Часть 5

      Когда луна над Могильными Холмами наливается цветом старой кости, а туман становится настолько густым, что в нём можно оставлять следы, в ордене Илин Вэй наступает время Ночи Зелёного Костра. Это не праздник в привычном понимании — это точка соприкосновения миров, момент, когда грань между теми, кто дышит, и теми, кто лишь помнит, истончается до предела. В великих кланах этот день считался бы опасным, временем запретов и усиленных патрулей. Но Вэй Усянь, верный своему Первому правилу — «Справедливость выше догмы», — превратил страх в традицию. Для него тьма никогда не была врагом, если с ней умели договориться. Но живя с ней долгое время, он научился с ней уживаться, понимать, быть единым целым       Подготовка началась за неделю. В Илине не было рабов или слуг, поэтому каждый — от самого Старейшины до последнего новичка — был занят делом. Вэнь Нин, чья сила была неоценима в тяжелом труде, вместе с группой адептов таскал огромные поленья «мёртвого дуба» — дерева, которое росло на западном склоне и питалось остаточной энергией гор. Эти дрова не горели обычным огнём; они тлели, выделяя густой, сладковатый дым, который успокаивал самых неспокойных духов.       Оуян Цзычжэнь, ставший негласным распорядителем поэтической части праздника, руководил созданием фонариков. Но это не были обычные бумажные фонари Ланьлиня. Адепты Илин Вэй использовали специальную бумагу, пропитанную составом из пыльцы Кровавых Лотосов. На каждом фонарике не писали пожелания богатства — на них писали имена тех, кого больше нет, или истории, которые не должны быть забыты.       Лань Цзинъи, чьё любопытство часто заводило его в самые странные уголки библиотеки, нашел древний рецепт «зелёного пламени».       — Учитель Вэй! — кричал он, размахивая свитком. — Если мы добавим измельченную кость древнего ящера и катализатор из селитры, огонь будет не просто зелёным, он будет резонировать с призрачной энергией!       Вэй Усянь, сидевший на ветке старой молчаливой ивы и чинивший чью-то флейту, спрыгнул вниз, легко коснувшись земли. Полы длинных одежд, мягко легли на густую траву.       — Идея хорошая, Цзинъи, но помни о цене. Если пламя будет слишком сильным, оно притянет не только мирных призраков-соседей, но и что-то из глубоких пещер, что нам совсем не нужно на ужине. Добавь туда корень сонной травы, чтобы смягчить эффект.       Вэнь Юань занимался самым важным — кухней. В негласное правило ордена гласило о важности еды, и в Ночь Зелёного Костра стол должен был быть особенным. Готовились огромные чаны с острым супом, который, по легенде, мог согреть даже того, у кого нет тела. И сжечь того в ком теплилась жизнь.       Цзинь Лин, который к тому времени уже почти перестал морщить нос от «деревенских порядков» Илина, помогал Вэнь Цин развешивать защитные обереги: на двери, окна, на карнизы, деревья.       — Почему они должны быть именно такими? — ворчал он, поправляя серебряную нить. — В Ланьлине мы просто ставим барьер.       — Потому что барьер — это стена, — ответила Вэнь Цин, не отрываясь от сортировки лечебных трав. — А наши обереги — это приглашение. Мы говорим мёртвым: «Мы вас видим, мы вас уважаем, проходите, но не вредите». Десятое правило, Цзинь Лин: «Дом там, где тебя ждут». Мы ждем их.       Когда теплое солнце окончательно скрылось, Вэй Усянь вышел в центр поселения. В руках у него была Чэньцин. Он не произносил речей. Он просто поднес флейту к губам и извлёк одну-единственную ноту — низкую, вибрирующую, похожую на вздох самой земли. В ту же секунду огромная пирамида из дров вспыхнула. Но пламя не было рыжим. Оно взметнулось вверх изумрудными, нефритовыми и неоново-зелёными языками. Это было великолепное и пугающее зрелище. Свет костра не отбрасывал обычных теней; тени адептов казались длиннее и словно жили своей жизнью.       — К костру! — весело крикнул Вэй Ин, усаживаясь прямо на землю. — Пейте, ешьте, но не теряйте головы!       Все кружком уселись вокруг гигантского пламени. Среди адептов начали появляться и другие фигуры — полупрозрачные, мерцающие в зелёном свете.       Старый гончар Шэнь, Ткачиха Теней, воины древних битв. Они не нападали. Они сидели рядом, привлеченные теплом и уважением. Они чувствовали, что их здесь ждали, что им рады, их не боятся. Они понимали, что только здесь они могут быть услышанными, понятыми и принятыми.       Наступило время историй. В Илин Вэй это было частью обучения. Каждый должен был рассказать о своей ночной охоте, но не ради хвастовства, а ради того, чтобы другие могли извлечь урок. И научится пользоваться. Знание — это как оружие, если не разобраться и не научился пользоваться, то не возможно начать бои, а самое главное на возможно одержать победу.       Первым поднялся Цзинъи. Его «хвостик» за поясом забавно дернулся.       — Моя охота была в Туманных топях, — начал он, и его голос окреп. — Мы выслеживали «Болотного Глотателя». Все говорили: «Сожгите болото, и тварь умрет». Это была бы догма. Мы начали копать. Оказалось, что «Глотатель» — это просто дух старого хранителя плотины, который пытался заткнуть пробоину своим телом. Ему не нужно было изгнание. Ему нужно было, чтобы мы достроили эту проклятую плотину!       Адепты одобрительно зашумели. Вэй Усянь кивнул:       — Хорошо, Цзинъи. Справедливость к духу важнее, чем легкая победа. Ты правильно поступил, что помог несчастному духу.       Затем встал Цзычжэнь. Его голос был тихим и мелодичным, как пение утренний пташки.       — Я встретил Призрачную Деву в горах Балин. Она пела так печально, что птицы замертво падали. Другие заклинатели хотели запечатать ей рот заклятием тишины. Но я сел рядом и начал подыгрывать ей на флейте. Её песня была тьмой, но моя музыка заполнила пустоту в её сердце. Мы просидели так до рассвета, и она ушла сама, оставив мне вот эту засохшую ветку сакуры. Она больше не поет от боли. Она поет от покоя. В песни, она пыталась воззвать к помощи и рассказать о своей боли и беде. Она хотела быть, услышанной.       — Хорошо, Оуян. Ты научился пользоваться своим даром, уметь слушать, а самое главное научился правильно находить нужные слова, для тех кто, в тебе нуждается — похвалил Вэй Ин, выпивая вино из чарки.       Цзинь Лин долго молчал, перебирая пальцами густую зелёную траву. Наконец, подбадриваемый взглядом Вэй Юаня, он заговорил: — Я… я охотился на Лютого Мертвеца в Ланьлине. Он был силен, и я хотел использовать самые мощные талисманы разрушения. Но адепт А-Ян сказал мне: «Твори, а не разрушай». Мы не уничтожили мертвеца. Мы использовали его силу, чтобы повернуть заклинившее водяное колесо в деревне, которая страдала от засухи. Теперь он — часть мельницы. Он всё еще мертв, но его сила созидает, а не разрушает. Это было… странно. Но правильно.       Вэй Усянь улыбнулся, и в этой улыбке не было иронии — только гордость. Улыбка — это щит, и сейчас этот щит защищал всё его маленькое, странное государство.       — Живите так, чтобы вам не было стыдно перед мертвыми, — произнес он тихим, но пронзительным голосом, цитируя Тринадцатое правило. — Смотрите на них. Они здесь. Они слушают. Ваши истории — это их оправдание.       Когда костер начал медленно оседать, превращаясь в россыпь изумрудных углей, наступило время финального обряда.       Вэй Усянь поднялся и пошел к пруду Кровавых Лотосов. За ним потянулись все остальные. У каждого в руках был красный бумажный фонарик с именем или короткой фразой. Это был момент тишины. Здесь не было места шуткам. Вэй Усянь первым опустил на воду свой фонарик. На нем не было имени. Там было написано: «Всем, кто не вернулся домой».       — Сегодня мы прощаемся не с врагами и не с монстрами, — сказал Вэй Ин, глядя на то, как огонек подхватывается течением. — Мы прощаемся с братьями, сестрами, отцами и матерями. Мы благодарим их за то, что они были. Мы обещаем, что их ошибки не будут забыты, а их мудрость будет сохранена.       Один за другим сотни фонариков поплыли по темной воде пруда. Зелёный свет костра за спиной и алый свет фонариков впереди создавали нереальную, сказочную картину. Будто маленькие лодочки плыли из тьмы ко свету.       Вэй Усянь снова взял Чэньцин. На этот раз мелодия была другой. Это было не подчинение, не приказ. Это была дорожная песня. «Песнь Прощания Илин». Под звуки черной флейты призрачные фигуры, сидевшие у костра, начали медленно подниматься и идти к воде. Они ступали прямо по поверхности пруда, следуя за фонариками. Старый гончар, Ткачиха, воины — они таяли, превращаясь в светящиеся искры и поднимаясь вверх, к настоящим звездам.       Это было великое очищение без единого капли крови или насилия. Тьма уходила, потому что её отпускали с миром. Когда последний фонарик скрылся из виду, а костер превратился в пепел, Могильные Холмы погрузились в глубокую, мирную тишину. В ней не было угрозы. Это была тишина дома, который засыпает после долгого и важного дня.       Вэй Усянь стоял у кромки воды, глядя на пустую гладь пруда.       — Папа? — тихо позвал Вэй Юань. — Ты в порядке?       Вэй Ин обернулся. Его лицо выглядело усталым, но спокойным. На губах играла улыбка. Он был немного удивлен, от того что его приемный сын за долгое время снова, как в детстве назвал его отцом       — Никогда не было лучше, А-Юань. Мы выполнили Пятое правило — нам было весело. Мы выполнили Седьмое — мы были честны. И, кажется, сегодня мертвым за нас не стыдно. Он обнял мальчика, смотря на своих учеников — на Цзинъи, который заснул прямо на плече у Цзычжэня, на Цзинь Лина, который старательно делал вид, что у него просто «что-то попало в глаз». — Идите спать, — скомандовал Вэй Усянь. — Завтра тренировка на рассвете. Мы должны доказать живым, что Илин Вэй не только умеет провожать мёртвых, но и знает, как защищать жизнь.       Орден Илин Вэй засыпал. Над черными скалами плыл легкий аромат специй, а в глубине Пещеры Усмирения Зла на стене всё так же ярко сияли тринадцать правил, точно такие же которые выбиты в камне — фундамент мира, который не побоялся быть иным.