Часть 12

             ​Когда Сакура переступила порог, её обдало прохладой и ароматом дорогого дерева. Дом встретил её мертвой, выверенной тишиной. Здесь не было того живого хаоса, к которому она привыкла в своей старой квартире или в госпитале.       ​Каждый предмет мебели стоял на своем месте с пугающей точностью. Мягкие ковры поглощали звук её шагов, словно скрывая само её присутствие. Свет ламп падал под выверенным углом, подчеркивая безупречную чистоту поверхностей. Это не было похоже на семейное гнездо — это была безупречная витрина. ​ ​— Госпожа, — голос Кагами за спиной прозвучал как удар хлыста, нарушая эту стерильную тишину. — Господин ожидает вас в спальне. Позвольте нам сопро... ​— Я сама дойду, — грубо перебила его Сакура, даже не оборачиваясь. Она чувствовала, как этот дом давит на неё своими идеальными стенами. — Оставайтесь здесь.       Тени за её спиной даже не шелохнулись. Кагами и Тэцуо замерли у входа, превратившись в безмолвные изваяния. Сакура поднялась на второй этаж, чувствуя, как с каждой ступенькой сердце бьётся всё тяжелее. Она толкнула дверь спальни.       ​Итачи стоял у окна, заложив руки за спину. На нем была официальная форма полиции Конохи, идеально отглаженная, холодная, как и он сам. Он не обернулся, когда она вошла. ​— Скажи, Сакура, — его голос был тихим, но отчетливым в мертвой тишине комнаты. — Зачем ты идешь на такие рискованные шаги ради Шестого? ​      Сакура сжала челюсти. — Это тебя не касается, — выплюнула она.       ​Итачи медленно обернулся. Сакура невольно поежилась под его взглядом. В его черных глазах не было ни гнева, ни ярости — только это раздражающее, почти божественное спокойствие, которое бесило её больше всего на свете. ​— Ты ставишь под удар не только себя, но и его, — продолжал он, глядя прямо ей в душу. — Пока ты спокойно проводишь дни с Хокаге, ты даже не подозреваешь, что за тобой следят не только мои люди, но и люди моего отца. Впредь перестань встречаться с Хатаке-саном в таких скрытых местах. ​— Разве тебе не всё равно? — Сакура с вызовом сделала шаг вперед. ​— Мне не всё равно, — Итачи чуть сузил глаза. — Ты устраиваешь тайные встречи. Если кто-то из клана это заметит, тебя объявят изменницей. У Шестого будут огромные проблемы, и всё из-за твоих чувств. ​— Хватит! — рявкнула Сакура, её терпение лопнуло. — Не забывай, что помимо Шестого Хокаге, у меня тоже есть скрытые способности! ​— Твои «скрытые способности» — лишь легкая помеха для Шарингана, — его тон был сух и беспощаден.       ​Сакуру затрясло от обиды. — Ясно. Я не лезу в твои дела, Итачи, а ты не лезешь в мои. Понятно?! ​      Наступила тяжелая тишина. Итачи молчал несколько секунд, прежде чем снова заговорить, и в его голосе проскользнула нотка, похожая на разочарование. ​— Я глубоко разочарован в поступке Хатаке-сана. Ваши скрытые объятия и поцелуи заметят не только Кагами и Тэцуо. Если это увидят люди из клана, Хатаке-сану придется столкнуться с ужасными последствиями. Как и тебе. ​— А что мне терять? — Сакура горько усмехнулась. — Ты так и так запретил мне миссии. Приставил ко мне охрану. Что дальше? Дома запрёшь? ​— Если не прекратишь встречи с Хокаге — да, сделаю именно так, — отрезал Итачи. — А теперь ты можешь идти в свою комнату. Твои вещи уже там. ​      Сакура не стала терять ни секунды. Она вылетела из спальни, едва не сорвав дверь с петель. Гнев клокотал в груди, пальцы сжимались в кулаки. Ей хотелось вернуться и просто проломить стену или его идеальную голову — лишь бы сбросить это удушающее чувство бессилия.

***

      Сакура с силой захлопнула дверь, отсекая себя от присутствия охраны в коридоре. Она замерла, оглядывая пространство, которое теперь должно было стать её личной клеткой. Как она и заметила в прошлый раз, комната была выдержана в глубоких темных тонах — антрацитовый, приглушенный темно-синий и цвет мокрого асфальта. Сакура поморщилась: эта мрачность давила на неё, привыкшую к светлым госпитальным стенам и розовым лепесткам вишни. ​      Несмотря на тяжелую цветовую гамму, интерьер был безупречен. Дизайн в современном стиле «модерн-шиноби» подчеркивал статус Итачи как нового главы клана и начальника полиции. Лаконичные линии мебели, скрытая подсветка и дорогие материалы отделки делали комнату холодной и функциональной.       ​Её чемодан уже успели разобрать без её участия.       ​Вещи были аккуратно расставлены по местам, создавая иллюзию обжитого пространства.       ​Одежда висела в огромном шкафу-купе с зеркальными панелями, в которых отражалось её бледное лицо.       ​Свитки и медицинские книги были разложены по полкам и на массивном рабочем столе в строгом порядке.       ​Косметика и личные принадлежности заняли свои места на изящном туалетном столике.       ​Сакура огляделась в поисках двери в ванную, но её не оказалось — очевидно, планировка дома предполагала общие душевые или раздельные зоны в другом крыле. Зато за тяжелыми портьерами скрывался балкон. Она подошла к нему, взглянув на улицу, где в сумерках уже начали патрулировать территорию Учиха.       ​Не было сил даже переодеться. Сакура в том же виде, в каком пришла, рухнула на широкую кровать, застеленную темным шелком. Потолок казался бесконечно далеким. ​      В голове эхом отдавались слова Итачи. Она — замужняя женщина, жена главы могущественного клана. Встречи с Хокаге теперь казались не просто безрассудством, а смертельной ошибкой. Если Фугаку-сама узнает о её чувствах к Какаши, разразится конфликт, который уничтожит всё. Какаши, её наставника и Шестого Хокаге, могут обвинить в измене с женой клана. Такое позорное пятно на репутации лидера деревни допустить нельзя. ​      Но сердцу не прикажешь. Какаши был единственным, кто заставлял её чувствовать себя живой, чье присутствие заставляло сердце трепетать от чистого, незамутненного счастья. Как же больно было осознавать, что их любовь закончилась, так и не успев по-настоящему начаться. ​      Сакура глубоко, со свистом вздохнула, закрывая глаза. Усталость и душевное опустошение навалились на неё свинцовым грузом. Она уснула мгновенно, так и не спустившись к ужину

***

      Тихий вечер в резиденции Учиха ​Итачи сидел в своем кабинете, окруженный высокими стопками отчетов и свитков. Лампа отбрасывала длинные тени на антрацитовые стены, создавая атмосферу холодного офиса полиции прямо посреди их нового дома. Он даже не вздрогнул, когда дверь распахнулась без стука — этот бесшабашный почерк он узнал бы из тысячи. ​      Шисуи вошел, сияя своей привычной улыбкой, и окинул взглядом горы бумаг. — А я уж думал, ты сбежал от обязанностей Главы Клана в какой-нибудь тихий лес, — Шисуи придвинул стул и сел напротив. — Рано еще, — Итачи наконец отложил кисть и потер переносицу. — Если эти жалобы и ведомости на выплаты не закончатся до рассвета, я всерьез об этом подумаю.       ​Шисуи хмыкнул и кивнул в сторону закрытой двери: — Слушай, я наткнулся в коридоре на Кагами и Тэцуо. Лица такие, будто они охраняют свиток с секретами самого Рикудо Сеннина. Зачем сильной куноичи вроде Сакуры личная охрана прямо внутри твоего дома? ​— Чтобы подчеркнуть её статус как моей жены, — Итачи посмотрел другу прямо в глаза. — И чтобы она не успела натворить глупостей за моей спиной. Она всё еще не приняла этот союз. ​      Шисуи прищурился, мгновенно уловив суть: — Глупости? Ты имеешь в виду любовника? — Со своим бывшим сенсеем, — коротко отрезал Итачи. — Отношения с Шестым Хокаге в её нынешнем статусе — это ненормально. Если это всплывет, пострадает и она, и репутация Клана. ​— И что в этом плохого, если они просто говорят? — Шисуи развел руками. — Ничего, если бы мир был проще, — вздохнул Итачи. — Но люди увидят в этом измену или заговор против Клана. Поэтому Кагами и Тэцуо следят за каждым её шагом.       ​Шисуи попытался разрядить обстановку: — Ох, Итачи, ты слишком серьезен. Вот я вчера познакомился с такой девушкой — просто бомба! — Они еще от тебя не устали? — Итачи позволил себе слабую ухмылку. — Никогда! — рассмеялся Шисуи. — У меня на них особый иммунитет. — Надо тебя женить поскорее, — Итачи снова вернулся к бумагам. — А то вечно пропадаешь с этими «особами» и совсем забываешь, сколько работы в полиции. ​— Ревнуешь? — Шисуи весело подмигнул. — Нет, просто мне нужны твои отчеты, а не истории о твоих свиданиях, — Итачи ухмыльнулся, продолжая подписывать документ.       ​Шисуи на мгновение затих, оглядывая холодный кабинет: — А где Сакура? Я так и не успел с ней нормально познакомиться после вашей свадьбы. — У себя в комнате, — ответил Итачи. — Ты дал ей ту свободу, о которой она мечтала? — с надеждой спросил Шисуи. — Скорее ограничил. Запретил миссии, лишил её привычного круга общения. Это не моё желание, Шисуи. Это прихоти старейшин и отца.       ​Шисуи помрачнел: — Дай угадаю... она тебя за это возненавидела? — Естественно. Каждое моё появление она встречает взглядом, полным яда. — Не понимаю, чего этим старейшинам не хватает, — пробормотал Шисуи. — Влияния, — жестко ответил Итачи. — Они хотят, чтобы их воля исполнялась беспрекословно, даже если это ломает чью-то жизнь. ​      Итачи на мгновение замолчал, прежде чем добавить тише: — Теперь еще и отец требует наследника. Говорит об этом каждый день. — Чтобы окончательно закрепить союз по крови, — закончил за него Шисуи. — И что ты намерен делать?       ​Итачи отложил свиток и посмотрел на свои руки: — Сначала я думал просто исполнить приказ отца. В первую и вторую ночь я был с ней... Но когда я увидел в её глазах не просто гнев, а настоящий страх и ледяную ненависть, я понял, что не могу продолжать это через силу. Решил оттянуть этот момент до последнего, пока это возможно.       ​Шисуи поднялся, его веселость окончательно исчезла: — Понятно. Тяжелая у тебя ноша, друг. Ну, я пойду, а то, не дай бог, ты решишь, что я должен разделить с тобой эту гору бумаг.       ​Шисуи растворился в вихре листьев, оставив Итачи в тишине кабинета, где единственным звуком было мерное шуршание кисти по бумаге.

***

      Раннее утро в центральном госпитале Конохи обычно начиналось с мерного гула ламп и запаха антисептиков, но для Сакуры этот день слился с предыдущим в бесконечный цикл хирургических вмешательств. Она стояла посреди операционной, освещенная холодным, белым светом бестеневых ламп. Под её руками находился сложный пациент — шиноби с обширными повреждениями внутренних органов и разрывами каналов чакры. Сакура даже не завтракала; тугой узел в желудке не имел ничего общего с голодом — это было ледяное спокойствие хирурга, вытеснившее все человеческие потребности. Желания есть не возникало, как и времени на минутную передышку. Её мир сузился до размеров операционного поля, ограниченного стерильными простынями.       ​Процесс операции шел непрерывно уже четвертый час. Сакура работала с филигранной точностью, её пальцы, окутанные мягким зеленым свечением медицинской чакры, едва касались обнаженных тканей, но каждое движение несло в себе колоссальную силу восстановления. ​— Скальпель. Зажим. Ещё один, — голос Сакуры звучал сухо и механически, разрезая тишину операционной.       ​Медсестры работали синхронно, понимая её с полуслова. Одна из них мгновенно вложила в протянутую руку инструмент, другая внимательно следила за показателями жизнедеятельности пациента, то и дело корректируя подачу кислорода. Раненый шиноби был доставлен с передовой в критическом состоянии: множественные осколочные ранения грудной клетки, задевшие легкое и перикард. ​— Осушить рану. Больше тампонов, — скомандовала Сакура, не поднимая взгляда. — Подготовьте физраствор с повышенным содержанием чакры.       ​Она погрузила руки глубже в раневой канал, кончиками пальцев нащупывая крошечный обломок металла, засевший в опасной близости от аорты. Это была работа, требующая не только медицинских знаний, но и запредельной концентрации, которой славилась ученица Пятой Хокаге. Воздух в комнате казался наэлектризованным от плотности её энергии. Медсестры едва успевали вытирать пот с её лба, чтобы соленые капли не мешали обзору. ​— Увеличить подачу чакры в реанимационный контур. Пульс падает, — Сакура резко сменила темп. — Быстрее! Вводите стимулятор сердечной мышцы. Три кубика, внутривенно. ​       Её ладони засветились ярче. Она начала прямую стимуляцию сердца через открытый доступ, синхронизируя ритм своей чакры с затухающим ритмом пациента. Это был опасный маневр, требующий идеального баланса, чтобы не выжечь нервные окончания больного. Медсестры замерли, наблюдая за тем, как приборы начинают выравнивать кривую пульса. ​— Стабилизируется. Теперь зашиваем разрыв легкого. Иглу и шовный материал третьего типа, — её голос оставался ровным, несмотря на колоссальное напряжение.       ​Сакура методично накладывала швы, каждый из которых укреплялся тонким слоем восстанавливающей энергии. Она видела, как поврежденные ткани начинают срастаться под воздействием её воли. Каждое движение было выверено годами тренировок. Она не просто зашивала плоть — она восстанавливала структуру жизни, звено за звеном. ​— Очистить брюшную полость от сгустков. Проверить на наличие скрытых кровотечений в области печени, — Сакура отвела одну руку в сторону, позволяя ассистентке обработать зону антисептиком. — Готовьтесь к закрытию грудной клетки. Считать инструменты.       ​Медсестры начали быстрый пересчет использованных зажимов и салфеток. Работа шла как по маслу, отточенная до автоматизма.       Сакура чувствовала, как подступающая усталость пытается сковать её плечи, но она лишь сильнее выпрямила спину. Её мысли невольно возвращались к дому, к темным стенам их новой резиденции и холодному взгляду Итачи, но она немедленно вытесняла эти образы. Здесь, в операционной, она была не женой Главы Клана, не объектом для слежки Кагами и Тэцуо — здесь она была Сакурой Харуно, лучшим медиком Конохи. ​— Финальный шов. Наложить стерильную повязку и перевести в палату интенсивной терапии под постоянное наблюдение, — закончила она, отходя от стола. — Следующий пациент через десять минут. Подготовьте вторую операционную.       ​Сакура стянула окровавленные перчатки, её руки слегка дрожали от перенапряжения, но взгляд оставался твердым. Она вышла в коридор, где её уже ждали новые отчеты, новые раненые и всё та же охрана, скрытая в тенях госпиталя. Утро давно перешло в день, но для неё битва за чужие жизни только начиналась.

***

      ​Внутри храма Нака воздух казался застывшим, как в склепе. Итачи сидел на центральном месте, чувствуя на себе груз десятков выжидающих взглядов. Здесь, под сводами древнего святилища, время словно остановилось: те же лица, те же требования, та же неумолимая жажда власти, что и десятилетие назад. ​— Полиция Конохи — это наш щит, но сейчас она превращается в нашу клетку, — голос старейшины Энамото прозвучал резко, ударяясь о каменные плиты. — Итачи, ты увеличил бюджет на патрулирование внешних границ деревни, но наши собственные кварталы остаются под надзором Анбу. Это неприемлемо для Главы Клана. ​      Итачи даже не шелохнулся. Его руки спокойно лежали на коленях. — Анбу Хокаге осуществляют лишь формальный надзор, — ответил он, и его голос, лишенный эмоций, разнесся по залу. — Моё решение расширить зону влияния полиции на внешние рубежи дало нам легитимное право находиться там, где Учиха не видели десятилетиями. Мы теперь не просто «стражи порядка в переулках», мы — первая линия обороны Конохи. Вы хотели влияния? Я даю вам его через официальные каналы.       ​Фугаку, сидевший чуть поодаль, нахмурился. Его взгляд был тяжелым, пронизывающим. — Ты играешь в дипломатию там, где нужна демонстрация силы, — отрезал отец. — Совет старейшин Конохи видит в твоих жестах лояльность Шестому, а не силу Учиха. Нам не нужны «официальные каналы», которые контролируются Какаши. Нам нужно, чтобы в каждом департаменте полиции сидел наш человек, подчиняющийся только Главе Клана. ​— Если мы начнем агрессивную чистку кадров прямо сейчас, — Итачи слегка прищурился, — мы спровоцируем Корень и тех, кто еще верен идеям Данзо. Вы хотите повторения инцидента с переворотом? Или вы хотите, чтобы Клан Учиха стал неотъемлемой, незаменимой частью политического аппарата Листа? ​      В зале поднялся ропот. Старейшины начали переговариваться между собой, их лица в багровом свете факелов выглядели как маски. ​— Ты говоришь о незаменимости, — подал голос другой старейшина, самый старый из присутствующих. — Но мы видим только, как ты связываешь Клан обязательствами. Твои люди — Кагами, Тэцуо, Шисуи — они лучшие из лучших. Почему они тратят время на охрану частных объектов и личные поручения, когда они должны возглавлять ударные отряды в полиции? ​— Кагами и Тэцуо — мои доверенные лица, — Итачи медленно перевел взгляд на старейшину. — Их задачи обеспечивают информационную безопасность Клана. Если вы не понимаете разницы между патрульным и оперативником, который следит за стабильностью внутри нашего круга, то, возможно, вам стоит пересмотреть свое понимание стратегии.       ​Фугаку резко поднялся, обрывая дискуссию. — Довольно. Итачи, ты Глава Клана, и пока что мы следуем твоему курсу. Но помни: Клан — это не только устав полиции. Это кровь и авторитет. Старейшины недовольны тем, что ты слишком много внимания уделяешь «стабильности» и слишком мало — расширению наших прав в Совете. Если через месяц мы не получим кресло в высшем совете старейшин деревни, вопрос о твоем лидерстве будет поднят снова. ​      Итачи поднялся вслед за отцом. В зале стало абсолютно тихо. — Я услышал вас, — произнес он. — Но имейте в виду: любая попытка действовать за моей спиной или давить на моих офицеров будет расценена как измена интересам Клана. Полиция — это я. И пока я занимаю этот пост, мы будем играть по моим правилам.       ​Он вышел из храма Нака, не оборачиваясь. Утренний туман окутывал квартал, скрывая очертания домов. Итачи знал, что за этой тишиной скрывается буря. Старейшины жаждали реванша, Фугаку жаждал признания, а он сам... он просто пытался удержать Клан от падения в бездну, в которую его толкали собственные амбиции.       ​Ему нужно было вернуться в свой кабинет. В тишину, где нет бесконечных споров, а есть только документы, факты и его верные люди, которые молча выполняют свою работу, пока Клан медленно разлагается изнутри в своих попытках вернуть былое величие.

***

      Солнце стояло в зените, нещадно выжигая тренировочную площадку за поместьем Учиха. Воздух дрожал от зноя и плотной, почти осязаемой чакры. Шисуи стоял в расслабленной позе, едва заметно ухмыляясь и наблюдая за тем, как Саске, согнувшись пополам, тяжело и рвано дышал. Капли пота градом катились по его лицу, срываясь с подбородка на сухую землю.       ​В алых глазах Саске бешено вращались томоэ, а сам шаринган буквально горел яростным пламенем. Подросток не собирался сдаваться. Резко выдохнув, он снова подался вперед, вкладывая в этот рывок все остатки сил. Его кулак метил точно в висок старшего товарища, но Шисуи, даже не сменив выражения лица, лениво заблокировал атаку, просто подставив предплечье. ​— Слишком много лишних движений, Саске, — бросил Шисуи, плавно уходя от следующего выпада. ​      Спарринг продолжался в странном ритме. Оба были одеты в одинаковые свободные майки черного цвета и шорты до колен, которые уже насквозь пропитались потом. Шисуи двигался как тень: он только блокировал удары, ни разу не попытавшись напасть. Он кружил вокруг Саске, отбивая ладонями его резкие удары, уклоняясь от подсечек и демонстрируя ту самую неуловимость, за которую его прозвали «Мерцающим».       ​Саске рычал от бессилия. Его шаринган фиксировал каждое микродвижение Шисуи, но тело всё равно не поспевало за этой пугающей скоростью. Однако в какой-то момент взгляд Саске изменился. Он сделал вид, что замахивается для мощного удара ногой с разворота, открывая корпус. Шисуи привычно сместился вправо, готовясь принять удар на блок, но Саске в долю секунды прервал движение, сгруппировался и, используя инерцию, нанес короткий, резкий хук снизу. ​      Костяшки пальцев Саске с глухим звуком врезались точно в челюсть Шисуи. ​      Голова старшего Учихи дернулась назад. Шисуи, сжав зубы от неожиданной вспышки боли, мгновенно вышел из режима обороны.       Его ответная реакция была инстинктивной и молниеносной — он нанес мощный прямой удар, который Саске, едва успев выставить руки крестом, заблокировал. Сила столкновения была такой, что парня отбросило назад на пару метров, а его ноги прочертили глубокие борозды в пыли. ​      Они снова сцепились. Теперь это не было похоже на одностороннюю тренировку. Шисуи начал двигаться быстрее, заставляя Саске работать на пределе возможностей. Удары сыпались градом, блоки сменялись захватами. Саске пытался использовать гендзюцу, но Шисуи разбивал его иллюзии еще на стадии формирования, просто одним коротким импульсом чакры. ​      Улучив момент, когда Саске слишком сильно замахнулся для удара, Шисуи нырнул под его руку и нанес четкий удар под дых. Саске мгновенно поморщился, весь воздух со свистом вылетел из его легких, а в глазах на секунду потемнело. Он отшатнулся, хватаясь за живот и пытаясь восстановить дыхание. ​— Всё, брейк! — Шисуи поднял руки вверх, широко улыбаясь. — А то Итачи меня прибьет, если я верну ему брата в виде отбивной.       ​Саске выпрямился, всё еще прижимая ладонь к солнечному сплетению. Его лицо выражало крайнюю степень возмущения. ​— Это был грязный прием! — выпалил Саске, утирая пот тыльной стороной ладони. — Мы договаривались на тайдзюцу, а ты двигаешься так, будто используешь Шуншин каждые две секунды! ​— Эй, я вообще не использовал техники, — Шисуи весело рассмеялся, подходя к Саске и бесцеремонно взъерошивая его и без того растрепанные волосы. — Ты просто сам подставился. Кто же так раскрывается при замахе? Если бы на моем месте был враг, ты бы уже не возмущался, а лежал без сознания. ​— Да иди ты... — пробурчал Саске, недовольно отпихивая руку друга. — Я тебя достал. Челюсть болит? ​— О-о-о, — Шисуи потер подбородок и снова ухмыльнулся. — Признаю, это было неплохо. Ты меня подловил, малец. Не думал, что ты решишься на такой финт. Итачи точно будет в шоке, когда я ему расскажу, что его младший брат пустил мне первую кровь. ​— Не называй меня мальцом, — Саске нахмурился, хотя в глубине души он так и сиял от гордости за тот удачный удар. — В следующий раз я тебя вообще на лопатки положу. ​— Ну-ну, мечтать не вредно, — Шисуи подхватил свою бутылку с водой и жадно присосался к ней. — Пошли уже к дому, а то солнце нас сейчас зажарит до корочки. И вообще, ты обещал, что после тренировки мы зайдем на кухню, я умираю с голоду.       ​Они медленно побрели с тренировочной площадки в сторону жилых кварталов. Саске всё еще кипел от возмущения, активно жестикулируя и разбирая ошибки, которые, по его мнению, допустил Шисуи, а тот лишь весело подначивал его, то и дело хлопая по плечу. ​— Ты видел, как я заблокировал твой последний выпад? — не унимался Саске. — Видел-видел. Видел даже, как у тебя глаза на лоб полезли от страха, — подмигнул Шисуи. — Ничего они не лезли! Я всё контролировал!       ​Их голоса затихали в тени деревьев, Шисуи и Саске не спеша брели по главной улице квартала Учиха, направляясь к основному поместью, где по-прежнему жили Микото и Фугаку. После изнурительной тренировки оба выглядели потрёпанными: черные майки потемнели от пота, а на лицах застыла смесь усталости и удовлетворения.