ты сделала это! — он задыхался от волнения. — Она приняла тебя! — Она не «приняла» меня, Джейс, — ответила Элиссина, вытирая сажу со лба. — Мы просто узнали друг друга. Она такая же забытая, как и я.       Джейс смотрел на неё, подсвеченную закатным пламенем, и понял, что эта девушка — не просто сестра или гость. Она — та искра, которая либо спасет их дом, либо сожжет его дотла. И он готов был сгореть вместе с ней.