Часть 7

Сабина открыла глаза, когда утреннее солнце уже вовсю пробивалось сквозь шторы. Она лежала на кровати, укутанная в мягкий плед, а рядом, прямо поверх покрывала, спал Белов. Девушка мгновенно соскочила на пол. Сон напрочь улетучился, уступив место профессиональной тревоге. Первым делом она осторожно коснулась ладонью его лба, проверяя, нет ли жара. После тяжелого ранения риск подхватить инфекцию оставался высоким, и медлить с антибиотиками было нельзя. К счастью, вчерашние капельницы сделали свое дело: Белов уже не пугал той мертвенной бледностью, с которой пришел к ней. Стараясь не шуметь, Сабина ускользнула на кухню. На скорую руку приготовила нехитрый завтрак — пышный омлет с помидорами, и заварила крепкий чай. Едва аромат заварки разнесся по квартире, на пороге кухни появился Саша. Силуэт его слегка покачивался от слабости. — Какая же ты красивая… — негромко произнес он хриплым со сна голосом. Белов окинул ее взглядом: простая домашняя пижама, растрепанные светлые волосы и заспанное, трогательно-маленькое личико. — Как себя чувствуешь? — Сабина намеренно проигнорировала комплимент и сухо указала на стул, приглашая сесть за стол. На душе у нее почему-то было странно, непривычно спокойно. Обычно при виде Саши у нее сердце уходило в пятки от одного его грозного вида. Но сейчас, в утренней тишине кухни, он казался совсем другим — беспомощным, подстреленным зверем, растерявшим свою силу. Белов сел, взял вилку, но взгляда от нее так и не отвел. — И умница, и красавица, еще и хозяйственная… Ну чем не будущая жена? Сабина в этот момент как раз делала глоток. От его слов она поперхнулась и судорожно закашлялась, жадно глотая горячий чай. — Прекрати это, пожалуйста. Мне некомфортно, — резко оборвала она его, отодвигая от себя тарелку. — Я не собираюсь замуж в ближайшие лет десять. Мне учиться в медицинском еще пять лет, а потом я уеду в ординатуру за границу. В моих планах нет ни тебя, ни свадьбы. А то, что я помогла тебе — лишь следствие клятвы Гиппократа, которую я дала. Она решительно поднялась из-за стола: — Я сейчас позвоню Юрию Ростиславовичу, спрошу про Космоса. Если он дома, то сможет тебя забрать. Сабина сделала шаг к коридору, где стоял стационарный телефон, но дойти не успела. Пальцы Белова — жесткие, но на удивление аккуратные — перехватили ее тонкое запястье. Короткий, уверенный рывок, и Сабина потеряла равновесие, приземлившись прямо к нему на колени. Она испуганно замерла. Голубые глаза Саши оказались совсем близко. Он пристально, почти гипнотизирующе разглядывал ее лицо, словно пытался навсегда выжечь в своей памяти каждую деталь.  Сабина тут же вырвалась из его рук, поспешно соскакивая с колен. К щекам мгновенно прилил жар. Не в силах выдержать это душное, непонятное чувство внезапного смятения, она пулей выскочила из кухни. В коридоре девушка схватила тяжелую пластиковую трубку телефона. Пальцы предательски дрожали, соскальзывая с диска и не позволяя с первого раза набрать нужный номер. Кое-как совладав с собой, Сабина все же набрала цифры и дозвонилась до квартиры Юрия Ростиславовича. Но отца Космоса дома не оказалось — в трубке раздались лишь долгие, безответные гудки. В этот момент со спины бесшумно подошел Белов и тяжело опустил ладонь ей на плечо. Вздрогнув от неожиданности, Сабина выронила трубку на рычаг и резко развернулась. — Не бойся, я ничего тебе не сделаю, — негромко сказал Саша. Он сделал шаг вперед, лишая ее пространства и буквально зажимая хрупкую фигуру девушки между собой и деревянным трюмо, на котором стоял телефон. Сабина оказалась в ловушке. Ее взгляд уперся в его грудь, а Белов смотрел сверху вниз — пристально, с закипающей внутри опасной темнотой. — Это твой преподаватель так тебя запугал? — вкрадчиво, но с явным нажимом спросил он, и в его голосе прорезались опасные бандитские нотки. — Рассказами о том, какой я плохой и ужасный? — Я и сама все прекрасно вижу: по телевизору, в газетах… Да тебя уже вся Москва знает! — Сабина уперлась ладонями в его широкую грудь, пытаясь остановить это бесконечное, пугающее приближение его тела. Но Белова это не остановило. Он резко вздернул ее подбородок, жестко обхватив пальцами девичью челюсть. Сабина попыталась отшатнуться, но Саша, не оставляя ей ни единого шанса увернуться, грубо накрыл ее губы своими. Он затянул ее в требовательный, настойчивый поцелуй, в котором сквозило все его упрямство и накопившаяся ревность. Сабина отчаянно забилась в его руках. Она изо всех сил упиралась в его грудь, задыхаясь и пытаясь разорвать этот поцелуй, но Белов держал ее намертво, словно забирал свое по праву.  Он отстранился так же внезапно, как и прижал её к себе. Тяжело дыша, Саша разжал пальцы, удерживавшие её лицо, и сделал шаг назад, давая ей наконец вздохнуть. Сабина отшатнулась, прижавшись спиной к трюмо. Её губы горели, а в широко раскрытых глазах застыли обида и злые, яростные слезы. Она судорожно вытерла рот тыльной стороной ладони, словно пытаясь стереть сам факт этого поцелуя. Белов посмотрел на свои руки, затем на её дрожащие плечи, и на его лице промелькнуло что-то похожее на испуг. Спесь и бандитская уверенность слетели с него в одну секунду, обнажая глубокую, изматывающую усталость. — Сабин… — его голос прозвучал совсем тихо, хрипло, растеряв всю прежнюю сталь.  — Сабин, прости. Я сорвался.  Сабина собиралась ответить ему  резко, наотмашь, чтобы навсегда отбить желание подходить к ней. Но слова застряли в горле. Её взгляд, натренированный замечать малейшие изменения в состоянии пациента, скользнул по его обнаженному торсу. На правом плече Саши, прямо поверх белоснежного марлевого отреза, стремительно расползалось багровое пятно. Из-за резкого рывка и борьбы рана открылась, и кровь начала быстро сочиться сквозь тугую повязку, пачкая кожу. Обида и страх Сабины мгновенно испарились, уступив место профессиональной собранности. Будто щелкнул невидимый тумблер: сейчас перед ней был не опасный криминальный авторитет, нарушивший её границы, а истекающий кровью пациент. — Придурок… Какой же ты придурок, Белов, — выдохнула она, растеряв всю свою недавнюю робость. Сабина шагнула к нему и решительно схватила за здоровое левое предплечье, сердито игнорируя его удивленный взгляд. — На кухню, быстро. Сядь на стул и не смей дергаться, — скомандовала она тоном, не терпящим возражений. Белов, еще секунду назад готовый молить о прощении, послушно зашагал за ней, ошеломленный такой резкой переменой. Сабина пулей метнулась в комнату, подхватила медицинский чемоданчик с перевязочными материалами и вернулась. Она натянула резиновые перчатки. Её руки больше не дрожали — в них появилась та самая профессиональная уверенность, которой её учили в институте. — Пошевелись немного, мне нужно срезать старый бинт, — приказала она, аккуратно поддевая ножницами пропитавшуюся кровью ткань на его плече.  — Из-за твоих выходок рана снова открылась. Если занесся стафилококк я за твою жизнь и гроша не дам. Сиди смирно. Сабина осторожно сняла мокрую марлю, обнажая поврежденное плечо, и взяла в руки флакон с антисептиком. На какое-то время её личные обиды были забыты.  Когда Сабина щедро плеснула антисептик прямо на растерзанную рану, Белов лишь крепче сжал челюсти. Боль была адской, выжигающей, но он не издал ни единого звука — бандитская гордость и нежелание показаться слабым перед этой девчонкой брали свое. Впрочем, Сабину его суровое мужество ни капли не впечатлило. Она действовала быстро, хладнокровно и профессионально, ловко орудуя пинцетом и марлевыми салфетками. От ее недавней девичьей паники и румянца смятения не осталось и следа. Сейчас она была строгим, сосредоточенным медиком, для которого Белов являлся лишь сложным биологическим объектом, требующим немедленного ремонта. Саша молча наблюдал за ней из-под полуприкрытых век. Его искренне восхищала эта внезапная метаморфоза. Из хрупкой, испуганной нимфы, которую он всего пару минут назад с легкостью удерживал на коленях, она превратилась в хозяйку положения. То, с какой уверенностью ее маленькие пальчики касались его плеча, как строго хмурились ее светлые брови и как решительно она отдавала команды, привязывало его к ней сильнее любого поцелуя. Даже сквозь этот холодный профессионализм он чувствовал тепло ее рук и ее невольную, пусть и продиктованную долгом, заботу. — Повернись немного правее, — сухо скомандовала Сабина, натягивая свежий бинт, чтобы начать накладывать новую тугую повязку. Саша послушно сдвинулся, не спуская с нее гипнотизирующего взгляда голубых глаз. В этой тесной, пахнущей лекарствами кухни, Белов окончательно осознал: эта строгая студентка со своими учебниками и мечтами о загранице — его самый неизлечимый и самый сладкий диагноз. Финальный виток бинта Сабина закрепила аккуратным, тугим узлом. В этот самый момент тишину квартиры безжалостно разорвал треск дверного звонка. Кто-то настойчиво, по-хозяйски давил на кнопку. Сабина вздрогнула, а Белов лишь понимающе прищурился: свои. Космос и Пчёла нашли его быстрее, чем ожидалось. Девушка поспешила в прихожую. Стоило ей повернуть ключ, как дверь распахнулась, и в коридор буквально влетел Космос — долговязый, шумный, в расстегнутом кожаном плаще. Следом за ним, пряча руки в карманах дубленки, вальяжно вошел Пчёла. — Сашка где? Живой? — с порога забасил Космос, но, разглядев Сабину, мгновенно сбавил тон и расплылся в широкой, непривычно мягкой улыбке.  — Привет, Сабиночка. Ну слава богу, ты с ним… Ты как сама? Не напугал он тебя тут? Сабина, еще минуту назад державшая холодную медицинскую оборону перед Беловым, вдруг заметно оттаяла. На её лице появилась искренняя, теплая улыбка, а в глазах промелькнуло явное облегчение. — Привет, Кос. Живой твой Белов, только что повязку перевязала, — тихо, но очень тепло ответила она, заглядывая ему в глаза. Было видно, что Космосу она доверяла гораздо больше, чем Саше. В этот момент из кухни медленно вышел Белов. Он уже успел накинуть на плечи куртку, скрывая свежие бинты. Саша молча замер в дверном проеме, и его взгляд намертво пригвоздил эту сцену: то, как бережно Космос приобнял Сабину за плечо, интересовался её делами, и то, как ласково и доверчиво она смотрела на него в ответ. Между ними была легкая, дружеская химия — чистая, без капли бандитского давления. Внутри у Саши всё болезненно сжалось. Черная, липкая волна ревности обожгла легкие. К горлу подкатил тяжелый ком. Одно дело — ревновать её к старому профессору, и совсем другое — видеть этот теплый, живой взгляд, обращенный к твоему лучшему другу. К брату, с которым делил всё с самого детства. Белов промолчал. — Здорово, парни, — глухо бросил Саша, пожимая руки Пчёле и притихшему Космосу. Затем он повернулся к девушке. Посмотрел на неё долгим, тяжелым взглядом, в котором смешались и благодарность за спасенную жизнь, и глухая, затаенная обида.  — Спасибо за всё, Сабин. Она лишь коротко кивнула, снова возвращая на лицо маску отстраненности. Спустя минуту банда Белова покинула квартиру. Но даже садясь в машину под громкий треп друзей, Саша не мог выкинуть из головы эту короткую, теплую искру, вспыхнувшую между Сабиной и Космосом.  Прошло несколько дней, и жизнь Сабины постепенно вернулась в привычное, спокойное русло. Она, как и прежде, бегала на лекции, часами просиживала в читальном зале и сдавала зачеты. Главное — на горизонте больше не появлялась черная тонированная машина Белова. Саша и его банда словно сквозь землю провалились: после недавней жесткой облавы им пришлось залечь на дно, и всякая слежка за девушкой прекратилась. Сабина наконец-то вздохнула с облегчением, хотя в глубине души всё еще содрогалась от каждого резкого звука шагов за спиной. Наконец из командировки в Питер обратно в Москву вернулся Виктор Николаевич. Встреча с наставником на кафедре принесла Сабине долгожданное умиротворение. Они сидели в его уютном, пахнущем старыми книгами кабинете. Профессор, воодушевленный поездкой в северную столицу, увлеченно рассказывал о научном симпозиуме и новых медицинских методиках, которые обсуждали питерские коллеги. Он даже привез для неё редкие медицинские статьи, необходимые для будущей ординатуры за границей. Сабина слушала его, улыбалась, но внутри её жгла тяжелая тайна. Она твердо решила ничего не рассказывать Виктору Николаевичу о том, что произошло в Москве, пока его не было. О том, как раненый Белов прятался в её квартире, как она выхаживала его и как Саша грубо целовал её в коридоре. Девушка прекрасно знала: профессор категорически, до глубины души против любого её контакта с Беловым. Виктор Николаевич искренне считал Сашу опасным, беспринципным бандитом, способным лишь сломать Сабине жизнь и растоптать её блестящее будущее. Если бы он узнал, что криминальный авторитет переступил порог её дома, у него самого могло бы прихватить сердце от тревоги за неё. Поэтому Сабина лишь молча кивала, разглядывая привезенные из Питера материалы и изо всех сил стараясь казаться прежней, беззаботной студенткой. Она надеялась, что этот кошмар остался позади, даже не подозревая, что затишье перед бурей редко бывает долгим.  Повод для радости был действительно весомым. Сабина блестяще прошла собеседование на стажировку к известной профессорше, которая лично занималась подготовкой лучших студентов для отправки на учебу за границу. Это был огромный, решающий шаг к ее мечте. Виктор Николаевич, сияющий от гордости за свою любимую ученицу, твердо заявил, что такое событие нельзя оставлять без внимания, и повез ее в один из самых дорогих ресторанов Москвы. Для Сабины, привыкшей к скромной студенческой жизни и вечной экономии, этот вечер казался сказкой. Ресторан поражал роскошью: тяжелые бархатные шторы, приглушенный свет, тихий перебор струн живой арфы и вышколенные официанты в белоснежных перчатках. Вокруг сидела столичная публика — солидные мужчины в строгих костюмах и элегантные дамы. Виктор Николаевич сидел напротив нее, мягко улыбаясь и изучая меню. — Ты заслужила это, Сабиночка, — негромко произнес он, и в его голосе слышалась искренняя, почти отцовская теплота.  — Профессор Гарина была в восторге от твоих ответов. Она подтвердила, что у тебя колоссальный потенциал. Еще немного усилий, и Лондон откроет перед тобой двери. Главное сейчас — не отвлекаться на глупости и полностью сосредоточиться на науке.  Сабина смотрела на наставника с безграничной благодарностью. Рядом с ним, в этом безопасном и красивом месте, она наконец почувствовала себя защищенной. Она верила, что ее чистый, правильный мир окончательно победил. Девушка и не подозревала, что именно в таких элитных ресторанах чаще всего и проводили свои встречи новые хозяева жизни — те самые люди в кожаных куртках и дорогих спортивных костюмах, от которых она так отчаянно пыталась сбежать. Официант бесшумно обновил им напитки и исчез так же незаметно, как и появился. Виктор Николаевич тепло посмотрел на Сабину, откинулся на спинку стула и полез в карман своего пиджака. — Сабиночка, у меня есть для тебя кое-что, — негромко произнес он, протягивая ей небольшую бархатную коробочку глубокого синего цвета.  — Это в честь твоей первой большой победы. Символ твоего будущего. Девушка удивленно округлила глаза и бережно открыла крышку. На атласной подложке лежал изящный, потемневший от времени серебряный кулон. На старинном медальоне была выгравирована чаша, обвитая змеей — классический символ медицины, но выполненный с тончайшим, почти ювелирным мастерством. — Боже мой, Виктор Николаевич… Какая красота, — прошептала Сабина, завороженно разглядывая подарок. — Он принадлежал еще моей бабушке, она была выдающимся хирургом в Ленинграде, — мягко улыбнулся профессор, и в его глазах блеснула легкая грусть.  — Пусть он станет твоим талисманом. Ты пройдешь этот путь до конца, станешь потрясающим врачом. Я в тебя верю. Сабина бережно сжала кулон в ладони. К горлу подкатил ком от переизбытка благодарности. Рядом с этим человеком она, круглая сирота, впервые за долгие годы почувствовала себя по-настоящему нужной и защищенной. Она и не догадывалась, что в паре метров от их столика, в полумраке барной стойки, лениво потягивая недорогой коньяк, сидел неприметный парень в потертой кожаной куртке. Шнырь — один из преданных шестерок Белова, которого оставили в центре приглядывать за обстановкой, пока верхушка Бригады отсиживалась на дне. Парень не спускал глаз со столика профессора. Он прекрасно знал в лицо «красавицу Белого» и сразу же узнал мужчину, к которому Саша так яростно её ревновал. Шнырь зафиксировал всё: и сияющие глаза Сабины, и дорогую коробочку, и то, как нежно профессор сжал её тонкие пальцы в ответ. Проведя рукой по лицу, бандит хмыкнул, поднялся со стула и направился к выходу из ресторана. Белов платил щедро, но за новости о Сабине он мог отдать любые деньги. А эта новость явно должна была сорвать Саше башню. Звонок Шныря застал Белова на подмосковной даче, где Бригада затаилась после облавы. Услышав, что Сабина прямо сейчас сидит в шикарном ресторане с «этим своим профессоришкой», Саша побелел. Космос и Пчёла, заметив выражение его лица, попытались перегородить выход, крича, что в центре до сих пор дежурят менты и высовываться — чистое самоубийство. Но Белов их не слышал. Он с силой оттолкнул друзей, прыгнул за руль «Мерседеса» и с визгом резины сорвался в сторону Москвы. Ревность напрочь выжгла в нем инстинкт самосохранения. Через сорок минут немецкий седан резко затормозил у главного входа в ресторан. Саша ворвался внутрь, на ходу расстегивая ворот черной рубашки. Официанты на входе попытались было остановить взвинченного, опасно выглядящего мужчину, но Белов лишь мазнул по ним тяжелым, бешеным взглядом, от которого те сразу отступили. Он замер в тени массивной колонны, тяжело дыша, и обвел глазами зал. Живая арфа сменилась тихой, тягучей джазовой мелодией. На небольшой освещенной площадке танцевали несколько пар. И среди них была она. Сабина медленно кружилась в танце, осторожно положив руку на плечо Виктора Николаевича. На её шее в лучах софитов поблескивал тот самый старинный серебряный кулон. Профессор аккуратно держал её за талию, что-то тихо говорил, и Сабина доверчиво, по-детски чисто улыбалась ему в ответ. Она выглядела счастливой. Из её другого, недостижимого для Саши мира, где не стреляли в упор и не прятались по подвалам. В глазах у Белова потемнело. Горло перехватило спазмом, а раненое плечо глухо заныло, словно напоминая о её недавних прикосновениях. Но сейчас эти руки обнимали другого. Внутри Саши с оглушительным треском лопнуло последнее терпение. Ему было плевать на ментов, на засады, на приличия дорогие. Единственное, чего он хотел — уничтожить эту идиллическую картину, которая резала его по живому. Чеканя шаг, Белов двинулся прямо через центр зала, расталкивая официантов. Его тяжелые шаги безжалостно разрезали хрупкую атмосферу чужого праздника. Сабина заметила его первой. На её лице мгновенно застыл неописуемый ужас, улыбка сошла, а губы задрожали. Она непроизвольно сжала пальцами пиджак профессора, и Виктор Николаевич, почувствовав это, удивленно обернулся. В ту же секунду Саша Белов вырос прямо перед ними. Его голубые глаза горели неистовым, безумным огнем. Белов уже занес руку, собираясь мертвой хваткой вцепиться в плечо профессора и силой вырвать Сабину из его объятий. Виктор Николаевич, бледнея, но не отступая ни на шаг, закрыл девушку собой. Музыка оборвалась. В зале повисла звенящая, удушливая тишина — посетители ресторана испуганно замерли, понимая, что сейчас прольется кровь. — А ну отошел от нее, — глухо, свистящим от ярости шепотом процедил Саша, сужая глаза.  — Быстро. Сабина за спиной наставника зажмурилась от страха.  Она видела, что Белов невменяем. Но до того, как Саша успел сделать шаг для удара, тяжелые дубовые двери ресторана с грохотом распахнулись. В зал ворвались Космос и Пчёла. Лица у обоих были взмыленные, злые и смертельно уставшие — они гнали за Беловым от самой дачи, нарушая все мыслимые правила дорожного движения. За ними испуганной тенью семенил администратор ресторана, который уже успел набрать «02». — Назад! Менты на хвосте! — на весь зал рявкнул Космос, наплевав на конспирацию. Он подлетел к Белову со спины и вместе с Пчёлой железной хваткой обхватил его под руки, блокируя любые движения. Саша бешено задергался, пытаясь вырваться, его раненое плечо снова отозвалось острой болью, но друзья держали его намертво, буквально оттаскивая назад. — Пусти, Кос! Пусти, сука, прибью гада! — рычал Белов, не сводя налитых кровью глаз с профессора. — Саня, хорош! Ты с дубу рухнул?! — Пчёла тяжело дышал ему прямо в ухо, силой разворачивая его к выходу.  — Шнырь снаружи свистнул, сюда три бобика с мигалками летят! Облава, Саня! Тебя прямо здесь примут! Кому ты ласты склеишь в «Матросской тишине»?! О ней подумай! Слова о милиции и угрозе для Бригады подействовали на Белова как ведро ледяной воды. Он на секунду обмяк в руках друзей, тяжело и хрипло дыша. Космос, увлекая Сашу к дверям, на долю секунды обернулся и бросил на Сабину быстрый, полный тревоги и немого извинения взгляд. Девушка стояла ни жива ни мертва, прижимаясь к плечу Виктора Николаевича, который тяжело дышал, пытаясь успокоить сердце. — Валим, валим, валим! — скомандовал Пчёла, и парни буквально вытолкнули Белова на улицу. Уже на крыльце, под завывание приближающихся милицейских сирен, они запихнули сопротивляющегося лидера на заднее сиденье «Мерседеса». Машина с пробуксовкой сорвалась с места, растворяясь в ночных переулках Москвы за секунду до того, как к ресторану с визгом подкатили три желто-синих УАЗа. В полумраке салона Белов сидел неподвижно, уставившись в окно. На его кулаках выступила кровь от того, как сильно он сжимал пальцы. Он уехал, но оставил в том ресторане часть своей души — и тонкую нить доверия к собственным друзьям, которая сегодня едва не оборвалась из-за чужого медленного танца.  Дверь старой подмосковной дачи захлопнулась с такой силой, что задрожали оконные стекла. В ту же секунду Белов сорвал с себя кожаную куртку и швырнул ее в угол комнаты, едва не задев тяжелую хрустальную вазу. Напряжение, копившееся всю дорогу от ресторана, наконец рвануло наружу. — Вы что творите, суки?! — рявкнул Саша, разворачиваясь к друзьям. Его лицо перекосило от ярости, а раненое плечо, на котором снова проступила кровь, мелко подрагивало.  — Вы под руки меня перед шестерками крутить будете?! Перед девкой моей меня опускать?! Кто из нас старший, Кос?! Ты, что ли?! Космос, который до этого молча закрывал засов на двери, медленно повернулся. Его глаза, обычно веселые и беззаботные, сейчас были налиты опасным, ледяным спокойствием. Он сделал шаг вперед, сбрасывая на пол свой длинный плащ. — Твоей девкой, Саня? — тихо, но с явным вызовом переспросил Космос. От этой обманчивой тишины в его голосе Пчёла, стоявший у окна, напрягся и невольно положил руку на карман.  — Твоей? А ты её спросил, Белый? Она хоть раз тебе сказала, что она твоя? — Не твое собачье дело! — Белов подлетел к Космосу вплотную, тыча ему пальцем в грудь.  — Я её из-под земли достану, понял? Она со мной будет! И никакой вшивый профессоришка мне не указ! А вы мне палки в колеса вставляете! — Да потому что ты берега попутал, Саня! — Космос сорвался на крик, перехватив руку Белова и с силой оттолкнув его назад.  — Очнись, Белый! Нас менты со всех сторон обложили! У нас под окнами нары маячат, а ты из-за малолетки со шприцами всю Бригаду под расстрел подставляешь! Мы из-за тебя, дурака, сегодня в три бобика чуть не влетели! Шныря еле отмазали! — Да срать мне на ментов! — заорал Саша, хватая Космоса за грудки.  — Ты мне зубы не заговаривай! Я видел, Кос! Я всё видел в ресторане! Как ты на неё смотрел! Как она тебе улыбалась! Ты что, к ней подкатить решил, пока я на дне лежу?! Брата кинуть захотел?! В комнате повисла мертвая, звенящая тишина. Пчёла замер, округлив глаза: он и подумать не мог, что ревность Белова зайдет так далеко. Космос на секунду застыл, ошеломленный этим обвинением. Его лицо потемнело от обиды. Он резко, с мясом вырвал свои отвороты из пальцев Саши и с размаху ударил кулаком по деревянному столу — так, что треснула старая доска. — Ты че несешь, Белый?! Совсем мозги от ревности отсушило?! — Космос тяжело дышал, глядя на друга с глубокой горечью.  — Я Сабину знаю с тех пор, как она девчонкой у моего отца практику проходила! Я её уважаю, понял?! Она чистая, она из нормального мира! И она тебя, дурака, от смерти спасла, когда ты в собственной кровяке захлебывался! А ты приехал туда, как зверь дикий, напугал её! Да она от одного твоего вида трясется! Космос сделал шаг назад и устало провел рукой по лицу, качая головой. Сталь в его голосе сменилась глухой, надрывной тоской. — Мы с первого класса вместе, Саня. За тебя любой из нас пулю поймает не задумываясь. И ты это знаешь. Но если ты из-за бабы, которая тебя знать не хочет, на братьев кидаться начинаешь… то грош цена всей нашей Бригаде. Белов замер. Слова Космоса ударили наотмашь, попав в самое больное место. Ярость внутри него начала медленно остывать, оставляя лишь глухую, выжигающую душу пустоту. Он посмотрел на свои дрожащие ладони, затем на Пчёлу, который молча отвернулся к окну, не желая участвовать в этом позоре. Саша тяжело опустился на старый диван, обхватив голову руками. Раненое плечо невыносимо горело, но эта боль была ничем по сравнению с тем, как сильно сейчас ломало его изнутри. Черная трещина расколола его. И самое страшное — он понимал, что Космос прав. Сабина боялась его. А он, Саша Белов, впервые в жизни не знал, как заставить человека себя полюбить.