Часть 8

После кошмара, устроенного Беловым в ресторане, Сабина возвращалась домой как в тумане. Дорога на такси прошла в гробовом молчании. Виктор Николаевич проводил её до самой квартиры, словно боясь оставить одну даже на минуту в этом темном, притихшем подъезде. Они остановились у старой деревянной двери. Профессор выглядел осунувшимся и постаревшим на несколько лет. Он тяжело вздохнул и посмотрел на девушку сквозь стекла очков. — Сабина, похоже, это не просто увлечение… Я видел ярость в его глазах, — он сделал небольшую, тяжелую паузу, подбирая слова. — Он не отстанет. Виктор Николаевич добавил это совсем тихо, со смертельной тревогой всматриваясь в бледное лицо ученицы. Для него, человека сугубо мирного и интеллигентного, Белов казался не просто бандитом, а настоящим стихийным бедствием, от которого невозможно защититься законами или логикой. — И что же мне делать? — Сабина горько поджала губы. Она почувствовала, как первая горячая слеза сорвалась с ресниц и обожгла холодную щеку. Весь её тщательно выстроенный план на жизнь, все учебники, зачеты и мечты о тихом европейском будущем рушились прямо сейчас. Этот суровый, раненый зверь по фамилии Белов ворвался в её судьбу и пометил её своей собственностью. И самое страшное — бежать ей, круглой сироте, в этой огромной, бандитской Москве было абсолютно некуда. Профессор осторожно накрыл её дрожащие ладони своими сухими, теплыми руками. — Слушай меня внимательно, девочка моя, — в его голосе вдруг прорезалась твердость. — Завтра же я пойду на кафедру и подниму все свои связи. Мы ускорим твои документы на стажировку. Профессор Гарина поможет. Тебе нужно уезжать, Сабина. Не через пять лет, не после окончания института, а сейчас. У института действительно была редкая и невероятно престижная программа — целевое финансирование лучших студентов для перевода и продолжения учебы за границей. В голодные девяностые получить такой грант казалось чем-то из области фантастики: конкурс был сумасшедшим, а бюджетные места выделялись буквально поштучно на всю Москву. Но для Виктора Николаевича эта программа стала единственным соломенным мостом, способным выдернуть Сабину из-под прицела Белова. Целую неделю профессор буквально жил в стенах университета. Он потерял покой, бегая по кабинетам, подписывая бесконечные обходные листы и хлопоча за свою лучшую студентку перед ректоратом и ученым советом. Виктор Николаевич лично демонстрируя чиновникам из министерства безупречные зачетки Сабины, её научные публикации и восторженную рекомендацию от профессорши Гариной. Он до хрипоты доказывал, что эта государственная стипендия и полное финансирование должны достаться именно ей — круглой сироте с колоссальным потенциалом. Сабина в эту неделю ходила сама не своя. Она почти не спала, вздрагивая от каждого телефонного звонка, и механически посещала пары. «Мерседеса» Белова у ворот по-прежнему не было видно — Бригада все еще прочно сидела на дне после ресторанного скандала и облавы. Но это обманчивое затишье не радовало девушку. Напротив, оно лишь давило на плечи, напоминая натянутую до предела струну. На её шее теперь неизменно покоился старинный серебряный кулон, который она сжимала в пальцах всякий раз, когда страх подступал к горлу. На седьмой день, ближе к вечеру, Виктор Николаевич буквально влетел в пустую аудиторию, где Сабина переписывала лекцию. Он тяжело дышал, его шерстяной шарф был небрежно переброшен через плечо, но глаза за стеклами очков сияли триумфом. — Сабиночка… — выдохнул он, бережно опуская на её парту плотную папку с гербовой печатью.  — Мы сделали это. Ректор подписал приказ. Финансирование твоё. Лондон ждет тебя уже через три недели. Сабина замерла, глядя на документы, и у неё перехватило дыхание. Спасение было так близко. Вечером, едва за Виктором Николаевичем закрылась дверь, Сабина подошла к окну и похолодела: во дворе, притаившись в тени старых тополей, снова хищно поблескивал знакомый «Мерседес» Белова. Слежка возобновилась. Но на этот случай у девушки был припасен секретный план. В глубине шкафа её ждал парик угольно-черного цвета, широкие солнцезащитные очки и длинный темный плащ. На дворе уже стоял цветущий май, вовсю пахло весной, и до финальных экзаменов оставались считаные дни. Сабина утешала себя лишь одной мыслью: скоро она сдаст последнюю сессию, уедет в Лондон и навсегда забудет этот бандитский кошмар. На следующее утро, выйдя из подъезда в непривычном образе жгучей брюнетки, Сабина затаила дыхание. Маскировка сработала идеально — скучающие в машине шестерки Белова даже не повернули головы в её сторону. Никто ничего не заподозрил. Этот шпионский цирк успешно продолжался почти три дня. Сабина уже поверила в свою безоговорочную победу, пока на одной из утренних лекций её мир снова не разлетелся вдребезги. В аудитории было шумно, преподаватель монотонно читал материал, а Сабина сосредоточенно записывала конспект на задней парте. Вдруг на скамью рядом с ней кто-то бесшумно опустился. Не успела она обернуться, как сильная мужская рука бесцеремонно, но аккуратно потянула её за волосы, стягивая черный парик прямо вместе с очками. Светлые локоны рассыпались по плечам. Сабина испуганно охнула, повернув голову, и уперлась взглядом в Сашу Белова. Он сидел рядом, вальяжно откинувшись на спинку студенческой скамьи, и крутил в пальцах её искусственные черные волосы. В его голубых глазах плясали опасные, насмешливые огоньки. — Сабина, ты долго еще собираешься водить меня за нос и продолжать этот цирк? — негромко, но так, чтобы слышала только она, спросил Белов. Его голос звучал спокойно, но под этим спокойствием угадывалась прежняя железная хватка.  — Давай поговорим. Нормально, без этих твоих маскарадов. — У меня лекция, мне не до разговоров, — холодно ответила девушка, изо всех сил пытаясь сохранить внешнее спокойствие и не выдать дрожь в голосе. Белов лишь усмехнулся. Не говоря больше ни слова, он поднялся со скамьи и громко, на всю аудиторию, обратился к преподавателю. Стоило пожилой женщине у доски разглядеть лицо незваного гостя и узнать в нем того самого опасного Сашу Белого из криминальных сводок, как она мгновенно побледнела. Трясущимися руками собрав свои бумаги, она испуганно объявила студентам, что лекция на сегодня завершена и всем нужно срочно покинуть аудиторию. Студенты, шепотом переговариваясь и испуганно косясь на Белова, поспешно хлынули к выходу. Едва последняя дверь захлопнулась и они остались в огромном пустом зале вдвоем, Сабина не выдержала. — Ты с ума сошел?! Какого черта ты творишь?! — в ярости воскликнула она и со всей силы пихнула его в здоровое плечо. Но стоило ей попытаться встать из-за парты, чтобы броситься вслед за однокурсниками, как Белов жестко перехватил её за локоть и одним резким движением силой вынудил сесть обратно на деревянную скамью. Сабина оказалась заблокирована между ним и краем стола.  — В тот вечер в ресторане… я повел себя некрасиво, — негромко произнес Саша, и в его голосе прорезались непривычные, глухие нотки раскаяния. Он потянулся к ней и осторожно, едва ощутимо прикоснулся кончиками пальцев к фарфоровой бледной коже её щеки. — Хотел извиниться. Я был просто не в себе, Сабин. Напугал тебя. Сабина замерла, боясь даже вздохнуть от этого прикосновения, но заставила себя выпрямить спину. — Хорошо, я прощаю тебя и правда не держу зла. Теперь я могу идти? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя сердце бешено колотилось где-то в горле. Её до безумия пугал этот его взгляд. В нем горела гремучая смесь абсолютной, привычной ему власти, пугающей одержимости и… кажется, любви? Настоящей, больной и ломающей его самого любви. Его голубые глаза так жадно, неотрывно сканировали её лицо, словно Белов пытался прочесть все её мысли.  — Нет. Не можешь, — Саша придвинулся к ней еще ближе, почти вплотную, жадно улавливая тонкие, едва заметные нотки её чудных цветочных духов. — Что у тебя с ним? С твоим преподавателем? В голове Сабины лихорадочно проскользнула отчаянная мысль. Что, если соврать? Если она скажет правду, Белов никогда не отвяжется. Но, возможно, если он поверит, что её сердце уже занято другим, до него наконец дойдет: взаимности не будет. Он поймет, что нет никакого смысла караулить её у подъезда и пытаться завоевать. Девушка расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза: — А что ты хочешь услышать, Белов? Моё сердце занято. Пусть даже и таким взрослым, состоявшимся мужчиной. Да, у нас любовь, и самое главное — она взаимная. Так что умей уважать чужие чувства и оставь меня в покое. Слова Сабины прозвучали в тишине пустой аудитории хлестко, словно настоящая пощечина. Саша замер. Каждое её слово — «взрослый», «состоявшийся», «взаимная любовь» — вонзалось в его бандитское эго раскаленной иглой. В глазах Белова на долю секунды промелькнула такая дикая, невыносимая боль, что Сабине на миг стало по-настоящему страшно. Но уже в следующее мгновение эта боль утонула в глухой, непроницаемой тьме. Лицо Белова превратилось в каменную, мертвую маску. Белов не издал ни звука. Он медленно, словно через силу, поднялся со студенческой скамьи. Его высокая фигура нависла над Сабиной, заслоняя свет из окна, но Саша больше не смотрел на неё. Он швырнул черный парик обратно на стол, даже не взглянув, куда тот упал. В пустой аудитории воцарилась удушливая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, рваным дыханием парня. Белов развернулся и, чеканя каждый шаг, направился к выходу. С каждым его шагом по скрипучему паркету сердце Сабины сжималось всё сильнее. Он дошел до двери, взялся за массивную ручку, но на секунду замер спиной к ней. Сабина затаила дыхание, готовая к худшему. Однако Белов так и не обернулся. Он просто толкнул дверь и вышел, оглушительно захлопнув её за собой. Грохот эхом разнесся по пустому коридору института. Сабина осталась одна. Силы мгновенно покинули её, и она тяжело опустилась на парту, чувствуя, как её начинает бить крупная, неудержимая дрожь. Её ложь сработала, Белов ушел. Но вместо облегчения душу девушки затопил леденящий, животный ужас. Это молчание Саши Белого не было поражением — оно было приговором. И теперь Сабина с ужасом понимала, что её выдуманная «взаимная любовь» превратила Виктора Николаевича в мишень, по которой Белов нанесет свой следующий удар. — Что же я наделала?.. — в ужасе прошептала Сабина. Она резко соскочила с места и, забыв про парик и конспекты, бросилась бежать по гулким коридорам института, пытаясь отыскать Виктора Николаевича. Паника накрыла её с головой. Девушка ворвалась в преподавательскую, задыхаясь и испуганно озираясь по сторонам. — Где Виктор Николаевич? Скажите мне, где он, сейчас же! — почти с требованием обратилась она к присутствующим, нарушая все правила приличия. От стола у окна медленно подняла голову Любовь Германовна, строгий преподаватель по физиологии. Она удивленно поправила очки, разглядывая взмыленную студентку. — Голубушка, что с вами? Что за тон? — сухо осадила она её. — Виктор Николаевич сегодня в отгуле. Жена у него в положении, он повез её в больницу на плановый осмотр. А вообще, подобные подробности у нас не разглашаются. Договорив, Любовь Германовна демонстративно уткнулась обратно в стопку студенческих тетрадей, всем видом показывая, что разговор окончен. Слова про беременную жену ударили Сабину под дых. Какая любовь? Какая взаимность? Профессор просто по-отцовски опекал круглую сироту, пока дома его ждала семья. А она, Сабина, из-за своего глупого страха перед Беловым только что натравила на этого порядочного человека безжалостного бандита. Весь оставшийся день превратился в ад. Сабина без конца крутила диск стационарного телефона и обрывала его редкий, дорогой сотовый — но на том конце провода никто не брал трубку. Долгие, пустые гудки лишь усиливали нарастающую панику. Придя вечером домой, Сабина так и не смогла сомкнуть глаз. Она сидела на кровати, поджав колени к груди, и до боли в пальцах сжимала старинный кулон на шее.  Белов слов на ветер не бросал. Приказ был отдан той же ночью, холодно и безжалостно. Саша не хотел убивать — он хотел наказать, сломать и показать, кто в этой Москве хозяин. Виктора Николаевича подстерегли вечером, прямо у здания клиники, куда он привез жену. Пока супруга отлучилась в круглосуточную аптеку за витаминами, профессор остался ждать её на улице. Из темноты переулка бесшумно выросли трое в спортивных костюмах и кожаных куртках. Разговоров не было. Мужчину зверски, хладнокровно избили тяжелыми арматурами, целясь по ногам и корпусу, напрочь игнорируя его интеллигентные попытки воззвать к разуму. Виктор Николаевич выжил лишь чудом — бандиты ушли только тогда, когда он перестал дышать, оставшись лежать на сыром асфальте без сознания. Вернувшаяся из аптеки жена нашла его в луже крови. Её истошный, полный ужаса крик разорвал тишину майского вечера. Дрожащими руками она набрала «03», умоляя скорую приехать как можно скорее, пока её беременный живот сводило от дикого спазма и стресса. Сабина узнала обо всем на следующее утро, сразу же примчалась в больницу. Виктор Николаевич лежал в реанимации: множественные переломы, тяжелое сотрясение мозга и внутреннее кровотечение. Его заплаканная, бледная жена сидела в коридоре,тихо шептала: «За что? За что его так? Он же простой преподаватель…» Сабина стояла у стеклянной двери палаты, и мир вокруг неё окончательно почернел. К горлу подкатила тошнота. Она смотрела на перебинтованного, подключенного к аппаратам наставника и понимала: это сделала она. Каждая гематома на его теле, каждая капля крови на полу переулка — это цена её минутной, трусливой лжи в аудитории.  В кабинете офиса «Курс-Лайн» стоял густой, удушливый дым. Белов сидел за массивным дубовым столом, подперев подбородок сцепленными в замок пальцами. Напротив него, вытянувшись по струнке и испуганно втянув головы в плечи, стояли двое парней — те самые исполнители, что вчера караулили профессора у клиники. У одного из них на кулаке всё еще белел свежий медицинский пластырь. В углу дивана мрачно молчал Космос, лениво крутя в руках зажигалку, а Пчёла нервно расхаживал от окна к двери. В воздухе пахло грозой. — Я что вам сказал сделать? — тихо, почти шепотом спросил Саша. Его голубые глаза, казалось, покрылись ледяной коркой. От этой зловещей тишины у шестерок побежали мурашки по спине.  — Я как вам сформулировал задачу, уроды? Парни переглянулись. Тот, что был повыше, сглотнул вязкую слюну и заговорил дрожащим голосом: — Саня…Ну, ты сказал проучить. Сказать, чтоб к девчонке не лез. Мы и… — «Проучить»! — Белов резко, с грохотом подскочил со стула, с размаху ударив ладонью по столу. Папки с документами взлетели в воздух.  — Проучить — это разок в челюсть прописать и популярно объяснить на пальцах! А вы что устроили, скоты?! Вы человека арматурами чуть в могилу не загнали! Он в реанимации на трубках лежит! У него жена беременная на дорогах плачет! Саша тяжело дышал, обходя стол и медленно приближаясь к парням. Раненое плечо рвануло острой болью, но он даже не поморщился. — Вы под кого меня подставить решили? — Белов ткнул пальцем в грудь старшего бандита так сильно, что тот покачнулся. — Из меня в газетах и так людоеда делают! Мы под министерство ложимся, у нас легальный бизнес, контракты! А вы на всю Москву беспредел устраиваете — заслуженного врача, профессора, как собаку в подворотне забили! Вы головой своей думали, придурки, или чем?! — Саня, да мы думали, ты из-за бабы… Ну, ты сам на нем повернулся, — буркнул второй, пытаясь оправдаться. — Заткнись! — рявкнул Белов, и парень мгновенно прикусил язык.  — Ещё одно слово про неё услышу от вас — лично в лес вывезу. Чтобы я вас в Москве больше не видел. Забирайте свои манатки, и чтоб духу вашего на моих точках не было. Пошли вон! Шестерки, не веря своему счастью, что отделались лишь изгнанием, пулей выскочили из кабинета, едва не снеся дверь. Когда они остались втроем, Белов тяжело опустился обратно в кресло и закрыл лицо руками. Ярость ушла, оставив лишь липкое, гнетущее чувство вины. Он хотел убрать соперника со своего пути, хотел доказать Сабине свою силу. А в итоге — опустился до банального, грязного криминального беспредела, который она теперь никогда ему не простит. Космос на диване громко щелкнул зажигалкой, прерывая тишину. — Ну что, Саня, — глухо произнес друг, не глядя на него.  — Доигрался в любовь? Теперь вся её кафедра на ушах стоит, а менты под этот шумок нас из-под земли достанут. Что делать-то думать будешь? Она ведь узнает, кто это сделал. Обязательно узнает. В коридоре больницы было сыро и пахло хлоркой. Из палаты реанимации доносился мерный, пугающий стук аппарата искусственного дыхания. Сабина смотрела сквозь стекло на Виктора Николаевича, лицо которого превратилось в сплошное месиво из бинтов и гематом, и чувствовала, как внутри неё что-то окончательно ломается. Страх ушел. Его место заняла глухая, звенящая ярость. Она знала, кто это сделал. Никаких сомнений не было. Девушка резким движением выудила из кармана плаща мятый клочок бумаги. На нем размашистым, интеллигентным почерком Юрия Ростиславовича был записан домашний номер его сына. Отец Космоса оставил его Сабине в тот день на всякий случай, искренне надеясь, что через Коса можно будет уберечь девчонку от глупостей Белова. Но сейчас этот номер нужен был ей для другой войны. Сабина подошла к стационарному таксофону в конце коридора, с силой бросила монету в прорезь и дрожащими от гнева пальцами набрала цифры. Трубку сняли почти сразу. — Алё, — раздался хриплый голос Космоса на том конце провода. — Где он? — без предисловий, неузнаваемым голосом оборвала его Сабина. — Где он, Кос? — повторила она. О своей недавней лжи она не проронила ни слова. Ничего не объясняя и не желая слушать про «перегнувших палку пацанов», Сабина жестко отчеканила:  — Просто дай мне адрес. Живо. Космос в трубке тяжело, обреченно вздохнул. Он понимал, что если не скажет сейчас сам, эта девчонка в своей ярости действительно способна дойти до Петровки. — Набережная академика Туполева, офис «Курс-Лайн», — глухо продиктовал он.  — Сабин, только не делай глупостей, прошу тебя… Она не дослушала и с силой бросила трубку на рычаг. Уже через минуту Сабина сидела в пойманном у больницы такси. Всю дорогу до офиса она молча смотрела в окно на весеннюю Москву, сжимая кулаки так, что ногти до крови впивались в ладони. Весь её страх сгорел дотла, осталась лишь чистая ненависть. — Саня, Сабина всё знает. Она в курсе про профессора, — быстро выдохнул он, переводя дыхание.  — Звонила мне из больницы, рвет и мечет. Я дал ей адрес, она уже едет сюда. Белов, сидевший за столом, медленно поднял голову. Новость ударила по нему обухом, но лицо его осталось неподвижным. — Пошли, Пчёла, освободим помещение. Пусть сами разбираются, с глазу на глаз, — твердо сказал Космос. Парни молча покинули кабинет, забрав с собой дежуривших в приемной шестерок. Из здания вывели всех. Космос понимал, что этот разговор — личная территория Саши, и посторонним ушам здесь делать нечего. Белов остался один в огромном, пустом офисе. Он встал, подошел к окну и закурил, глядя на набережную Яузы. Внутри него всё сжалось в тугой, мучительный узел. Саша ждал её. Он знал, что сейчас она войдет в эту дверь, чтобы навсегда вычеркнуть его из своей жизни, и впервые в жизни криминальный авторитет, державший в страхе половину столицы, чувствовал себя абсолютно беззащитным.  Дверь кабинета с грохотом распахнулась. Сабина буквально влетела внутрь, тяжело дыша и не замечая пустой приемной. В глазах её горел неистовый, безумный огонь. Она стремительно пересекла комнату и подлетела к Белову, который так и стоял у окна. Саша не успел произнести ни слова, как девушка с размаху осадила его звонкой, оглушительной пощечиной. Хлесткий звук удара эхом разнесся по пустому кабинету. Голова Белова дернулась в сторону, на бледной щеке мгновенно проступил багровый след от её пальцев, но он даже не поморщился. Он лишь медленно повернулся к ней, глядя потемневшими, полными невыносимой тоски глазами. — Как же я тебя ненавижу! — задыхаясь от ярости и подступающих слез, выкрикнула Сабина, и её голос сорвался на крик.  — Да я проклинаю тот день, когда мы встретились! Проклинаю! Вне себя от горя и бессилия, Сабина замахнулась, желая ударить его снова, наотмашь, прямо по этому спокойному, каменному лицу. Но Белов среагировал мгновенно. Он жестко перехватил её тонкое запястье в воздухе, не позволяя опустить ладонь. Короткий, мощный рывок — и Саша силой прижал девушку к стене рядом с окном, полностью блокируя её движения и нависая над ней всей своей тяжелой фигурой. Сабина оказалась в ловушке, тяжело и прерывисто дыша ему прямо в грудь. Её свободная рука уперлась в его воротник, а Белов держал её запястье мертвой хваткой, но так, чтобы не сделать больно. Сейчас вся его вселенная сузилась до этой хрупкой, бьющейся в его руках девчонки, которая только что приговорила его своей ненавистью. Сабина не теряла надежды вырваться. Поняв, что руки перехвачены, она отчаянно забилась в его хватке и начала бить его ногами, целясь по голеням и коленям. В тесном пространстве между стеной и его массивной фигурой завязалась яростная, сумбурная драка. Девушка действовала в глухом беспамятстве, ведомая одной лишь слепой ненавистью и желанием причинить ему хоть какую-то боль. — Пусти! Пусти меня, гад! Не смей меня трогать! — задыхаясь, кричала она, извиваясь всем телом. Белов молча сносил удары, лишь крепче сжимая челюсти. Перехватив её за талию, Саша одним мощным, контролируемым рывком оторвал девушку от стены и грубо кинул на стоящий рядом кожаный диван. Сабина едва успела вскрикнуть, как Белов мгновенно навалился сверху, тяжело и властно придавливая её своим телом к мягким подушкам. Кожа дивана жалобно заскрипела под их весом. Саша перехватил обе её руки, прижимая их к обшивке чуть выше её головы, и зафиксировал её ноги своими. Сабина оказалась полностью обездвижена, распятая под его тяжелым, горячим телом. Она дико, загнанно дышала, глядя на него снизу вверх, а Белов нависал над ней, хрипло ловя ртом воздух. Его лицо было совсем близко — так близко, что она видела, как бешено расширились его зрачки, превращая голубые глаза в два черных, опасных омута. — Ты такая злая… прямо пылаешь ненавистью, — хрипло выдохнул Саша, и в его голосе прорезалась горькая, уязвленная усмешка. Он сдавил её запястья чуть сильнее, заставляя замереть.  — Настолько сильно его любишь, что даже ко мне прийти не побоялась? На растерзание? — Да! Люблю! — Сабина выкрикнула это ему прямо в лицо, и её горячее дыхание обожгло его губы.  — Потому что он честный, порядочный человек, а не такое чудовище, как ты! Тварь… Ненавижу, падла! Грязные, злые ругательства, смешанные с глухими рыданиями и чистой ненавистью, то и дело срывались с её пухлых, дрожащих губ. Никогда прежде эта скромная, прилежная студентка не испытывала такой всепоглощающей ярости. Наверное, потому, что в своей одинокой жизни она никогда и ни к кому не испытывала такой сильной, глубокой привязанности. Виктор Николаевич был для неё единственной названной семьей. Проведя всё детство в детском доме, именно рядом с ним она впервые в жизни ощутила это хрупкое, бесценное семейное тепло и отцовскую заботу. И теперь Белов это тепло растоптал. Саша слушал её, и каждое её «люблю», обращенное к другому мужчине, выжигало внутри него последние остатки разума. Он не понимал, что для неё эта любовь была родственной и чистой. В его криминальном, жестоком мире мужчин и женщин связывала только постель или выгода, и её слова окончательно утвердили его в слепой, безумной ревности. — Любишь, значит… — зловеще протянул Белов. Его лицо потемнело, а хватка на её руках стала ледяной.  — Ради него под меня лечь не побоялась, шлюха профессорская? Ну так смотри мне в глаза, Сабина. Смотри внимательно. Раз ты так его любишь, сейчас ты будешь умолять меня, чтобы твой святой профессор вообще до завтрашнего утра дожил. Белов окончательно перешел черту. Ослепленный яростью и собственническим инстинктом, он резко подался вперед и жестко закрыл её рот своим, заглушая очередное ругательство тяжелым, удушающим поцелуем. Сабина рванулась, пытаясь увернуться, но Саша навалился всей своей массой, не оставляя ей ни единого шанса на глоток воздуха. Этот поцелуй не имел ничего общего с нежностью — в нем была лишь отчаянная, злая попытка силой подчинить её себе и заставить замолчать. Пользуясь тем, что девушка дезориентирована, Белов перехватил обе её руки одной своей ладонью, намертво вжимая их в подушки дивана. Свободной рукой он грубо и порывисто начал стаскивать с неё темный плащ. Ткань жалобно затрещала, пуговицы с мясом вылетали и с тихим стуком катились по паркету пустой приемной. Сабина отчаянно забилась под ним, чувствуя, как к горлу подступает удушье, а по щекам текут горячие, беспомощные слезы. Её хрупкий, чистый мир, который она так долго защищала, прямо сейчас рушился под тяжестью этого безумного, пахнущего табаком человека. Силы стремительно покидали её, и сквозь плотный омут чужих губ она могла лишь глухо, хрипло стонать.  — Я хочу тебя… Всю, без остатка, — хрипло, задыхаясь, прошептал Саша. Оторвавшись наконец от её искусанных губ, он прильнул к самому уху девушки, обжигая кожу своим горячим дыханием. Сабина замерла под его весом, превратившись в ледышку. Её плащ был распахнут, а руки Белов всё так же крепко удерживал над головой. — Смотря как ты сейчас постараешься, Сабин… такой и будет исход у твоего Виктора Николаевича, — зловеще, с тихим нажимом произнес Белов, и в его голосе не осталось ни капли прежнего раскаяния. Только холодный расчет вожака банды.  — Один мой звонок — и в больницу приедут лучшие хирурги Москвы. Еще один звонок — и туда доставят лучшее импортное оборудование, лекарства, его на ноги поднимут за неделю. Саша сделал короткую паузу, заставляя её вслушаться в каждое слово, а затем добавил леденящим душу шепотом: — Или мне прямо сейчас набрать номер и сказать пацанам, чтобы его там, в палате, прямо на койке добили? Выбирай. Всё от тебя зависит. Сабина смотрела на него широко раскрытыми, полными ужаса глазами. Из её груди вырвался тихий, задушенный всхлип. Белов не просто забирал её тело — он выставлял чужую жизнь в качестве платы. Жизнь человека, у которого дома осталась беременная жена. Ловушка её собственной лжи захлопнулась окончательно, и теперь у Сабины оставалось всего несколько секунд, чтобы принять самое страшное решение в своей жизни. Из изумрудных глаз девушки не переставая текли слезы. Внутренний крик отчаяния сдавил горло: она совершала ошибку за ошибкой, и то, насколько сильно её ужасала звериная жестокость Белова, буквально сводило Сабину с ума. — Этого не будет…— собрав последние силы, хрипло выдохнула она прямо в его губы. Белов только хотел возразить и продолжить свой страшный натиск, как тяжелая дверь кабинета резко распахнулась. Внутрь скорым шагом вошел Космос. Всё-таки переживания за Сабину взяли верх, и он решил прервать их затянувшийся разговор. Стоя за дверью, Кос отчетливо услышал безумные слова друга, которые тот выдвинул девчонке в качестве платы за здоровье Виктора Николаевича. Услышанное заставило Космоса всерьез усомниться в адекватности своего друга. Застав в кабинете эту недвусмысленную и жуткую картину, Кос мгновенно сориентировался. Он подлетел к дивану и с силой оттащил Сашу с Сабины, буквально разводя их в разные стороны. Белов бешено зыркнул на друга, но Космос проигнорировал его взгляд и сразу повернулся к плачущей блондинке. — Сабина, умоляю тебя, не плачь, — быстро заговорил Космос, присаживаясь рядом на корточки и бережно накидывая свой пиджак на её обнаженные, хрупкие плечи.  — Саша уже со всеми договорился. Правда. Все лучшие хирурги прямо сейчас едут в больницу, консилиум собирается, дефицитное оборудование уже в пути. Космос на секунду замолчал, а затем перевел тяжелый, полный глубокого разочарования взгляд на тяжело дышащего Белова. — Не слушай его, Сабин. То, что он сейчас плел — это просто блеф, — жестко отчеканил Кос, закрывая девушку своей широкой спиной от лидера Бригады.  — Никто никого убивать в палате не будет. Саня просто окончательно головой поехал. Сабина медленно поднялась с дивана. Придерживая на плечах просторный пиджак Космоса, она решительно прошла мимо него и остановилась прямо перед Беловым. Разница в росте заставляла её смотреть на него снизу вверх, но в её изумрудных глазах больше не было прежней паники. Осталась лишь ледяная, опустошающая усталость. — Это правда? — тихо, почти беззвучно спросила девушка. Саша медленно кивнул. Твердый, уверенный в себе лидер Бригады впервые в жизни не мог выдержать девичьего взгляда и отвел глаза в сторону. Ему было невыносимо, сжигающе стыдно. То, как эта девчонка сводила его с ума, весь её хрупкий образ, из-за которого он начисто терял контроль, здравый смысл и последнее самообладание, едва не толкнули его на непоправимое. Белов посмотрел на свои дрожащие пальцы и в глубине души почувствовал глухую, искреннюю благодарность Космосу. Если бы друг не ворвался в кабинет секундой ранее, Саша совершил бы самую страшную ошибку в своей жизни, после которой Сабина не просто возненавидела бы его — она бы стерла его из памяти навсегда. В кабинете повисла звенящая тишина. Белов стоял перед ней со своей ломающей ребра правдой, а Сабина смотрела на него, понимая, что этот безумный бандит готов сжечь всю Москву ради одного её взгляда, но так и не научился любить по-человечески.  — Какой же ты моральный урод… — тихо, с глубоким презрением бросила девушка и, не оборачиваясь, пошла в сторону выхода из кабинета. Белов тут же дернулся, намереваясь сделать шаг за ней, но Космос резко преградил ему путь, уперевшись ладонью в его грудь. — Я сам отвезу её в больницу, — жестко отчеканил Холмогоров, глядя другу прямо в глаза. — Да сейчас, размечтался! — огрызнулся Саша. Белов грубо скинул со своего плеча тормозившую его руку Космоса и размашистым шагом вышел вслед за девушкой. Он нагнал её уже на улице, у самого крыльца офиса. — Садись, я довезу тебя до больницы, — скомандовал Саша, распахивая перед ней тяжелую дверцу «Мерседеса». Сабина демонстративно проигнорировала его слова. Не повернув головы, она ускорила шаг и направилась в сторону станции метро. Но Белова такой расклад не устроил. Потеряв остатки терпения, он бесцеремонно перехватил её за талию, силой усадил на переднее пассажирское сиденье и с глухим стуком захлопнул дверь, мгновенно заблокировав замки с водительского места. Сабина в ярости дернула ручку, но панель не поддалась. Саша сел за руль, завел мощный мотор и, не глядя на неё, глухо произнес: — Молча поедем. Довезу и сразу уеду. Обещаю. Машина с визгом резины сорвалась с набережной, унося их в сторону клиники сквозь серый майский поток столичных дорог. Сабина отвернулась к боковому стеклу, до боли в пальцах сжимая серебряный кулон на шее, а Белов до белизны костяшек сжимал кожаный руль. Они ехали в абсолютной, удушающей тишине.