Глава 11. Помнить

      Ашриэль так и не сдвинулся с места.       Стоял в тёмном коридоре, в шаге от Лирен, и всё ещё чувствовал на коже её тепло. Там, где их пальцы только что были переплетены, пока он вёл её через ночной город. Буквально тащил за собой, слыша ее присутствие. Самое настоящее, что он имел. Теперь ладонь обдавало холодом — Ашриэль сжал пальцы в кулак. Он сам загнал себя в ловушку: привёл её сюда и запер дверь, не зная зачем.       Догадывался, но не решался признать даже мысленно.       Луна чертила длинные полосы через высокое окно. Они лизали кромку ее кожи, подсвечивали лихорадочный блеск зелёных глаз. Ашриэль вдохнул. От Лирен пахло амброй и какими-то сладкими цветами, совершенно точной заслугой Сайлена. Изысканный и такой чуждый ей аромат. Но если встать тесно, за ним всё ещё угадывалась морская соль.       Ашриэль находился достаточно близко, чтобы её ощущать.       — Так и будем стоять? Или мне самой догадаться, зачем ты меня сюда притащил? — прошептала Лирен устало, насмешливо. Её шёпот прошёлся по коже.       Ашриэль молчал. Ему действительно хотелось остаться стоять так. Хотя бы минуту… или две. Смотреть, как лунный свет очерчивал её силуэт — ключицы, растрепавшиеся от ветра пряди, ложбинку. Запомнить её такой: в этом нелепом платье, с блёстками в волосах и вызовом во взгляде. Такой уставшей, но не сломленной. Задетой, но никогда не раненой.       Ашриэль провёл пальцем по локону, упавшему на плечо, стирая сияющую искорку.       Он так складно врал себе. Мозг подбрасывал поистине гладкие детали. Конечно же, после такого вечера Лирен хотелось побыть одной. И, конечно же, опасно было возвращаться в гостиницу поздней ночью. Он просто хотел убедиться, что с ней всё будет в порядке.       Конечно же.       Какое враньё.       — Аши? — Лирен позвала его по имени, и он упёрся ладонью в стену рядом с ее плечом, задевая запястьем тёплую кожу.       Он привёл её сюда, потому что устал смотреть, как мир её ранил. Раз за разом, то штормом, то словом, — а он стоял рядом и ничего не мог ей дать. Потому что должен соблюдать протокол. Потому что «сеньор Карн» не имел права на чувства. Потому что он вдовец. Потому что… Потому что.       Он не мог изменить людей, но всё еще был способен увести её туда, где они будут одни. Ведь это было так просто.       — Что? — его тихий вопрос прошел по касательной по её коже, и Лирен на секунду опустила взгляд на его губы.       Осознание, яркое, как вспышка, содрало его с места. Ашриэль толкнулся к ней всем телом и поцеловал без слов. Просто впился в губы без предупреждения, шумно вбирая в себя её запах. Расстояние между ними сжалось до нуля, и Лирен впечаталась в стену с тихим стуком.       — Тс-с… а с виду не скажешь, что ты такой… — она усмехнулась и притянула его обратно, стоило ему отстраниться. Лирен прерывисто выдохнула в его губы, и все можно и нельзя, правильно и неправильно обрушились им под ноги, разбиваясь вдребезги.       Она ответила сразу же. Она никогда не медлила. Обвила руками его шею и закинула ногу на бедро, чтобы Аши не передумал. Будто он мог уйти. Лирен впитывала его в себя, как глоток свежего воздуха. Морской бриз, который стал им родным, потому что иначе задохнёшься.       Иначе ты…       Его пиджак упал на пол. Он сорвал его сам. Ашриэль чиркнул губами по её щеке, отстраняясь для вдоха, но Лирен вернула поцелуй. Её пальцы нашарили пуговицы его рубашки — мелкие, неудобные. Ашриэль чувствовал, как она постоянно соскальзывала с петель, пока он соскальзывал языком в её губы. Кожа Лирен воспламенялась под его пальцами, когда он тянул лямку платья вниз.       — Чёртовы пуговицы, — она тихо выругалась в поцелуй, и Ашриэль вдруг услышал собственный смех. Сдавленный, такой забытый, будто смеялся кто-то другой. Кто-то, кто мечтал чувствовать её на себе.       — Дай сюда, — выдохнул он и дёрнул рубашку вверх, снимая через голову. Бросил в сторону, и ткань исчезла в темноте.       Спотыкаясь о кресло, Ашриэль потянул её за собой, в дальнюю часть кабинета. Туфли стукнули о паркет — Лирен сбрасывала их на ходу, снова и снова его целуя. Губы, щёки, шею. До чего могла дотянуться в полутьме. Его пальцы неловко путались в лентах платья, когда он распускал их на талии. Лирен упёрлась ногами в край кровати, и Ашриэль потянул за последний узел. Платье легко скользнуло вниз, оседая шёлковой волной у её ног.       Наверное, это было почти привычкой — подмечать детали. Он заметил, как её руки дёрнулись, чтобы прикрыть грудь. Но Лирен не стала. Так и осталась стоять перед ним, какая есть. Без брони. Без белья. Без любой из привычных масок. Она переступила босыми ногами по холодному полу, пока чёрный зрачок топил в себе цвет её радужек.       — Ты замёрзла? — Ашриэль спросил глухо, пытаясь выровнять дыхание.       — Нет, дурачок, — немного нервный смешок.       Соски затвердели от прохлады и возбуждения. Лирен знала — он замечал, но не отводила глаз. Ашриэль смотрел на неё, дыша часто. Его самого колотило уже давно.       Желания, которые он так долго в себе душил, теперь вырывались наружу, как вода в пробитый трюм. Лирен потянулась к нему, провела рукой по животу прямо к паху, и кровь хлынула вниз. Ашриэль притянул ее к себе, медленно опуская на простыни. Тело, которое он годами держал в узде, в дисциплине и изнурении, сейчас подчинялось только ей.       Лирен проследила взглядом за его рукой, когда он потянулся к брюкам и расстегнул ширинку, поправляя твёрдый член. Её грудь коснулась его груди. Ашриэль качнулся вперёд, упираясь в нее между раздвинутых ног, и не сдержал стон. Лирен лежала под ним, смотря с полным доверием, которое он едва ли заслужил.       — Я так хотел держаться от тебя подальше, — она слушала его голос и улыбалась, проводя бедром по торсу. Ашриэль закрыл глаза. — Лирен Аверрис.       Имя ударило под дых, и на краю сознания мелькнуло лицо. Тёплое размытое пятно. Эхо почти другой жизни. Той, с кем он только учился быть бережным. Отдавать.       Ашриэль продел пальцы сквозь её бельё, потянул вниз и отбросил в сторону, оставляя Лирен раздетой. Её светлая кожа словно подсвечивалась на тёмных простынях. Он смотрел на неё и не верил себе. Что ещё может быть так.       Его пальцы скользнули по ключицам к ложбинке между грудей. Осторожно, будто впервые касались человека. Ашриэль ощущал себя так, словно всё это было в первый раз. Такие забытые прикосновения. Он опустил голову и провёл языком по ареоле. Влажный неполный круг. Лирен выгнулась ему навстречу, прижимаясь промежностью к натянутой ткани его расстегнутых брюк.       Чёрт… Ашриэль с силой втянул в себя воздух.       Вина просачивалась по венам почти незаметно, тонкой струйкой. Это было так знакомо. Он даже не стал её вычерпывать, позволяя вливаться в кровоток.       Ашриэль спустил бельё, задевая членом горячую кожу на внутренней поверхности её бедра, и Лирен задышала чаще. Он всё ещё помнил, как это делается. Звучало, будто он столетний старик. Ашриэль усмехнулся в её шею, проводя большим пальцем по бедру. И словно доказывая себе — резко закинул её ноги за свою спину, подтягивая ближе. Он выцеловывал линии на ключицах, метя территорию, как мальчишка. Чтобы по телу Лирен волнами пробегали мурашки, и он слизывал их языком, как солёную карамель.       — Аши, — Лирен заёрзала под ним, разводя бёдра шире, и Ашриэль чувствовал, насколько влажно у нее между ног.       — Я здесь, — шепнул он и завёл её руки вверх, удерживая над головой.       Ему было почти больно от возбуждения. Член ныл, прижимаясь к её горячей коже, и на мгновение полегчало, когда он наконец потёрся по шероховатому от коротких волос лобку. Ашриэль рвано выдохнул, прижимаясь своим лбом к ее. Мгновение сгорало, обрушивая желание быть как можно ближе к ней. И внутри неё.       Он навис над Лирен и замер у входа, чувствуя её жар. Чувствуя, как головка члена скользит по самому краю. Влажному, податливому. Мышцы плеч напряглись до спазма. Ашриэль дышал ртом, словно после долгого бега, сдерживая начинавшуюся дрожь — общую, на двоих.       — Лирен, я… — начал он, и осёкся.       — Я знаю. Давай… — она смело улыбнулась. — Возьми.       Где-то на краю сознания он слышал брошенный ему вызов. Забрать то, что уже принадлежало ему. Лирен бессознательно двигала бёдрами, размазывая смазку по стволу. И ахнула, когда он вошёл в неё на всю длину. Медленно, до самого основания. Ашриэль зажмурился до вспышек под веками и с силой втянул в себя воздух сквозь сжатые зубы. Не сдержал стон.       — Чёрт…       Он замер внутри неё, просто осознавая. Игнорируя требования тела сорваться на темп. Было слишком горячо. Слишком тесно. Ашриэль чувствовал, как она сжимается вокруг него мелко, часто, вторя бешеному пульсу в крови.       Лирен выгнулась под ним, когда Ашриэль перехватил её за талию и начал двигаться. Её бёдра качнулись навстречу, требуя большего трения. Крепких толчков там, где всё тянуло без него внутри. Она схватила его за плечи, пытаясь ускориться, но Ашриэль не дал. Снова вскинул её руки над головой, продолжая входить размеренно. Добывая из нее стоны, когда задерживался в глубине. Лирен усмехнулась ему в губы — такой властный жест. Ей нравилось.       Ашриэль забирал себе каждую секунду. Каждый вздох. И каждую дрожь ресниц. Он с силой сжал пальцы на её бедре до протяжного стона. Уже думал, что разучился. Годами убеждал себя, что эта часть жизнь кончена. Что не имеет права её воскрешать. А теперь…       Теперь же ритмично вгонял в неё член, скусывая губы до крови. Лирен двигалась ему навстречу, захлёбываясь в стонах. Он чувствовал, как уже не мог остановиться, и присваивал себе всё, чего сам же лишал. И эта честность срывала всё лишнее между ними.       Ашриэль не понял, как сквозь поцелуй прикусил её губу, и Лирен сдавлено всхлипнула, хватая его за плечо. Он замер, испугавшись, что сделал больно.       — Всё хорошо?       — Дурак! — выпалила она, с надсадным стоном сжимая простыни. — Продолжай!       Он упёрся рукой в изголовье и рвано задвигался, кинув её бедро себе на плечо. Большим пальцем провёл по клитору, вытрахивая из неё глубокие стоны. Ашриэль чувствовал в себе силы. Нерастраченные, выносливые. Он мог бы продолжать так всю ночь, если бы только не она… если бы она не…       — Аши!       Лирен выгнулась и сжалась вокруг него с такой силой, что он еле успел выдернуть из неё член, и кончить следом, закрывая ладонью брызги.       Она сжала его бёдрами, и Ашриэль повалился на дрожащих руках рядом. Слабый лунный свет лениво полз по потолку, разбиваемый их тяжёлым дыханием. Он был весь в её смазке, собственной сперме и мокрый от пота, но Лирен всё равно повернулась к нему и уткнулась носом в ямку между плечом и ключицей. Её волосы щекотали подбородок. Ашриэль провёл ладонью по её спине. Медленно, вдоль позвоночника, чувствуя, как она чуть расслабилась под его рукой. Тяжелые капли ударили в стёкла. Снаружи начался проливной дождь.       — Живой… — сказала Лирен довольно куда-то ему в грудь.       — Что?       — Ты живой, Аши. Теперь я точно знаю.       Ашриэль усмехнулся. Она всегда так делала. После шторма, после госпиталя — всегда проверяла, жив ли он. Ашриэль уткнулся в её макушку и глубоко вдохнул. Волосы Лирен снова пахли морем и жизнью. Тем, чем хотелось дышать. Он закрыл глаза, и что-то мокрое скатилось по виску прямо в волосы.       Прости.       Мысль, короткая, как вспышка, пронеслась в голове и потухла тающим огоньком, наконец впуская тишину.

***

      Солнце вовсю пыталось пробиться сквозь занавески, когда Ашриэль открыл глаза.       Спальня была пуста. Он это понял сразу же, даже не повернув головы, и несколько минут просто лежал, созерцательно рассматривая потолок. Было хорошо и тихо. Солнечные блики отражались от стёклышек люстры, преломляясь маленькими радугами на стенах всякий раз, когда легкий ветерок тормошил длинные шторы. Ашриэль протянул руку, нащупывая пальцами скомканный плед на второй половине кровати. Холодный. Судя по всему, Лирен ушла давно.       Он сел, спустив ноги, и посмотрел вокруг. Да уж… Вчерашний вечер оставил после себя руины, в которые еще ни разу не превращался его кабинет. Пиджак свисал со спинки кресла, держась на одном плече. Рубашка валялась у двери — на белой ткани краснели смазанные отпечатки губ. На низком столике еще не открытые письма лежали веером. Он их так и не посмотрел, а сверху… Ашриэль прищурился, — её скомканное белье.       Безумие…       Он шумно выдохнул и растер ладонью затылок, который обдало кипятком. По кабинету определённо прошёлся ураган, и имя ему было «сеньорита Лирен».       Он хмыкнул и наконец поднялся с кровати. Босые ноги прошлёпали по паркету, когда он подошел к окну и отдёрнул штору. В лицо ударил яркий солнечный свет. Он щедро заливал крыши Аркадиса до самого горизонта, бликуя в стальных шестернях на фасадах домов. Утро было прекрасным.       Оно всегда было таким в этот день.       Ашриэль на ходу пригладил волосы, подходя к календарю, что висел на стене. Оторвал лист. Сегодняшний день был обведён в кружок. Когда-то давно он сам обвёл эту дату, и с тех пор рука машинально повторяла круг каждые триста шестьдесят пять дней.       Он постоял немного, глядя на цифру, и вернулся к столу.       В самом центре, под кружкой с давно остывшим чаем, лежала записка. Почерк скакал вверх-вниз, и буквы падали в разные стороны на криво оторванном листе. Ашриэль потянул записку к себе.       «Ты дрых как убитый. Не хотела будить, а у меня дел выше мачты.       Там на столе бутерброд. Не шедевр, но с голоду не помрёшь.       Я на Айвери.»       И внизу, совсем мелко, будто дописано было стоя в дверях:       «Спасибо за вчера.»       Ашриэль улыбнулся уголком губ и посмотрел на стол. Рядом с запиской, на чёрт-те откуда взявшемся блюдце с отколотым краем, лежал… бутерброд. Карн дважды моргнул, смотря на него. Сливочное масло лежало сбитой полоской на криво отрезанном хлебе. Сок помидора растёкся в стороны и засох по краям блюдца. А сверху громоздился отрезанный в полтора пальца сыр.       Ашриэль поднял блюдце и покрутил в руках. Это творение выглядело так, будто его собирали вслепую. Во время бешеной качки. Без рук.       Он снова подошёл к окну, смотря на живущий полной жизнью город, и надкусил бутерброд. Впечатления ожидаемо совпали с реальностью. Это был худший в его жизни завтрак.       Губы Ашриэля тронула тень улыбки.       Он доел его целиком.

***

      На улице пахло нагретым камнем и свежим хлебом из пекарни за углом. Ашриэль приложил пальцы ко лбу козырьком, чтобы солнце не слепило глаза. Город уже давно проснулся. Телеги грохотали по булыжнику, в портовых складах мужики перекрикивались друг с другом, и где-то вдали звонил колокол, отбивая полдень. Солнце заливало мостовую так щедро, что лужи после ночного дождя уже почти высохли, и только в тени домов ещё блестели редкие озерки влаги.       Ашриэль шагал через весь город, сжимая в руке бумажный пакет, набитый старой тканью, и подсчитывал в уме монеты, что звенели в кармане. Впервые за несколько лет забыл кошелёк. И пиджак. И оставил подкатанными рукава.       Цветочная лавка у восточных ворот встретила его ароматом влажной зелени и холодом, в котором приятно было перевести дух. Старуха за прилавком узнала его ещё на подходе.       — Сеньор Карн, — сказала она вместо приветствия и уже потянулась к ведру с лилиями. — Погодка шепчет. Сегодня в одной рубашке? — она по-матерински осмотрела его, словно мальчишку. Для неё он и был таким. — Колени у меня с утра крутит… Опять чтоль дождю быть?       Старушка пыхтела, собирая аккуратный букет. Ашриэль заранее выложил деньги на прилавок.       — Ветер с востока, так что бельё сегодня лучше не вывешивать. Сдует к Разлому, — он вспомнил, как Лирен вещала, что восточный всегда дул от дождя к дождю.       — Где ж ты раньше был, птенчик! Уберу-уберу, — старушка кивнула, бережно заворачивая стебли. — Главное не северный, чтоб ему пусто было! Все цветы из-за него пропадут… Держи.       Она протянула букет, и Ашриэль заметил, что сегодня он был другой. Пять высоких стеблей и один чуть повыше. Обычно он брал нечетное число.       Старуха уже отвернулась к другому ведру и пересчитывала пионы. Карн посмотрел на цветы. Можно было вытащить один стебель и оставить на столе, но он молча кивнул цветочнице, вышел на улицу и направился вверх по холму. Туда, где кончался город.

***

      Кладбище было широкое, сплошь утыканное белыми надгробиями, как поле с цветами. Нагретые ярким солнцем, они светились на пологом лугу. Ашриэль толкнул низкую калитку с потрескавшейся зелёной краской. Петли отозвались протяжным скрипом и усыпали краской траву. Этот звук был единственным, что не менялось последние несколько лет, несмотря ни на какие штормы.       Под ботинками похрустывали камешки.       Он прошёл мимо десятка надгробий, пока не остановился у каменной плиты. Практически пустой белый камень без ангелов и эпитафий, и такой же пустой гроб внизу. Не совсем ровно выгравированные две даты слегка запылились, а между ними уместилась целая жизнь.       Ашриэль провёл пальцами по имени, смахивая песчинки, залетевшие в выемки букв.       В вазе ещё стояли цветы с прошлого раза. Поникшие бутоны разбросали лепестки по краям. Он вынул их и отложил в сторону. Распрямился, осматривая масштаб работ. Наверное, ему даже это нравилось, — разбираться с сорняками в тишине. Ашриэль думал, что на пенсии, пожалуй, мог бы пойти в кладбищенские смотрители. Работа непыльная, клиенты тихие. Вот только вряд ли он кому-то об этом говорил.       Птицы заливались в кронах, пока он голыми руками вырывал пучки травы, пробившейся у основания камня. Смахнул сухие листья, нападавшие с надоедливого соседнего клёна. Достал из пакета тряпицу и протёр от пыли плиту.       В воздухе пахло нагретой хвоей и влажной землёй. Ветер, запутавшийся в деревьях, шумел редкими порывами.       Отряхнув руки от травы, Ашриэль поставил в вазу свежие лилии и уселся на землю. Сцепил руки на коленях и несколько секунд просто смотрел на буквы, выбитые в камне. Было хорошо просто посидеть в тишине.       Соловьи в кронах прыгали с ветки на ветку, насвистывая тонкую мелодию, и с шелестом крыльев взмыли в чистое голубое небо.       — Привет, — сказал Ашриэль.       Ветер тронул верхушки тополей.       — Прости, давно не был. Как всегда куча дел, — он посмотрел, как ветер качнул тяжёлые лилии, и слабо улыбнулся. — Разведка прошла, как и обычно с моей командой. Шторм, аномалия… Вейрон чуть не поседел.       Ашриэль сорвал упрямую травинку сорняка и повертел в пальцах.       — Он вчера созвал светский вечер. Если бы ты это видела… — он тихо рассмеялся, чувствуя, как чёлка щекочет лицо. — Ты бы решила, что Сайлен окончательно спятил.       Ашриэль замолчал, всё ещё улыбаясь белому камню. Где-то вдалеке, возле других надгробий, прошлись цветные точки людей. Травинка в пальцах дрогнула.       — Там была одна женщина, с которой я…       Ашриэль остановился, смотря рассеянным взглядом куда-то поверх пышных деревьев у горизонта, застывших между небом и землей. Он чувствовал, как поджимал губы, но не мог не сказать. Слова сами поднимались изнутри, как студёная вода в колодце.       — Она слишком громкая, — Ашриэль облегчённо усмехнулся. — Слишком дерзкая и совершенно не умеет держать язык за зубами. Но тебе бы понравилась… Или ты бы её возненавидела, — он пожал плечами, всё так же смотря вдаль. — Кажется, первое вероятнее.       Ашриэль поднял голову к небу, и ветер коснулся его щеки.       — Прости меня.       Увядший листок, задержавшийся на клёне ещё с осени, сорвался с ветви и кружевно спикировал прямиком на белый камень. Ашриэль приподнялся и смахнул его кончиками пальцев.       — Надеюсь, ты не сильно на меня злишься…       За спиной хрустнула ветка, и он снова улыбнулся, уронив голову на грудь. Не обернулся. Только сцепил пальцы на коленях и чуть громче произнёс в пространство перед собой:       — Подходи уже.       Лирен мялась, прячась за широким стволом старого дуба.       Она, в общем-то, подглядывать не собиралась. Просто кабинет Карна пустовал, а Сайлен услужливо подсказал, где искать. Опасаясь, что Аши привёл на кладбище её бутерброд, Лирен чуть ли не взбежала на холм, и теперь стояла, прижавшись к дереву, стараясь не дышать, как загнанная лошадь, и слиться с корой одновременно.       Она с самого начала видела, как Аши убирался. Как заботливо поставил в вазу цветы, и её ноги сами приросли к земле. Она покусывала губы, выглядывая из-за дерева, и ждала, пока он сам её позовёт.       Если позовёт.       Её дёргало за руку что-то от трусости, и Лирен хотела привычно спрятаться. Сделать вид, что её тут не было, услышав его «прости». Но ветка предательски хрустнула под каблуком сапога.       Ашриэль как знал, что это была она. Конечно же знал.       — Вот же ищейка, — Лирен чуть не сорвалась на бег, когда он позвал её к себе. Прошагала по дорожке и села рядом, как и он, на землю, подобрав под себя ноги. Отряхнула ладони о бёдра от влажной коры.       — Давно стоишь?       Ашриэль повернулся к ней, внимательно разглядывая лицо. И запнулся, замечая красный след на шее под раскрытым воротом рубашки.       — С момента, как ты поставил цветы, — Лирен покачивалась, подкладывая ладони под бедра.       — Другими словами, с самого начала? — Ашриэль иронично поднял брови, но Лирен не ответила.       Не признаваться же, что подслушивала? Ну... почти. Она посмотрела на цветы. Свежие белые лилии, с не до конца раскрывшимися бутонами, мирно стояли в вазе. Лирен кивнула, переводя разговор:       — Кажется, ты часто их приносишь.       — Вообще-то нет, — он посмотрел на старый букет, лежащий в стороне. Прошлогодний. — Не очень. Но она любила лилии, — Ашриэль вдруг улыбнулся воспоминанию. — А я их нечасто дарил.       — Значит, сейчас исправляешься, — Лирен качнулась к нему, толкая плечом в плечо. — Смотри, какой он молодец!       Она обратилась к надгробию, и Ашриэль беззвучно усмехнулся. Вот же дурная. Ветер по привычке трепал распущенные волосы Лирен, и она то и дело убирала пряди с лица, с интересом разглядывая белый камень.       — Держи, а то ещё простудишься, — он достал из пакета ещё один сверток ткани и запихнул под неё.       — Знаешь, я раньше думала, что умру в какой-нибудь портовой драке, — сказала Лирен, усаживаясь поудобнее. Она легко улыбалась, но Ашриэль изучил её достаточно хорошо, чтобы купиться на этот тон. — Ну, знаешь... Нож под ребро, тёмный переулок, всё такое. Романтика-а-а.       Он покосился на неё, подвергая скепсису каждое слово.       — Что? — она поймала его несерьезный взгляд. — Потом стала ходить в море и думала — утону! Или Разлом проглотит. Знаешь, это считается хорошим тоном среди наших. Умереть в море, это как для ваших умереть за Магистериум, — Лирен рассмеялась. — Почётно и пафосно. Мне очень нравилось!       Ашриэль усмехнулся и покачал головой.       — Врёшь.       — Вот те крест! — Лирен сложила крест пальцами, изображая клятву честности, но Ашриэль перехватил её руку и мягко сжал ладонь.       Она улыбнулась и сорвала маленькую ромашку, притаившуюся между травинок.       — А теперь… — продолжила Лирен, разглядывая тоненькие лепестки, трепещущиеся от ветра, — хочу коптить в этом мире подольше. Лет до восьмидесяти. Чтобы умереть в своей постели, в каюте. И чтобы дети, внуки и правнуки стояли вокруг. Как у королевы какой-нибудь. А? Как тебе идея?       Лирен шутливо наклонилась к нему, заглядывая в глаза. Улыбка не сходила с её лица, совершенно новая, мягкая.       Ашриэль смотрел на неё, пытаясь понять, спятила она или просто в хорошем настроении. В этом была вся Аверрис: чистое безумие, прикрытое перчёным юмором. Ужасно неудобная. Он хмыкнул, не сдержав еле заметной улыбки, и Лирен приняла это за победу.       — Ну чего пялишься? — она игриво пихнула его локтем в бок. — Я, может, хочу умереть как королева. С выводком наследников у постели. И бокалом вина в руке. И оркестром за дверью.       Она только и успевала перечислять желания, которые накатывали волнами, одно за другим.       — А оркестр тебе зачем? — Ашриэль посмотрел на неё умоляюще.       — Чтоб играл что-то веселое.       Карн покачал головой и открыто улыбнулся. Ямочка, неглубокая, почти незаметная, проступила на его щеке, и Лирен вдруг рассмеялась, запрокинув голову. Звенящий и заразительный, он взмыл в небо и утонул в птичьем щебете.       Кажется, впервые у этого надгробия звучал смех.       — А ты? — спросила она, отсмеявшись, и заложила маленькую ромашку ему за ухо. — Как хочешь ты?       Ашриэль покосился на цветок и задумался ровно на секунду.       — Не здесь.       — В смысле?       — Хочу умереть не здесь, — он кивнул на ряды надгробий. — Может, в море, чтобы не было ни могилы, ни места, куда нужно носить цветы.       Лирен прищурилась, словно высчитывала выгоду из этой идеи.       — Это чтобы никто не сидел над твоим надгробием и не вёл дурацких разговоров, как сейчас?       — Именно, — Ашриэль усмехнулся. — Иначе буду вертеться в гробу от скуки.       Лирен снова рассмеялась, уважая такое решение, и Ашриэль поймал себя на том, что смотрел на неё слишком долго и всё никак не хотел отводить взгляд. Солнце путалось в её волосах, и она забавно жмурилась от его яркого света.       Он проводил её взглядом и вопросительно свел брови, когда Лирен поднялась с земли и, отряхнув ладони, протянула ему руку:       — Ну что, будешь вставать, сеньор Карн? У меня там на «Айвери» снасти не перебраны, помощь твоя нужна, а ты прохлаждаешься на кладбище.       Она стояла над ним, твердо держа протянутую руку. Не торопила, а просто ждала, пока он насидится перед надгробием. И даже не смела встать между. Просто держалась в стороне.       Ашриэль посмотрел на неё, прежде чем принял ладонь и поднялся. Рукопожатие вышло крепким, почти деловым.       — С чего ты решила, что я буду твои снасти перебирать? — он вернул себе насмешливый тон.       — А куда ты денешься?       Лирен подмигнула ему и зашагала к калитке, заложив руки за голову. Ашриэль мысленно усмехнулся и пошёл следом, по пути отбрасывая с общей дорожки сухие листы.       Старенькая калитка утопала в давно не стриженной траве. Он взялся за потрескавшуюся краску и обернулся.       Надгробие белело в тени тополей, и ветер качал лилии в прозрачной стеклянной вазе. Пять высоких стеблей и один чуть повыше. Солнечный зайчик весело скользнул по краю белоснежной плиты и так же погас.       Ашриэль посмотрел на него в последний раз и закрыл калитку.       Скрип петель утонул в пении птиц.