Часть 9

Они действительно ехали в тяжелой тишине. За окном тянулся сумеречный майский вечер, пахло цветущей черемухой, но этот весенний воздух не казался Сабине приятным.   Она судорожно пыталась переварить случившееся. Минуту назад Белов был готов переступить последнюю черту. Из-за своей бешеной, слепой ревности он нанял бандитов, чтобы те искалечили ее преподавателя. Этот человек пугал Сабину до дрожи — грязный шантаж, жестокость, абсолютная власть. От него можно было ожидать чего угодно. Когда «Мерседес» затормозил у больничного корпуса, Сабина замерла. Она молча ждала, когда щелкнет центральный замок и Саша наконец разблокирует двери. — Сабин, я правда не хотел, — глухо заговорил Белов, сильнее сжимая обтянутый кожей руль.  — В моих планах не было так калечить твоего Виктора Николаевича. Парни просто неправильно меня поняли... Перестарались. Девушка даже не повернула головы. Она упрямо смотрела в боковое окно на темнеющий больничный двор. — И что от меня сейчас требуется? — съязвила Сабина, чувствуя, как внутри закипает злая, отчаянная гордость. Самообладание стремительно покидало ее.  — Прощение? Считай, я его тебе дарю. Прощаю. А теперь открой эту чертову дверь, и я уйду. Саша молчал, только в полумраке салона резко щелкнула его зажигалка. — Ты едва не изнасиловал меня, — сорвалась она на дрожащий шепот.  — Растоптал, показал, что тебе всё дозволено из-за твоей больной ревности... Я с тобой в одной машине дышать одним воздухом боюсь. — Ревности… — Белов хрипло усмехнулся, и этот звук заставил Сабину вздрогнуть.  — Да, я такой, Сабин. Я с первого взгляда понял, что ты моя. Он резко перехватил инициативу, грубо запустив пальцы в ее светлые волосы, и силой заставил развернуться к себе. Девушка тихо ойкнула от боли. Ее изумрудные глаза вспухли от слез, а губы были искусаны до крови. Но эта уязвимость, эта хрупкость лишь сильнее разжигали в нем глухое, опасное очарование. Белов смотрел на нее в упор, не выпуская из ловушки своих пальцев. — Сумасшедший… — выдохнула Сабина, пытаясь вырваться, но его хватка была железной.  — Отпусти меня!  «Никогда» пробежала мысль в его голове.  Его тянуло к ней с какой-то изнуряющей, почти болезненной силой. Это не было обычной блажью или мимолетным желанием, каких в его жизни хватало. Белова ломало. Едва завидев ее тонкий силуэт среди университетской толпы, он терял хваленую выдержку. Ему хотелось подчинить ее себе, забрать целиком, спрятать от всего мира в своем огромном, холодном доме. Хотелось вдыхать запах ее волос, чувствовать, как эта хрупкая, чистая девочка плавится в его руках, признавая его авторитет и его право на нее. Он бредил ею. Но сейчас, глядя на ее искусанные губы и полные ужаса изумрудные глаза, Белов ощутил глухую, яростную горечь. Внутри него все переворачивалось от того, что она не отвечала взаимностью. Его — Сашу Белого, перед которым трепетал весь город — эта девчонка-сирота искренне презирала и боялась. Осознание собственного бессилия перед ее ледяным отторжением било по самолюбию сильнее любого врага. Он мог купить ей весь мир, мог уничтожить любого, кто косо на нее посмотрит, но не мог заставить ее сердце биться чаще от любви, а не от паники. И эта безответность медленно сводила его с ума, превращая мужское влечение в опасную, разрушительную одержимость. Резкий щелчок дверного замка разорвал тишину салона. Саша сам не заметил, как в порыве глухого раздражения нажал на кнопку блокировки. Сабине дважды повторять не пришлось. Она среагировала мгновенно: рванула ручку на себя, навалилась плечом на тяжелую дверцу «Мерседеса» и буквально вывалилась наружу, в прохладную майскую темноту. — Сабина! — гаркнул Белов, но было поздно. Она бежала к дверям больницы так, словно за ней гналась сама смерть. Полы ее старенького плаща развевались на ходу, тонкие щиколотки подкашивались на неровном асфальте, но она даже не думала оглядываться. Ворвавшись под козырек приемного покоя, девушка скрылась за массивными стеклянными дверями. Белов остался один в машине. Он с силой ударил кулаком по рулю — клаксон оглушительно взвизгнул на весь пустой двор. На пальцах остался едва уловимый сладковатый аромат ее девчоночьих духов и пара вырванных светлых волосков. Саша тяжело дышал, глядя на светящиеся окна больничного корпуса. Девчонка сбежала от него, как от чудовища. И самое страшное было в том, что он действительно вел себя как чудовище. Проведя ладонью по лицу, Белов потянулся за сигаретой. Руки у него заметно дрожали. В больничном коридоре всё так же сидела измученная жена преподавателя, беспомощно обнимая свой округлившийся живот. При виде этой картины сердце Сабины болезненно сжалось. — Вам нужно отдохнуть, вы же в положении, — тихо сказала Сабина, присаживаясь рядом на жесткую кушетку.  — Давайте я вызову вам такси? Вам обязательно нужно поехать домой. Она бережно достала из сумочки бумажные платочки и аккуратно стерла размазанную тушь со щек женщины. Виктория — так звали жену профессора — шмыгнула носом и слабо улыбнулась сквозь слезы, благодарно принимая эту неожиданную заботу. — Меня Виктория зовут. А тебя? — спросила она, пытаясь взять себя в руки. — Сабина. Виктор Николаевич — мой преподаватель и наставник, — ответила девушка, чувствуя, как внутри разрастается липкий, удушающий ком вины. — Ах, Сабина! — лицо Виктории на миг просветлело.  — Очень приятно познакомиться. Мой Витя часто о тебе дома рассказывал. Гордость его, лучшая студентка на курсе, с огромным потенциалом… — Она попыталась улыбнуться, чтобы хоть как-то разрядить эту тяжелую больничную обстановку. Слова женщины ударили Сабину под дых. Профессор верил в нее, хвалил, а теперь лежал в реанимации только потому, что Саша Белов возомнил себя хозяином чужих жизней. Их разговор прервал резкий, металлический щелчок. Тяжелые двойные двери операционного блока распахнулись, и в коридор утомленно вышел хирург. На его лбу блестели капли пота, зеленая медицинская форма была измята, а маска бессильно свисала на одну сторону. От него остро пахло антисептиками и застарелым табачным дымом. Виктория мгновенно вскочила с кушетки, позабыв про слабость, и Сабина едва успела подхватить её под локоть, чтобы женщина не упала. Время в коридоре словно замедлило свой ход, превращаясь в густую, звенящую тишину. — Доктор… Что с ним? Он жив? — голос Виктории сорвался на едва слышный сип. Она судорожно сжимала пальцами край халата. Врач тяжело вздохнул, стаскивая с рук тонкие резиновые перчатки, и посмотрел на женщин усталыми, покрасневшими от напряжения глазами. — Жив, — негромко, но уверенно произнес он.  — Мы сделали всё, что могли. Операция позади, сейчас его переводят в реанимацию. Состояние тяжелое, травмы серьезные — множественные переломы, сильное сотрясение… Но кризис миновал. Жить будет. Сабина почувствовала, как у нее подкосились колени. Огромный камень, давивший на грудь всё это время, наконец рухнул вниз, уступая место опустошению. Виктор Николаевич выкарабкался. Врач устало облокотился о стену и бросил беглый взгляд на Сабину, словно оценивая, стоит ли говорить при ней. Затем он повернулся к Виктории и тише добавил: — Вам, можно сказать, крупно повезло. Буквально через полчаса после того, как вашего мужа привезла скорая, на уши подняли всё руководство больницы. Из ведомственной клиники экстренно вызвали ведущего столичного нейрохирурга, операционную укомплектовали дефицитным импортным оборудованием, о каком мы здесь и мечтать не могли. А со спецскладов Минздрава уже доставили партию швейцарских ампул для ускоренного заживления тканей и костей. Один такой укол стоит как хорошая иномарка. Виктория потрясенно захлопала ресницами, переводя дух. — Но… кто это сделал? Откуда такие деньги? — пролепетала она. — Сказали, какой-то крупный меценат. Просил имя не афишировать, — пожал плечами доктор, устало потирая переносицу.  — Главное, что благодаря этим лекарствам и технике у Виктора Николаевича есть все шансы выйти отсюда абсолютно здоровым. Никаких осложнений, никакой инвалидности. Встанет на ноги гораздо быстрее, чем мы думали. Поверьте моему опыту, даже для Москвы это просто чудо.  Врач ободряюще кивнул и зашагал прочь по длинному коридору. Виктория, плача уже от облегчения, принялась благодарить небо. А Сабина стояла как вкопанная, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. Она слишком хорошо знала имя этого «мецената». Белов. Он разрушил жизнь ее наставника из-за больной ревности, а теперь просто купил ему спасение. От этой мысли, от этой демонстрации безграничной власти Саши Белого ей стало по-настоящему жутко. Убедившись, что Викторию устроили в палату отдыха, Сабина наконец покинула душный больничный корпус. Ночной майский воздух встретил её прохладой и тишиной. На часах было далеко за полночь. Москва спала, укрытая густой тенью весенних деревьев, и только редкие фонари тускло освещали пустынный больничный двор. Сабина сошла с массивного каменного крыльца и замерла. Сердце испуганно пропустило удар. В тени раскидистых тополей, прямо у ворот, притащился знакомый черный «Мерседес». Его габаритные огни были погашены, но Сабина видела, как сквозь приоткрытое боковое стекло лениво струится тонкая дорожка сигаретного дыма. Белов не уехал. Он ждал её всё это время, караулил, словно хищник, который точно знает, что добыче деваться некуда. Ей отчаянно хотелось развернуться и побежать обратно в безопасные больничные стены. Но Сабина понимала: прятаться бессмысленно. Белов уже опутал её жизнь своими страшными возможностями, деньгами и властью. Собрав остатки мужества, она медленно, словно ступая по тонкому льду, направилась в сторону затаившейся машины. Стоило Сабине приблизиться, как дверца «Мерседеса» резко распахнулась. Белов мгновенно вырос перед ней, преграждая путь и словно отрезая все маршруты к отступлению. В темноте двора его силуэт казался огромным и угрожающим. Девушка невольно затаила дыхание, но бежать больше не стала. — Спасибо, что сделал всё это для Виктора Николаевича, — тихо, но отчетливо произнесла Сабина.  — Доктор сказал, что благодаря тебе у него теперь есть все шансы выйти отсюда абсолютно здоровым. Она сделала шаг вперед и, преодолевая внутреннее оцепенение, осторожно взяла его большую, теплую ладонь в свои подрагивающие пальцы. Чуть заметно, по-доброму сжала ее. — Я правда тебе благодарна, Саша. Белов замер. Его жесткое, привыкшее к постоянному контролю лицо на миг смягчилось, а в глазах промелькнуло искреннее удивление. Он не ожидал от этой строптивой девчонки ни тепла, ни этого кроткого жеста. Но бандитская натура и голодное, изнуряющее влечение тут же взяли верх. Перевернув руку, он крепко переплел свои пальцы с ее и низким, хриплым от волнения голосом произнес: — Если так благодарна… поцелуй меня. Сабина на мгновение зажмурилась. Воздух вокруг стал густым, а сердце колотилось где-то у самого горла. Она понимала, на что идет. Понимала, что этот поцелуй — ее добровольная капитуляция, плата за жизнь и здоровье наставника. Она медленно прикрыла глаза, сделала последний шаг и потянулась вверх, прижимаясь к его груди. Белов не шевелился. Он ждал, тяжело и прерывисто дыша, позволяя ей самой переступить эту черту. Когда ее искусанные, подрагивающие губы робко коснулись его губ, Сашу словно ударило током. Вся его хваленая выдержка полетела к черту. Перехватив инициативу, он по-хозяйски обнял ее за талию, намертво прижимая к себе и лишая малейшей возможности отстраниться. Это был сложный, надрывный поцелуй, в котором смешались ее горький, испуганный трепет и его голодное, собственническое безумие. Белов целовал ее так, словно пытался выпить до капли, забрать себе ее чистую душу, подчинить и заставить забыть весь тот ужас, что он устроил несколько часов назад. От него пахло дорогим парфюмом, табаком и той пугающей силой, против которой у Сабины не было оружия. Она не ответила на поцелуй, просто замерла в его стальных объятиях, беззвучно прощаясь со своей прежней, спокойной жизнью. Теперь она принадлежала ему, и Саша Белый своего уже не отдаст. Когда Белов наконец отпустил ее губы, Сабина судорожно выдохнула, едва не упав. Но Саша удержал ее за талию, не давая осесть на асфальт. Он смотрел на нее сверху вниз — потемневшим, тяжелым взглядом, в котором торжество смешивалось с какой-то шальной, мальчишеской нежностью. Он победил. Получил то, чего так долго и мучительно жаждал. — Садись, — негромко, почти ласково приказал он, сам открывая перед ней переднюю дверцу машины.  — Довезу. Ночью одной по Москве мотаться нечего. Сабина послушно скользнула на кожаное сиденье, не в силах больше сопротивляться. В салоне всё еще пахло его сигаретами, но теперь этот запах больше не вызывал прежней паники — только тупую, изнуряющую апатию. Саша обошел машину, сел за руль и мягко тронул автомобиль с места. Всю дорогу до ее дома они молчали. Но это была уже другая тишина — не удушливая, как пару часов назад, а спокойная, хозяйская. Белов вел машину уверенно, изредка бросая короткие взгляды на ее бледный профиль. Он даже убавил подсветку приборной панели, чтобы свет не резал ей глаза. Сейчас, когда Сабина капитулировала, он был готов окружить ее максимальной заботой. «Мерседес» тихо затормозил у ее панельного дома. Белов заглушил мотор, повернулся к ней и, протянув руку, мягко убрал выбившийся локон с ее лица. — Иди отдыхай, маленькая, — тихо сказал он.