Часть 4

Сабина изо всех сил толкала Космоса в грудь, но он лишь тяжелее наваливался на неё, вжимая в кровать. — Господи, ты в стельку… остановись! — вскрикнула она, резко отворачиваясь от его тягучих, пахнущих алкоголем поцелуев. Запал Космоса иссяк так же быстро, как и возник — он выдохся и мгновенно провалился в тяжелый, беспробудный сон. Кое-как выбравшись из-под его массивного тела, Сабина поднялась, поправляя смятую одежду. На часах — глубокая ночь. Боясь лишним шумом разбудить отца Космоса в соседней комнате, она на цыпочках ушла в зал и забылась тревожным сном на диване. Утром нужно было бежать на пары, но поспать не дали: в дверь настойчиво и резко зазвонили. Сабина, почти не размыкая глаз, на автомате дошла до прихожей и щелкнула замком. На пороге стоял Белов. Его взгляд мгновенно стал стальным, а брови поползли вверх. Кого-кого, а её он точно не ожидал увидеть в квартире лучшего друга так рано. Сон как рукой сняло. Сабина замерла, судорожно стягивая на груди ворот. Саша смотрел на неё в упор, и этот взгляд — тяжелый, пронизывающий — был страшнее любого крика. Его глаза округлились лишь на мгновение, тут же превратившись в узкие щели. Он медленно окинул взглядом её заспанное лицо, растрепанные волосы и мятую футболку, которая была ей явно велика. Кого угодно он ожидал увидеть в притоне у Космоса, но только не её. — Ты? — голос Белова прозвучал неестественно тихо, почти шепотом, от которого по спине пробежал холодок.  — Ты что здесь делаешь, Сабин? Он шагнул через порог, не дожидаясь приглашения, и по-хозяйски задвинул дверь за собой. В воздухе пахло перегаром, табаком и чем-то, что заставляло Сашу сжимать кулаки. В его голове никак не укладывалось: его чистая, почти святая девочка-студентка и этот пьяный угар его лучшего друга. — Не твоё дело, — отрезала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.  — Ты к Космосу? Он в комнате, дрыхнет после вашей вчерашней попойки. Сабина, не оглядываясь, пошла по коридору в сторону ванной. Она чувствовала его взгляд спиной — тяжелый, обжигающий, заставляющий кожу покрываться мурашками. Белов, не привыкший к такому тону, молча «попёрся» следом. Его тяжелые шаги по паркету звучали как обратный отсчет. Когда он уже был готов схватить её за плечо, чтобы развернуть к себе, Сабина шмыгнула в дверной проем и с силой захлопнула дверь прямо перед его носом. Щелкнул замок. Саша замер, упершись лбом в холодное дерево двери. Из-за преграды послышался шум воды. Эта девчонка, заставляла его, взрослого мужика и лидера банды, чувствовать себя беспомощным пацаном. Белов рывком распахнул дверь в спальню. В комнате стоял стойкий запах перегара. Космос, не до конца протрезвевший, со стоном зарылся лицом в подушку, пытаясь спрятаться от дневного света. — Вставай, Кос! — Белов подошел к окну и резко дернул шторы.  — У нас проблемы. Парни с «Северных» задергались, головы наши им нужны. Надо залечь на дно, пока всё не утрясем. Космос что-то промычал, с трудом садясь на кровати и потирая лицо. Саша замер посреди комнаты, глядя в одну точку, а потом как бы невзначай кивнул в сторону закрытой двери ванной: — И скажи на милость… какого черта она здесь делает с тобой? Белов старался говорить ровно, по-деловому, но лицо выдавало дикое напряжение. Он ждал ответа, боясь услышать правду. — Без понятия, Белый, — Космос мутными глазами посмотрел на друга и потянулся за сигаретой.  — Пришел ночью в хлам, а она уже тут, в моей кровати. Но ты не парься, Саня, ничё не было. Я свою койку отвоевал, она и ушла в зал. Скорее всего, отец её опять притащил… Саша облегченно выдохнул, хотя в груди всё равно продолжало печь. Ложь Космоса или его неосведомленность сейчас были ему на руку, но присутствие Сабины в этом доме всё равно казалось Белову бомбой с часовым механизмом. Сабина вошла в спальню, стараясь не смотреть на Белова. Воздух в комнате казался густым и наэлектризованным. Она подошла к углу, где стоял её старый чемодан, и щелкнула замками. — Вы вроде куда-то собирались? — не оборачиваясь, бросила она. Голос звучал ровно, но в нем слышался явный намек на то, что мужчинам пора освободить помещение. Космос, ворча что-то об «адской головной боли», наконец сполз с кровати и, покачиваясь, вышел в коридор к умывальнику. Саша сделал вид, что выходит следом, но остановился в дверном проеме. Он не ушел. Прикрыв дверь так, чтобы осталась лишь узкая, едва заметная щель, Белов замер. Сердце колотилось в ребра, как бешеное — так не бывало даже на самых жестких стрелках. Он понимал, что поступает по-крысиному, не по-пацански, но оторваться не мог. В полумраке комнаты Сабина потянула край футболки вверх. Саша задержал дыхание, глядя, как в полоске света мелькнула её тонкая, девичья спина и острые лопатки. Она казалась такой хрупкой, почти прозрачной на фоне всей той грязи и крови, в которой он варился каждый день. Ей было место в светлых аудиториях института, а не здесь, среди оружия и запаха перегара. Белов сжал пальцами дверной косяк. В этот момент он ненавидел себя за эту слабость, но еще больше — за то, что между ними была эта пропасть в двенадцать лет и её пугающая, чистая юность. Когда в мутном отражении зеркала Сабина поймала застывший взгляд Белова, по телу пробежал ледяной разряд паники. Ей стало душно. Последнее, чего она хотела в своей жизни — это по-настоящему нравиться такому человеку. Криминальный авторитет, чье имя шепотом произносили на улицах, сейчас смотрел на неё не как на друга семьи, а как на добычу. Сердце колотилось где-то в горле, сковывая движения. «Надо уходить. Прямо сейчас», — пульсировало в голове. С трудом заставив пальцы слушаться, она закончила одеваться. Не подавая виду, что заметила его слежку, Сабина быстро запихнула в сумку белый халат и тяжелые тетради по анатомии. Выходя из комнаты, она буквально врезалась в Белова — он так и не отошел от двери. Сабина не подняла головы, глядя только на мыски его дорогих туфель. Она попыталась боком обойти его, юркнуть в сторону прихожей, но Саша сделал шаг в сторону, перекрывая путь. — Давай мы тебя подвезем, — в его голосе не было вопроса, только мягкое, но непреклонное давление. Он чуть наклонился, пытаясь поймать её взгляд, заглянуть в эти расширенные от страха изумрудные глаза. От него пахло дорогим одеколоном и морозом — запах власти, который пугал её до дрожи. — Почему молчишь? — Саша чуть склонил голову набок, и в его голосе прорезалась опасная усмешка.  — Не веди себя так, будто боишься. Твой острый язычок в Праге убедил меня в обратном. Тогда ты явно не знала, что такое страх. Сабина попыталась отвернуться, но он действовал быстрее. Его пальцы, жесткие и холодные, обхватили её подбородок, насильно заставляя поднять голову. Хватка была властной — не причиняющей острой боли, но не оставляющей ни единого шанса вырваться. Ей пришлось посмотреть ему в глаза. В этой серой глубине сейчас смешивались азарт, собственничество и та самая пугающая нежность, от которой ей хотелось бежать на край света. — Ну? — почти прошептал он, обжигая её лицо своим дыханием. — Куда делась вся твоя смелость, Сабин? Она чувствовала, как под его пальцами дрожит её нижняя челюсть, и эта её слабость, кажется, доставляла Белову почти физическое удовольствие. Он ждал ответа, и в коридоре квартиры Космоса, кажется, даже время остановилось, оглушенное стуком её сердца. Голос Юрия Ростиславовича, раздавшийся из глубины коридора, буквально разрезал наэлектризованный воздух, давая Сабине шанс на спасение. — Саша! Какими судьбами? Как я рад тебя видеть, — отец Космоса вышел в прихожую, по-доброму улыбаясь и не замечая (или делая вид, что не замечает) того, как Белов только что сжимал подбородок девушки. Пальцы Саши разжались. Сабина тут же отшатнулась, чувствуя, как к лицу приливает жар — то ли от стыда, то ли от пережитого ужаса. Она судорожно подхватила сумку, стараясь не смотреть в сторону Белова, который теперь стоял с каменным лицом, мгновенно нацепив маску вежливого гостя. — Доброе утро, Юрий Ростиславович! — выпалила она, уже нащупывая ручку входной двери. — Я очень тороплюсь на пары. Спасибо вам еще раз, что разрешили остаться... Я вечером заеду за вещами. Всего доброго! Она выскочила за дверь, не дожидаясь ответа. Лестничные пролеты пролетели перед глазами как в тумане. Оказавшись на улице, Сабина вдохнула холодный утренний воздух и едва не расплакалась от облегчения. Но слова «вечером заеду» эхом отозвались в голове — она понимала, что Белов это услышал, и он сделает всё, чтобы оказаться здесь в это же время. Сабина почти добежала до нужной аудитории, когда дорогу ей преградил Виктор Николаевич. Его вид был строгим, но в глазах читалась нервозность, совсем не свойственная профессору медицины. — Где ты ночевала? — тихо, почти интимно спросил он, бережно, но крепко взяв её за локоть и увлекая в пустой закуток коридора. — У Юрия Ростиславовича, — так же тихо ответила она, глядя куда-то в сторону. Имя старого профессора Холмогорова служило ей хоть какой-то защитой. — Сабина, послушай меня... — голос Виктора Николаевича стал настойчивым. Он не выпускал её руки.  — Просто позволь мне помочь. Не отворачивайся. Ты совсем одна — ни родителей, ни семьи. В это время в Москве выжить одной невозможно. Сабина резко подняла голову. В её взгляде на мгновение промелькнула та самая «пражская» дерзость, о которой утром вспоминал Белов. — Вы солгали мне, Виктор Николаевич. Про стипендию, про квартиру... — она сглотнула ком в горле.  — Я не могу принимать от вас такие дорогие подарки. Вы мой преподаватель, вы учите меня лечить людей, но вы совершенно не обязаны решать мои проблемы с жильем.  Настойчивость Виктора Николаевича не пугала её — напротив, в его голосе Сабина слышала ту самую отцовскую заботу, которой ей так остро не хватало. В мире, где за ней по пятам ходил холодный блеск глаз Белова и пьяный хаос Космоса, этот человек казался последним оплотом нормальной, честной жизни. — Хорошо, — едва слышно прошептала она.  — Я... я вернусь, — едва слышно прошептала Сабина, сдаваясь под его мягким, полным сочувствия взглядом. Она понимала, что эта квартира — её единственный шанс на покой, но мысль о том, что ей снова придется переступить порог дома Холмогоровых и, возможно, столкнуться там с Сашей, вызывала дрожь. — Можно вас попросить... забрать мой чемодан? — она подняла на него умоляющие глаза.  — Пожалуйста. Виктор Николаевич понимающе кивнул. Он не стал задавать лишних вопросов, просто коснулся её плеча, давая негласное обещание, что всё уладит. Сабина выдохнула, чувствуя, как с души свалился огромный камень. Теперь она могла сосредоточиться на главном. Кивнув на прощание, она быстро зашагала по коридору в сторону аудитории. Сейчас её ждала лекция по генетике — мир сложных формул и наследственности, где всё было логично и понятно, в отличие от её собственной жизни, в которой правила диктовали люди с оружием за поясом. Она вошла в кабинет и открыла тетрадь, стараясь выкинуть из головы тяжелый запах одеколона Белова.  В квартире Холмогоровых царила густая, вязкая тишина. Виктор Николаевич, открыв дверь своим ключом, не сразу заметил неладное. Он прошел в гостиную, собираясь быстро забрать вещи Сабины, но замер у порога. В комнате было темно, лишь тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь шторы. На столе, среди хрусталя и тарелок с нетронутым ужином, возвышался огромный, вызывающе дорогой букет цветов. А в кресле напротив, в самой гуще тени, неподвижно сидел Белов. Его силуэт казался вырезанным из черного камня. — Ты опоздала, Сабина, — негромко произнес Саша, не оборачиваясь. В его голосе сквозила опасная, перегретая нежность. — Я уже решил, что ты решила меня окончательно продинамить. Он медленно поднялся и обернулся, ожидая увидеть испуганное и прекрасное лицо девушки. Но вместо неё в свете фонаря возникла фигура солидного мужчины в пальто. Взгляд Белова мгновенно изменился. Расслабленная поза исчезла, плечи развернулись, а глаза превратились в ледяные колючки. Он стоял посреди комнаты — человек, который ради этой встречи рискнул безопасностью всей «Бригады», выйдя из укрытия. — Вы кто такой? — голос Саши прозвучал как щелчок предохранителя. — И что вы забыли в квартире моего друга? Виктор Николаевич поправил очки, стараясь сохранить достоинство, хотя в воздухе буквально пахло насилием. — Я за вещами Сабины, — спокойно ответил он, хотя сердце забилось быстрее.  — Она просила меня забрать её чемодан. А вы, я так понимаю, Александр? Белов сделал шаг вперед, выходя из тени. Свет фонаря скользнул по его лицу, обнажая хищный прищур. Его забавляло и одновременно бесило то, с каким спокойствием этот человек стоит в его присутствии. — За вещами, значит... — Саша усмехнулся, глядя на чемодан в углу.  — А она сама, стало быть, побрезговала прийти? Или побоялась? Виктор Николаевич не отвел взгляда. Он медленно обвел глазами накрытый стол, цветы и самого Белова, чья кожаная куртка и тяжелый взгляд красноречиво говорили о его ремесле. — Александр, послушайте меня, — профессор заговорил ровным, учительским тоном, который обычно заставлял замолкать целые аудитории. — Сабина — еще ребенок. Ей нет восемнадцати, она учится в тяжелейшем вузе. То, что вы здесь устроили — все эти цветы, ужины... это лишнее. Белов дернул желваком, но промолчал, давая мужчине договорить. — Ей нужно будущее, — продолжал Виктор Николаевич.  — А рядом с вами... рядом с вами только заголовки в криминальной хронике. Не втягивайте её в эти ваши романтические интрижки. Это не просто неправильно, это смертельно опасно для такой девочки. Оставьте её в покое. Дайте ей шанс прожить нормальную жизнь. В комнате повисла тяжелая, звенящая пауза. Белов медленно подошел к столу, взял одну из роз из букета и с хрустом переломил стебель. — Вы, я вижу, человек ученый, — тихо, с вкрадчивой угрозой произнес Саша.  — Про будущее рассуждаете. Но есть одна проблема. В этой стране будущее сейчас определяю я и такие, как я. А Сабина... она сама решит, что ей опасно, а что нет. Он поднял глаза на профессора, и в них вспыхнул холодный огонь. — Передайте ей, что цветы она всё-таки получит. И чемодан её мне здесь не мешает. Пусть сама за ним приходит. Один на один. Виктор Николаевич прекрасно понимал, кто стоит перед ним. В 97-м году такие люди, как Белов, чувствовали себя хозяевами жизни, но профессор не мог позволить себе отступить. Его симпатия была не просто не взаимна — она была ей в тягость. — Александр, — профессор поправил очки, стараясь, чтобы голос звучал максимально сухо и буднично, как на кафедре.  — У неё завтра сложнейший зачёт по медицинской биологии. Это база, без которой её могут отчислить в сессию. Белов чуть прищурился, продолжая вертеть в руках сломанную розу. Упоминание учёбы заставило его на секунду замешкаться — в нём всё ещё жил тот парень, который когда-то хотел строить мосты, а не бригады. — Я настоятельно прошу вас позволить мне забрать её вещи, — продолжал Виктор Николаевич, делая шаг к чемодану.  — Там не только одежда. Там тетради с лекциями, материал, по которому она должна готовиться всю ночь. Если она не сдаст зачёт из-за отсутствия конспектов, все её мечты о медицине пойдут прахом. Вы ведь этого не хотите? Белов молчал. Он смотрел на профессора, и в его голове боролись два чувства: привычка брать своё силой и странное, почти забытое уважение к знаниям и к самой Сабине, которая так упорно цеплялась за свои учебники. Саша перевел взгляд на чемодан. Конспекты. Тетради. Её будущее против его желания увидеть её здесь и сейчас. — Тетради, значит... — Саша внезапно усмехнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего.  — Ладно, профессор. Тетради забирайте. А вещи останутся здесь. Захочет переодеться — придет сама. Он резким движением рванул замок чемодана, вытряхнул на диван стопку тетрадей в обложках и небрежно кинул их в сторону Виктора Николаевича.  Белов медленно осмотрел профессора с ног до головы, и его взгляд, до этого просто холодный, стал колючим и подозрительным. Он подошел вплотную, почти нарушая личное пространство профессора, и начал внимательно вглядываться в его лицо. Память у Саши была отменная — он вспомнил, как видел этого мужчину раньше. Тот самый, от которого Сабина уходила с чемоданами, когда перебиралась к Космосу. Тот самый мужчина, который вечерами возил ее на машине.  — Постойте-ка… — Саша прищурился, и в его голосе зазвучал опасный металл.  — Я что-то не понял. Она что, обратно к вам жить вернулась? Виктор Николаевич не дрогнул, но по тому, как он сжал ручку портфеля, было ясно: он понимает, на какую тонкую лед ступил. Белов усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. Он обвел комнату тяжелым взглядом, словно заново переоценивая всё происходящее. — Так вы у нас не просто «добрый преподаватель»? Вы у нас благодетель? Жильем обеспечиваете, за тетрадками бегаете… — Белов сделал еще шаг, вынуждая профессора чуть отступить. — А Сабина знает, какая у этой заботы цена? Или вы ей про «отцовские чувства» сказки на ночь рассказываете? Он резко вырвал одну из тетрадей из стопки и посмотрел на обложку, но мысли его были далеко от биологии. В голове Белова сейчас выстраивалась совсем другая картинка, и в этой картинке профессор был не защитником, а конкурентом, который спрятал его добычу в своей «тихой гавани». — Вы забываетесь, молодой человек, — голос Виктора Николаевича зазвучал хлестко, как пощечина. Он выпрямился, и в этот момент его авторитет профессора перевесил физическую угрозу, исходящую от Белова. — Я живу со своей беременной женой. И то, что вам в голову приходят такие грязные мысли, только подтверждает ваши собственные намерения в сторону моей ученицы. Саша замер, желваки на его лице заходили ходуном. Упоминание беременной жены и статус «молодого человека» явно задели его — Белов не привык, чтобы кто-то читал ему мораль, глядя прямо в глаза. — Чтобы больше я вас рядом с ней не видел, — отрезал Виктор Николаевич. Он резким движением сгреб стопку тетрадей в руки. Не дожидаясь реакции Белова и не оборачиваясь на букет, который теперь казался верхом пошлости в этой комнате, профессор стремительно вышел из квартиры. Громкий щелчок входной двери эхом разнесся по пустой прихожей, оставляя за Виктором Николаевичем последнее слово. Белов остался один в темноте. Он медленно перевел взгляд на брошенные на диване вещи Сабины. Его кулаки сжались. Слова профессора о «грязных намерениях» жгли изнутри, потому что в глубине души он знал — он действительно хочет эту девочку, и никакие запреты «учителей» его никогда не останавливали.