Часть 8

      ​После торжественного приема Сакуру сразу же увели. Её не спрашивали о желаниях — в клане Учиха традиции стояли превыше всего. Служанки отвели её в просторную ванную комнату, где воздух был тяжелым от пара и ароматов эфирных масел. Девушку мыли долго и тщательно, словно драгоценный сосуд, который готовили к важному подношению. Разные виды мыла с запахом жасмина и сандала окутывали её кожу, делая её шелковистой. Затем её одели в легкий черный халат из тончайшего шелка. Он был настолько коротким, что едва прикрывал бедра, а глубокий вырез оставлял грудь почти незащищенной. Волосы, нежно расчесанные и распущенные по плечам, падали на спину розовым водопадом. Последней частью этого унизительного ритуала был осмотр старухи — хранительницы чистоты клана. Когда та подтвердила, что Сакура девственна, её наконец доставили к дверям комнаты Итачи. ​— Желаем вам сладкой ночи, госпожа, — тихо прошептала служанка и поспешно ушла.       ​Сакура осталась одна. Ей хотелось разрыдаться прямо здесь, убежать прочь из этого поместья, скрыться от судьбы, которая была ей навязана. Но она знала: пути назад нет. Собрав волю в кулак, она едва слышно постучала. ​— Входи, — отозвался он.       ​Сакура вошла. В комнате пахло догорающим воском и ночной прохладой, врывавшейся в открытое окно. Итачи стоял спиной к ней, глядя на полную луну. Когда он медленно обернулся, Сакура невольно задержала дыхание. На нём не было ничего, кроме коротких шорт. В слабом свете свечей его торс казался идеальным — каждая мышца была четко очерчена, а кожа отливала бронзой. Она почувствовала, как её лицо заливает жар смущения. Брак был заключен, но реальность этой ночи пугала её. ​— Почему ты там стоишь? Подойди ко мне, — голос Итачи был низким и бархатным, в нём не было приказа, но была мягкая сила.       ​Сакура сделала шаг, потом другой. Её ноги были словно ватные. Она остановилась в паре шагов от него, не смея поднять взгляд выше его ключиц. Итачи сам сократил расстояние. Он не спешил. Он обошел её со спины, и Сакура почувствовала тепло, исходящее от его мощного тела. Его рука медленно легла на её талию, пальцы слегка сжали тонкую ткань халата. Девушка вздрогнула, когда его ладонь начала спускаться ниже, к её бедрам. Приподняв шелк, он положил свои огромные, горячие ладони на её обнаженные ягодицы и властно сжал их. ​— А... а м-может не надо? — прошептала Сакура, и в её голосе послышались слезы. — Это ничего не изменит, Сакура, — ответил он ей на самое ушко, обжигая дыханием. — Смирись. ​      Он начал медленно массировать её ягодицы, заставляя её расслабляться. Вторая рука в это время исследовала её живот и талию. Итачи не торопил события, он хотел, чтобы её тело само начало просить большего. Его пальцы скользнули между её бедер, и когда он коснулся её клитора, Сакура издала первый, почти неслышный стон. Он начал играть с ней, то слегка надавливая, то едва касаясь чувствительной точки. Когда он ввел в неё один палец, она ахнула, вцепляясь руками в его предплечья. ​— Итачи... подожди... — выдохнула она, но он уже добавил второй палец, двигаясь ритмично и уверенно. Сакура закусила губу, чтобы не закричать, но когда его пальцы нашли самое чувствительное место, она выгнулась в его руках, громко и протяжно застонав.       ​Только тогда он подхватил её на руки. Сакура почувствовала себя маленькой и беззащитной. Он уложил её на черные простыни, где лепестки роз уже успели помяться под весом их тел. Итачи навис над ней, глядя прямо в глаза. Одним плавным движением он развязал пояс её халата. Ткань распахнулась, открывая вид на её грудь среднего размера, чьи соски уже напряглись от прохладного воздуха и возбуждения. ​       Он склонился к её лицу. Поцелуй начался медленно. Итачи едва касался её губ, словно пробуя их на вкус. Сакура сначала лежала неподвижно, её губы были плотно сжаты от страха. Но он продолжал: его язык нежно обводил контур её рта, умоляя открыться. Постепенно она сдалась. Её рот приоткрылся, и поцелуй мгновенно стал глубоким. Их языки сплелись в долгом, горячем танце. Сакура почувствовала, как страх уходит, сменяясь густым, липким желанием. Она начала отвечать, робко, но с нарастающей страстью, запуская пальцы в его темные волосы. ​       Оторвавшись от её губ, Итачи спустился ниже. Его поцелуи покрывали её подбородок, а затем он перешел к шее. Он задерживался на каждом сантиметре её кожи, вдыхая её аромат. Итачи начал оставлять на её шее и ключицах темные, жаркие засосы, помечая её как свою собственную. Сакура металась по подушке, её стоны становились всё громче. Когда его губы нашли её грудь, она вскрикнула. Он долго сосал один сосок, слегка прикусывая его зубами, в то время как его рука ласкала и разминала вторую грудь. Сакура чувствовала, как волны удовольствия расходятся от её груди по всему телу. Она уже была мокрой и полностью готовой, когда он наконец отстранился, чтобы скинуть свои шорты.       ​Когда она открыла глаза и увидела его член, сердце её ушло в пятки. Он был невероятно длинным, большим и напряженным. «Боже, он точно в меня не влезет», — промелькнула паническая мысль. Итачи не стал давать ей времени на новые страхи. Он раздвинул её бедра и вошел — резко, мощно, до самого основания. ​— А-а-а-а! — Сакура закричала от резкой боли, её тело натянулось как струна. Но Итачи тут же накрыл её рот своим, заглушая крик и превращая его в хриплый стон.       ​Из её глаз брызнули слезы. Весь тот контроль, который она держала весь свадебный день, рухнул. Она плакала от боли и от того, насколько огромным он ощущался внутри неё. ​— Нет... остановись... не двигайся, прошу! — рыдала она, впиваясь ногтями в его мускулистые плечи. ​      Итачи замер. Он тяжело дышал, его лоб уперся в её лоб. — Тшш... потерпи. ​       Он начал стирать её слезы губами, шепча нежные, успокаивающие слова. Он ждал долго, пока её мышцы перестали судорожно сжиматься и начали принимать его. Только когда он почувствовал, что она расслабилась, Итачи начал движение. Сначала он выходил почти полностью и снова медленно входил, давая ей прочувствовать каждый свой сантиметр. Так он повторил несколько раз, пока её плач не сменился прерывистым дыханием.       ​Сакура начала чувствовать его пресс под своими ладонями. Она начала гладить его мускулы, изучая его тело. Когда она потянулась к нему для поцелуя, он ответил с удвоенной силой. Итачи начал двигаться быстрее. Его толчки становились всё мощнее и ритмичнее. Он входил в неё не до конца, но каждый его рывок заставлял кровать скрипеть, а Сакуру — стонать от удовольствия, которое наконец-то победило боль.       ​Её глаза были закрыты, но когда она на мгновение открыла их, то увидела в его взгляде алый Шаринган. Это было пугающе и прекрасно одновременно. Итачи двигался как одержимый, его мышцы на спине перекатывались под её пальцами. Сакура вскрикивала при каждом глубоком толчке, чувствуя, как внутри неё всё сжимается. ​       В какой-то момент Итачи ускорился до предела. Он сделал несколько сокрушительных толчков и со стоном, который больше походил на рык, излился глубоко внутрь неё. Сакура почувствовала, как что-то нестерпимо горячее заполняет её лоно. Она вскрикнула в последний раз и обмякла под ним. ​      Итачи еще долго лежал на ней, восстанавливая дыхание. Затем он медленно вышел из неё и лег рядом, притягивая её к своей груди. В комнате пахло сексом и лепестками роз. Сакура, вымотанная до предела, обвила его шею руками. Она заснула почти мгновенно, чувствуя себя защищенной в его объятиях. Итачи еще долго смотрел на спящую жену, прежде чем тоже погрузиться в глубокий сон.

***

      Утро в поместье Учиха началось с тягучей, вязкой тишины.       ​Сакура пришла в себя от резкой, ноющей боли внизу живота. Она попыталась пошевелиться, и тело тут же отозвалось ломотой, напоминая о каждой минуте прошедшей ночи. Разомкнув веки, она тут же зажмурилась — утреннее солнце беспардонно заливало комнату, отражаясь от полированного дерева пола. ​       Она медленно села, и тяжелое черное одеяло соскользнуло с её обнаженных плеч. Сакура инстинктивно прижала ткань к груди, густо краснея, хотя в комнате никого не было. Вторая половина кровати давно остыла. Лишь глубокая вмятина на подушке и смятая простыня безмолвно подтверждали: Итачи был здесь.       ​Взгляд Сакуры упал на постель. На белой ткани отчетливо виднелось небольшое пятно её крови — символ утраченной невинности — и белесые разводы его семени, засохшие на простыне. Это зрелище заставило её сердце пропустить удар. Осознание реальности их брака ударило сильнее, чем любая физическая боль. ​      Она буквально сбежала в ванную. Встав перед зеркалом, Сакура долго рассматривала своё отражение. Она выглядела иначе. Глаза казались шире, губы — чуть припухшими, а на бледной коже проступили следы его власти. Прямо над ключицей красовался яркий, багровый засос, который он оставил намеренно.       ​Она тяжело вздохнула. Пальцы засветились мягким изумрудным светом. Сакура прижала ладонь к шее, концентрируя чакру. Пятно медленно бледнело, пока кожа снова не стала идеально чистой.       ​Зайдя в душ, она включила горячую воду. Сакура тщательно намыливала тело, стараясь смыть с себя запах Итачи — терпкий аромат корицы и холодного металла. Когда она начала мыть внутреннюю сторону бедер, вода окрасилась в розовый цвет, вымывая его семя и остатки крови. В этот момент она ощутила странный коктейль из бодрости, которую дарила вода, и глубокой, щемящей грусти.              ​Выйдя из душа, Сакура столкнулась с проблемой: её вещей здесь не было. Идти через весь дом голой или в одном полотенце, рискуя встретить Саске или Фугаку, было немыслимо. Надеть вчерашний наряд — значит расписаться в собственной неловкости.       ​Выхода не было. Она открыла массивный шкаф Итачи. Внутри царил идеальный порядок: ровные ряды темной одежды. Ни одной светлой вещи. Она выбрала черную рубашку с высоким воротником — ту самую, с красным веером на спине. Ткань пахла им, и она была ей безнадежно велика: рукава доходили до локтей, а подол скрывал бедра. Дополнив наряд его короткими черными шортами, которые на ней смотрелись как бриджи до колен, Сакура закусила губу. ​В его одежде она казалась себе маленькой и хрупкой, почти присвоенной им окончательно. ​       ​Спустившись вниз, она застала Микото и Фугаку в столовой. Сакура замерла на мгновение, но, пересилив себя, сделала шаг вперед. ​— Доброе утро... — её голос предательски затих на полуслове, когда она встретилась взглядом с Фугаку.       ​Микото тепло улыбнулась, оценив наряд невестки, а Фугаку лишь коротко, официально кивнул. ​— Доброе, Сакура. Садись, сейчас принесут завтрак, — голос Микото обволакивал, не давая сбежать.       ​Сакура села на край стула. Атмосфера в доме была совсем не такой, как в те времена, когда они с Наруто и Саске устраивали здесь тайные ночевки. Тогда этот дом казался приключением, теперь — крепостью, в которой она была пленницей. ​— Итачи ушел по делам клана, вернется вечером, — мягко пояснила Микото. — И да, через три-четыре дня ваш собственный дом будет готов. Собери свои вещи в доме Харуно до этого дня. ​— Хорошо, Микото-сан, — Сакура кивнула, стараясь не смотреть на Фугаку.       ​Вскоре слуги принесли завтрак. Это был традиционный японский сет: ​      Мисо-суп с нежным тофу и водорослями, от которого поднимался густой пар. Запеченная макрель с хрустящей корочкой. ​Чашка горячего риса и маринованные овощи цукемоно.       ​Еда была изысканной, но Сакура едва чувствовала вкус. Когда с трапезой было покончено, Фугаку поднялся. ​— Вернусь вечером. Дела полиции я пока сам буду вести, — бросил он жене и вышел.       ​Только когда дверь закрылась, Сакура смогла выдохнуть. Она набралась смелости и спросила: ​— Микото-сан, могу ли я... ходить на миссии?       ​Микото на мгновение задумалась, помешивая чай. ​— На короткие, в три-четыре дня — можно. Но длительные или опасные задания... это исключено. Тебе дали миссию? ​— Да, миссия в Суну. Нужно приготовить лекарство, — Сакура с надеждой посмотрела на свекровь. ​— Поход в Суну и работа там займут больше трех дней, — покачала головой Микото. — По правилам клана, тебе стоит отказаться. Но... если Итачи разрешит тебе, то я не буду против. Уверена, он отпустит тебя, если ты попросишь.       ​Сакура поджала губы. Просить Итачи о разрешении было последним, чего ей хотелось. ​— Спасибо, Микото-сан. Мне пора, — она резко встала. ​— Куда ты? — удивилась та. ​— В госпиталь. Там всегда нужна помощь, — Сакура вымученно улыбнулась.       ​Микото понимающе кивнула: — Удачи, дорогая. ​      Сакура вышла из дома, чувствуя, как утренний воздух Конохи обжигает легкие.

***

      Сакура шла по знакомым улицам, чувствуя себя чужой в собственной деревне. Черная рубашка Итачи, слишком широкая в плечах, то и дело сползала, а рукава приходилось постоянно поправлять. Прохожие оборачивались, узнавая на спине девушки символ великого клана, и этот шепот за спиной заставлял её идти быстрее.       ​Дома было тихо. Кизаши, судя по отсутствию обуви в прихожей, еще не вернулся с дел, но из кухни доносились звуки посуды. ​— Сакура? — Мебуки вышла в коридор, вытирая руки полотенцем, и замерла. Её глаза округлились, когда она осмотрела дочь с ног до головы. Вид Сакуры в мужской одежде Учиха был красноречивее любых слов. — О боже... ​— Мам, привет. Как дела? — Сакура постаралась придать голосу будничный тон, хотя щеки предательски горели. ​      Мебуки быстро справилась с удивлением, и на её лице расплылась понимающая, чуть лукавая улыбка. — У меня хорошо, дорогая. А вот у тебя, судя по всему, ночь выдалась... насыщенной. Как ты сама? ​— Неплохо, — коротко бросила Сакура, избегая взгляда матери. — Я зайду в свою комнату? Нужно забрать вещи. ​— Вот говорила я тебе — собери всё заранее! — всплеснула руками Мебуки, возвращаясь к роли строгой матери. — А ты всё тянула. Ладно, иди, собирайся.       ​Сакура поднялась на второй этаж и толкнула дверь в свою комнату. Здесь всё осталось прежним: плакаты на стенах, запах привычных благовоний и старый шкаф. Когда она потянула за ручку, на неё едва не вывалилась гора одежды — аккуратность никогда не была её сильной стороной в этом доме.       ​Она начала складывать вещи в чемодан. Первым делом она стащила с себя одежду Итачи. Оставшись в одном белье, она на мгновение замерла перед зеркалом, видя на бледной коже следы, которые уже не хотела лечить — просто не было сил. Сакура быстро надела привычную красную безрукавку и черные обтягивающие шорты. Без привычной розовой юбки она чувствовала себя более собранной, готовой к бою.       ​Черную рубашку и шорты Итачи она аккуратно свернула и положила в самый верх чемодана. Это была чужая вещь, которая теперь пахла ими обоими.       ​Закрыв чемодан, Сакура оглядела комнату. В горле встал ком. Она поняла, что больше не вернется сюда как «хозяйка». Теперь её дом — холодное поместье с бесконечными правилами и алыми глазами, следящими за каждым шагом. Мысленно попрощавшись с детством, она подхватила вещи и вышла.       ​На выходе мать уже ждала её, прислонившись к дверному косяку. ​— Сакура, постой. Вижу, ты спешишь в свой госпиталь, так что не задерживаю. Но приди сюда в четверг. Нам нужно обсудить кое-что важное. ​— Мам, я правда занята, — Сакура поудобнее перехватила ручку чемодана. — Свадьба, переезд, работа... Давай как-нибудь потом.       ​Мебуки прищурилась, и в её глазах блеснул тот самый стальной блеск, который Сакура унаследовала в полной мере. — Нет. Никаких «потом». Если ты не придешь сама, я лично найду твоего мужа и попрошу Итачи, чтобы он вытащил тебя из дома на руках и принес сюда. Уверена, он не откажет теще в такой маленькой просьбе.       ​Сакура поморщилась, представив эту картину: Итачи, невозмутимо несущий её через всю деревню под гогот Наруто и шепот жителей. Мать не шутила — она действительно могла это сделать. ​— Хорошо, мам, приду. Давай уже, — Сакура махнула рукой на прощание и быстро вышла за дверь, стараясь не оглядываться.

***

​      Зал собраний в главном особняке Учиха всегда был пропитан запахом старого дерева и благовоний, которые, казалось, не менялись десятилетиями. Итачи сидел во главе длинного стола, сохраняя безупречную осанку. Его лицо напоминало застывшую маску — ни один мускул не дрогнул, пока двое старейшин, расположившихся напротив, по очереди высказывали свои претензии. ​— Ты должен понимать, Итачи, что твой статус Главы накладывает определенные обязательства, — начал старейшина Текка, потирая сухие ладони. — Мы одобрили твой союз с Харуно не для того, чтобы она продолжала бегать по лесам с кунаями наперевес.       ​Итачи медленно перевел взгляд на Текку. В его глазах не было Шарингана — он считал излишним тратить чакру на запугивание тех, кто и так боялся его до глубины души. Однако его спокойствие давило на присутствующих сильнее, чем любая угроза. ​— Клан Учиха всегда славился своей силой, — продолжил второй старейшина, чей голос звучал более скрипуче. — Сейчас, когда деревня находится в состоянии относительного мира, наша главная цель — восстановление численности. Нам нужны наследники, Итачи. Чистокровные или нет — это уже вторичный вопрос, раз уж совет согласился на твой брак. Но Сакура… она ведет себя так, будто ничего не изменилось. ​Итачи едва заметно кивнул, давая понять, что слушает. Он знал, к чему они ведут. ​— Она продолжает брать миссии, — Текка хлопнул ладонью по столу, нарушая тишину. — Вчера она подала запрос на выход за пределы деревни в составе медицинской группы. Это недопустимо! Жена главы клана не может подвергать себя опасности. Что если она попадет в засаду? Что если её ранение сделает невозможным рождение детей? Ты должен запретить ей это. Твоё слово для неё — закон.              ​В зале повисла тяжелая пауза. Итачи смотрел на свои руки, сложенные в замок на коленях. Он прекрасно понимал логику старейшин: для них Сакура была не живым человеком с амбициями и талантом, а ценным ресурсом, инкубатором для будущего поколения шиноби с сильной чакрой. ​— Сакура — лучший медик Конохи после Пятой Хокаге, — произнес Итачи, и его голос, низкий и ровный, заполнил пространство. — Её работа в госпитале и на поле боя — это не каприз. Это её долг перед деревней. ​— Твой долг перед кланом выше её долга перед деревней! — выкрикнул скрипучий старик. — Итачи, мы требуем, чтобы ты ограничил её передвижение. Пусть занимается госпиталем внутри квартала, если ей так не терпится лечить людей. Но никакой Суны, никакого Тумана. Она должна быть здесь, в поместье. Ты должен сосредоточиться на продолжении рода. Клан ждет новостей о её беременности уже сейчас.       ​Итачи почувствовал, как внутри него поднимается холодная волна раздражения, которую он привычно подавил. Требования старейшин были реалистичны с точки зрения политики кланов, но они совершенно не учитывали характер Сакуры. Он знал, что если запретит ей миссии полностью, она превратится в тень. А тень не сможет родить сильного наследника. ​— Я услышал ваши требования, — сказал Итачи, поднимаясь с места. Этот жест автоматически означал окончание аудиенции. — Вопрос миссий Сакуры я решу лично. Я ограничу её участие в долгосрочных и опасных операциях. Однако я не стану запирать её в четырех стенах. Сломленный дух матери не принесет клану достойного преемника.       ​Старейшины переглянулись. Они не были полностью удовлетворены, но спорить с Итачи дальше было опасно. Они знали, где проходит грань его терпения. ​— И что касается наследника, — добавил Итачи, уже стоя у двери. — Это личное дело нашей семьи. Не стоит поднимать этот вопрос на общих собраниях. Я сам позабочусь о том, чтобы будущее клана было обеспечено.       ​Он вышел из зала, плотно закрыв за собой раздвижные двери. Коридоры поместья были погружены в сумерки. Итачи шел к своей части дома, чувствуя, как пульсирует жилка на виске. Миссия, которую запрашивала Сакура — поход в Суну — действительно была долгой.       Теперь он понимал, что не сможет просто отпустить её, не вызвав бунта среди старейшин. ​      Ему придется найти способ убедить её остаться, не превращая их дом в тюрьму. Он знал, что сегодня вечером его ждет тяжелый разговор. Ему придется быть жестким, возможно, использовать свой авторитет мужа, чтобы защитить её же свободу в будущем. Но одно он знал точно: он не позволит этим старикам диктовать, что ему делать в собственной спальне.

***

      В подземелье под храмом Накано всегда царил холод, который не могли разогнать даже факелы. Это было сердце клана Учиха — место, где принимались решения, менявшие судьбы. Итачи сидел за низким столом из черного камня. Перед ним лежал чистый свиток, а рядом стояла чернильница с густой темной тушью. ​      В этом кабинете, скрытом от посторонних глаз, Итачи чувствовал себя не просто шиноби, а Главой, на чьих плечах лежал груз выживания целого рода. Слова старейшин всё еще эхом отдавались в его голове: «Наследники... Безопасность... Контроль». ​       Итачи взял кисть. Его рука не дрожала. Он знал, что этот приказ станет для Сакуры ударом, но в его логике это была необходимая плата за её жизнь и его спокойствие.       ​Он начал писать, выводя иероглифы с безупречной каллиграфией:             ​" Приказ по ведомству Военной Полиции Конохи №402. О пересмотре статуса и оперативной деятельности куноичи Сакуры Учиха ".       ​Итачи на мгновение замер. Фамилия «Учиха» рядом с её именем всё еще выглядела непривычно, напоминая о том, что теперь она — часть его мира, хочет она того или нет. ​             " В связи с изменением внутреннего регламента клана и приоритетными задачами по обеспечению безопасности ключевых медицинских кадров, приказываю:» — кисть скользила по бумаге, оставляя за собой четкие, резкие линии. — " 1. Отменить участие Сакуры Учиха во всех внешних миссиях ранга "B" и выше, требующих выхода за пределы границ Страны Огня. 2. Отозвать текущее назначение на дипломатическую миссию в Сунагакуре ". ​ ​            " 3. Перевести вышеуказанную куноичи на внутренний режим дежурств в Центральном госпитале Конохи. 4. Установить обязательный патруль сопровождения силами Военной Полиции для обеспечения безопасности во время следования от резиденции клана до места службы ".       ​Итачи дописал последнюю строку и отложил кисть. Он перечитал текст. Это был сухой, бездушный документ, который лишал Сакуру её мечты о путешествиях и свободных миссиях, превращая её в «оседлого» медика. ​Он достал личную печать Главы клана. Резким, уверенным движением он прижал её к свитку. Красный оттиск веера — герба Учиха — закрепил приговор её свободе.       ​В этом мрачном кабинете, окруженном тенями предков, Итачи чувствовал вины. Он свернул свиток и запечатал его сургучом. ​— Это для твоего же блага, Сакура, — негромко произнес он в пустоту подземелья, и его голос сорвался на едва слышный шепот. — Ты слишком ценна, чтобы позволить тебе исчезнуть. ​      Он поднялся, задул свечу, и кабинет погрузился в полную темноту, оставив на столе лишь белеющий свиток — символ его неоспоримой власти.