Пока река не повернет

Ночь в доме торговца шёлком наступала рано. Слуги расходились, гасили лампы, и только в комнате Линь ещё долго горел ночник — девушка боялась темноты и засыпала под мерцание масляного фитиля. Рико дожидалась, пока дыхание Линь станет ровным и глубоким, потом бесшумно накидывала куртку и выскальзывала в небольшой внутренний сад. Сад был заброшенным — хозяева давно не нанимали садовника, и деревья росли как попало, переплетаясь ветвями. Здесь пахло мокрой землёй и увядающими цветами. Идеальное место для того, чтобы остаться одной. Рико выходила в центр, на пятачок у заросшего фонтана, и начинала тренировку. Кинжалы были её продолжением. Она кружилась, нападала на тени, отражала удары невидимого врага, уходила в перекаты и вставала снова. Лезвия сверкали в лунном свете, разрезая воздух с тихим свистом. Это была не просто разминка — это был ритуал. Каждое движение оттачивалось до автоматизма, каждое дыхание синхронизировалось с выпадом. И в этой ритмичной тишине к ней приходили воспоминания. --- Она никогда не знала матери. Только смутный силуэт, который мерещился в детстве, когда была высокая температура. Отец не говорил о ней — просто однажды сказал: «Её нет. Забудь». И Рико забыла. Или сделала вид. Вместо матери были учителя. Отец нанимал их одного за другим — мастеров клинка, лучников, даже одного мага огня, который быстро отрёкся от неё, когда понял, что искры нет. «Ты не создана для магии», — сказал он. А отец усмехнулся: «Значит, будешь бить сталью». Она тренировалась с пяти лет. Пять. В этом возрасте она ещё не умела правильно завязывать шнурки, но уже держала в руках деревянный меч, который был тяжелее её руки. Отец стоял рядом с хлыстом — не для поощрения, для наказания. Каждая ошибка отзывалась ударом по спине. Каждая слеза — новый круг бега. — Ты должна быть сильной, — говорил он. — Никому не верь. Никогда не плачь. Она научилась не плакать. В двенадцать лет впервые увидела того, кого отец прочил ей в мужья. Генерал — старый, с мешками под глазами, с жирными пальцами, унизанными перстнями. Он приехал в их поместье для переговоров. Рико тогда была худой, длинноногой девчонкой с косичками и испуганными глазами. Её заставили выйти к столу, надеть лучшее платье и улыбаться. Генерал посмотрел на неё как на кусок мяса. — Ничего, — сказал он отцу. — Подрастёт — заберу. Рико в ту ночь не спала. Она держала под подушкой кинжал — тот самый, который отец подарил на восьмой день рождения со словами: «Умей защитить себя». Она думала: «Я лучше убью себя, чем выйду за него». Но убивать себя не хотелось. Хотелось убить его. Она выросла. Стала острее, быстрее, холоднее. Отец продолжал нанимать учителей, уже не надеясь, что она станет дисциплинированной женой. Он готовил из неё оружие — чтобы продать дороже. — Ты не красивая, — говорил он. — Но ты опасная. Генералы любят опасных игрушек. Рико не отвечала. Она тренировалась. Ждала. В семнадцать она решилась. Сбежала из поместья, добралась до столицы, каким-то чудом добилась аудиенции у самого Лорда Огня Озая. Она не знала, как это вышло — то ли секретарь сжалился, то ли отец был недостаточно могущественен, чтобы преградить ей путь. В приёмной пахло ладаном и страхом. Рико стояла на коленях перед троном, опустив голову. — Ты просишь помилования? — голос Озая был ледяным, равнодушным. — Твой отец сообщил, что ты сбежала от жениха. — Я прошу свободы, мой Лорд — сказала Рико, не поднимая глаз. — Я готова служить Нации. Я умею убивать. Я умею выживать. Отдайте мне любое задание — я выполню. Озай помолчал. Потом усмехнулся — сухо, без тени веселья. — Есть один изгнанный принц. Он охотится за Аватаром — безуспешно. Может быть, свежий глаз поможет. — Он махнул рукой. — Отправляйся к нему на корабль. Поможешь поймать Аватара. Выполнишь задание — получишь свободу. Провалишь — вернёшься к отцу. Или к генералу. Мне всё равно. Рико не подняла головы. Но внутри она сжалась в пружину. — Я не подведу, мой Лорд. — Не подведи, — бросил Озай и повернулся к ней спиной — аудиенция была окончена. Так она попала к Зуко. И не знала тогда, что этот изгнанный принц с шрамом на глазу перевернёт её жизнь сильнее, чем любой приказ Лорда Огня. --- Рико вынырнула из воспоминаний, сделала резкий выпад, и кинжал вонзился в ствол старой яблони, задрожав лезвием. Она стояла тяжело дыша, пот стекал по лицу. Она выдернула кинжал, проверила лезвие — царапин нет. Убрала в ножны. Посмотрела на небо, где луна уже клонилась к западу. Отец. Генерал. Озай. Зуко. Каждый из них хотел чего-то от неё — послушания, страха, работы, любви. Она никому не дала ни того, ни другого. Кроме, может быть, Зуко. Но он тоже остался в прошлом. Она вздохнула, подняла с земли куртку, накинула на плечи. Завтра она с Линь снова пойдёт на рынок. Завтра она снова будет делать вид, что просто телохранительница. А ночью — снова выйдет в сад и будет тренироваться, пока мышцы не начнут гореть, пока мысли не растворятся в усталости. Она больше не та испуганная девочка, которая сжимала под подушкой кинжал. Она — та, кто выжил. Рико вернулась в комнату. В темноте перед ней всё ещё мелькали клинки. ---- Утро выдалось серым и душным. Небо над Ба-Синг-Се затянуло плотной пеленой, предвещая дождь. Линь, вопреки обыкновению, проснулась рано и объявила, что хочет купить шёлк для вышивки на рынке внутреннего кольца. — Ты пойдёшь со мной, — сказала она Рико, поправляя причёску. Рико молча кивнула. Застегнула пояс с кинжалами, набросила поверх длинную накидку — чтобы оружие не бросалось в глаза. Вчерашняя тренировка оставила приятную боль в мышцах, и мысли были ясными, почти спокойными. Рынок гудел. Торговцы наперебой зазывали покупателей, дети бегали между ног, старухи торговались за каждую монету. Линь придирчиво выбирала шёлк у прилавка, а Рико стояла чуть поодаль, наблюдая за толпой. Рука — на рукояти кинжала, глаза — быстрые, как у хищника. — Слышал новость? — раздался голос рядом. Двое мужчин в форме войнов Земли стояли у лотка с фруктами. Один — высокий, с красным лицом, другой — коренастый, с пышными усами. Они не скрывали громкости, уверенные, что в толпе никто не слушает. — Какую? — спросил усатый. — Корабль принца взорвали. Того самого, изгнанного. Пираты, говорят. Или подрывники. В общем, он сгорел. Не выжил. Сердце Рико пропустило удар. Потом ещё один. Она перестала дышать. — Адмирал Джао уже подтвердил, — продолжал высокий. — Говорят, старый генерал Айро сам видел обломки. Корабля больше нет, и принца — тоже. — Жаль, — сказал усатый, равнодушно жуя яблоко. — Молодой был. Горячий. Но изгнанник есть изгнанник. Такая судьба. Рико отвернулась. Рука её вцепилась в кинжал так сильно, что костяшки побелели. «Зуко...» Слово взорвалось в голове осколками. Она вспомнила его лицо — серьёзное, с вечно нахмуренными бровями. Шрам. Глаза, которые могли быть золотыми и тёплыми, когда он смотрел на неё на фестивале. Губы, которые целовали так, что мир исчезал. — Рен? — голос Линь пробился сквозь шум в ушах. — Рен, тебе плохо? Ты побледнела. — Всё нормально, — выдавила Рико. Голос звучал чужим, далёким. — Воздуха... мало. Она отошла к стене, прислонилась спиной к холодному камню. Перед глазами поплыло. Земля уходила из-под ног. «Корабля больше нет. И принца — тоже». Ложь. Не может быть. Он выжил. Он всегда выживал. Он — Зуко, который горел, но не сгорал. Который падал и вставал. Который сжимал кулаки и шёл вперёд, даже когда весь мир был против. Но Джао подтвердил. Айро видел обломки. — Рен! — Линь уже трясла её за плечо. — Ты меня пугаешь. Давай я позову лекаря. — Не надо, — сказала Рико, отстраняясь. Она выпрямилась, заставила себя дышать ровно. — Просто... духота. Давай закончим с покупками и вернёмся. Линь посмотрела на неё с тревогой, но кивнула. Они купили шёлк. Рико молчала всю дорогу домой. Она смотрела под ноги, считала шаги, гнала от себя мысли. Не думать. Не чувствовать. Она же сильная. Она выжила после всего — выживет и после этого. Но когда они вернулись, и Линь ушла в свою комнату, Рико закрылась в своей каморке, села на пол, обхватила колени руками и уткнулась лицом в них. Слёз не было. Только пустота. Огромная, чёрная дыра там, где раньше было что-то важное. «Ты не можешь умереть, — прошептала она в темноту. — Ты не можешь. Ты обещал... Ты ничего не обещал. Но я не верю». Она вспомнила письмо, которое написала ему. Лживое, жестокое. «Твои губы на вкус как пепел». Зачем она это сделала? Чтобы он не искал. Чтобы остался с Мей. Чтобы был в безопасности. А он сгорел на корабле. Один. Без неё. Без прощания. Рико зажмурилась. В груди саднило, будто кто-то вырвал кусок сердца. Она не плакала, вместо этого она встала, достала кинжалы и вышла в сад. Там, среди заросших деревьев, она кружилась и била, била, била — по воздуху, по теням, по стволам, пока не выбилась из сил. Пока пот не смешался с первыми каплями дождя, который наконец прорвался сквозь тучи. Она стояла под ливнем, опустив кинжалы, и смотрела в небо. — Ты не умер, — сказала она громко. — Я не верю. Ты не можешь умереть. Не после всего. Дождь смывал с её лица грязь, пот и следы невыплаканных слёз. А в голове всё звучал голос тёти Ву: «Увидишь его — не отворачивайся. Река повернёт». — Когда? — прошептала Рико. — Когда повернёт, старая ты ведьма? Но ответа не было. Только дождь и холод, от которого ломило кости. Она вернулась в дом промокшая до нитки. Легла на закрыла глаза. Линь за стенкой ровно дышала — спала. А Рико смотрела в потолок и ждала утра. Ждала, когда боль станет тупой, привычной, как старый кинжал в ножнах. Она больше не верила в новости. Она верила только в то, что однажды — сейчас или через сто жизней — она увидит его снова. Живого. Горячего. С шрамом и горящими глазами. И тогда она не отведёт взгляд. Не отвернётся. Даже если придётся смотреть сквозь слёзы.