Часть 10

От одного его брошенного «маленькая» Сабину обдало ледяной волной мурашек. А ведь и правда — ребенок. Совсем еще девчонка, в заношенном студенческом пальто. Что в ней нашел этот страшный, взрослый мужчина? Зачем она ему? Добежав до квартиры, Сабина заперлась на все замки, словно хлипкие дверные щеколды могли спасти её от Саши Белова. В горле стоял противный, горький ком тошноты. Кожу всё еще жгло. Этот сумасшедший поцелуй, эти тяжелые, властные руки на её талии… Она понимала, что намертво попалась на крючок, с которого ей теперь ни за что не сорваться. Утром, пытаясь сбежать от собственных мыслей, она снова поехала в больницу к Виктору Николаевичу. Провела там весь день: поддерживала его измученную беременную жену, ловила каждый взгляд врачей и бледной тенью ходила по больничным коридорам. Ближе к вечеру лечащий врач наконец вышел в ординаторскую и устало улыбнулся: — Он пришел в себя. Как только состояние стабилизируется, сразу переведем в обычную палату. — Можно к нему? — тихо, почти беззвучно попросила Сабина, сжимая холодные пальцы. — Вообще-то, пускаем только близких родственников, — доктор замялся, но тут же понимающе кивнул. — Но ради вас… сделаем исключение. Врач прекрасно знал, чья тень стоит за спиной этой хрупкой первокурсницы. Белов лично и предельно отчетливо дал понять всей больнице: этой девочке здесь можно всё. Едва переступив порог палаты, Сабина бросилась к больничной койке. Слезы, которые она сдерживала весь день, обожгли глаза. — Виктор Николаевич! — она опустилась на стул рядом и робко, дрожащими пальцами накрыла его тяжелую, слабую руку. — Это всё из-за меня… Господи, как же я себя ненавижу! Умоляю, если сможете, простите меня когда-нибудь… Преподаватель попытался шевельнуться, но глухо застонал. Сабина заговорила быстрее, захлебываясь от чувства вины: — Я совершила глупость. Сказала Белову, что между нами… что у нас с вами отношения, и ему ничего не светит. Сказала, что вы в моем сердце. У него просто крышу снесло от злости! И вот итог… — Сабина, глупенькая, тихо, — слабым, но твердым голосом перебил её Виктор Николаевич. Он с трудом повернул к ней бледное лицо и попытался слабо улыбнуться. — Не вздумай винить себя. Он же больной на голову человек. Бандит. Убийца. Самое главное — я живой, голова варит, а остальное заживет. Подумаешь, кости… Я еще не такой старый, починят. — Вам очень больно? — Сабина всматривалась в его осунувшееся лицо, а её голос срывался на шепот. — Терпимо, — он поморщился, когда по телу прошла очередная вспышка боли, и тут же перевел тему: — Я за Викторию переживаю больше всего. Позаботься о ней, Сабин. Она же в положении, и так от страха с ума сходит. — Конечно! — горячо закивала девушка, крепче сжимая его ладонь. — Я сделаю всё, что в моих силах. И для нее, и для малыша. Обещаю, я буду рядом каждый день, пока вас не выпишут! Белов стоял у окна, за которым бушевала свежая, сочная зелень, но его взгляд был прикован к палате. Из открытой форточки тянуло весенним сквозняком, который шевелил полы его расстегнутого кожаного плаща. Майское солнце уже садилось, окрашивая коридор в тревожный, багровый закатный цвет. Самый финал весны, время, когда девчонки её возраста сдают зачеты, гуляют на Патриарших и влюбляются. А она сидела здесь, в удушливом запахе лекарств, бледная, взвинченная, и губила свою юность из-за этого недобитого доцента. Сашу накрыла новая волна глухой, маем не согретой злости. Ему хотелось сорвать эту душную атмосферу, вытащить Сабину на майский воздух, затолкнуть в салон своей машины и увезти туда, где есть только он. Он перевел взгляд на ее тонкие запястья. Май на дворе. Время любви. И она будет любить. Его будет любить, пусть даже сейчас ей кажется, что это конец света. От взгляда на чужую, избинтованную ладонь Сабину отвлекло странное, инстинктивное чувство тревоги. Кожу на шее закололо, словно туда направили дуло пистолета. Она медленно, боясь дышать, скользнула взглядом в сторону двери. Сквозь мутное, квадратное стекло больничной палаты за ней наблюдали. Тень Саши Белова перекрывала блеклый свет майского коридора. Его силуэт в расстегнутом плаще казался огромным, монолитным и пугающе чужеродным в этой тихой больнице. Из-за вечерних сумерек лица было почти не разглядеть, но Сабина отчетливо, до судороги в пальцах узнала этот тяжелый, немигающий взгляд. Белов смотрел прямо на неё. На то, как её рука лежит на руке Виктора Николаевича. Сердце Сабины пропустило удар, а затем заколотилось где-то в самом горле, заглушая писк медицинских приборов. Воздуха в легких вдруг катастрофически не хватило. Ей показалось, что Белов видит её насквозь — слышит каждое слово, знает, в чём она только что призналась преподавателю. Виктор Николаевич, заметив, как побелели её губы, слабо нахмурился: — Сабин… Ты чего? Плохо со здоровьем? — Нет-нет, всё хорошо, — судорожно выдохнула она, не узнавая собственный голос. Она непроизвольно отдернула свою руку от ладони профессора и спрятала её в карман кофты, словно пытаясь спрятать улику. Ей было до безумия стыдно за минутную слабость, но животный страх перед Сашей оказался сильнее. Она знала: если она сейчас не уберет руку, Белов может ворваться и закончить то, что начал той страшной ночью. За стеклом, заметив её испуганное движение, Саша медленно, едва заметно наклонил голову набок. На его губах мелькнула жесткая, торжествующая усмешка. Он заставил её подчиниться, даже не заходя в палату. — Мне пора, Виктор Николаевич, — Сабина поднялась со стула, стараясь, чтобы её голос не дрожал. — Да, конечно. Иди. И спасибо тебе, — тихо ответил профессор, закрывая глаза от накатившей усталости. Сабина сделала глубокий выдох, поправила ремень скромной сумки на плече и двинулась к выходу, как на эшафот. Каждое движение давалось с трудом. За порогом палаты её ждал человек, который за секунду разрушил её привычную, мирную студенческую жизнь. Она толкнула тяжелую больничную дверь. В лицо тут же ударил смешанный запах больничной хлорки и дорогого мужского парфюма. Белов не ушел. Он стоял прямо напротив двери, прислонившись спиной к противоположной стене и скрестив руки на груди. Его кожаный плащ был расстегнут, а в глазах горел опасный, насмешливый огонек. Сабина сделала шаг вперед, собираясь быстро прошмыгнуть мимо, к лестнице. Но стоило ей поравняться с ним, как Саша резко, без единого звука перегородил ей путь. Он просто выставил вперед руку, упершись крепкой ладонью в стену прямо перед её лицом. Отрезал дорогу. Девушка резко остановилась, едва не врезавшись в его широкую грудь. — Куда-то спешишь, маленькая? — его голос прозвучал тихо, с хрипотцой, но от него по спине Сабины пробежал ощутимый холодок. — Пропусти меня, пожалуйста, — Сабина изо всех сил старалась смотреть ему прямо в глаза, чтобы показать характер, но её выдавали дрожащие губы и бешено вздымающаяся грудь. Саша медленно опустил взгляд на её губы, затем снова посмотрел в изумрудные глаза. В его лице не было раскаяния за то, случилось с ее преподавателем. Только абсолютная, непоколебимая уверенность хозяина положения. Он наклонился к ней чуть ближе, так что она почувствовала тепло его дыхания. — А если не пропущу? Что сделаешь? Закричишь? — Белов усмехнулся, и в этой улыбке сквозила пугающая нежность.  — Кричи. Здесь тебя никто не услышит. Я сказал — тебе здесь можно всё. А вот им без моего слова даже дышать громко не стоит. Поняла меня? Сабина молчала, прижав сумку к груди как щит. Майский вечер за окном догорал, и в сгущающихся сумерках коридора Белов казался ей огромной, непреодолимой скалой, обойти которую у неё не было ни единого шанса. Сабина шумно выдохнула. Страх никуда не делся, он всё еще колотился в груди пойманной птицей, но глубоко внутри нее проснулось упрямство. Она поняла, что бежать бессмысленно — он всё равно поймает. Нужно было менять правила игры. Собрав в кулак все остатки сил и гордости, Сабина подняла голову и посмотрела Саше прямо в глаза. Паника в её взгляде медленно сменилась усталой обреченностью, в которой мелькнул неожиданный вызов. — Хочешь отвезти меня домой? — спросила она, и её голос, вопреки всему, прозвучал ровно. Она сделала короткую паузу и добавила, чуть наклонив голову: — Я бы еще поужинала. Накормишь? Я весь день ничего не ела. Белов на секунду замер. Его рука так и осталась лежать на стене, но пальцы в кожаной перчатке дрогнули. Саша несколько мгновений молча вглядывался в её лицо, словно пытался понять, не послышалось ли ему. Глухая ярость, секунду назад клокотавшая в его груди, бесследно испарилась, уступая место ошеломлению. Эта маленькая, упрямая колючка, которая еще вчера со слезами отталкивала его, сейчас сама сделала шаг навстречу. Белов не верил собственным ушам. Внутри него вспыхнуло дикое, пьянящее чувство победы — она наконец дала ему этот чертов зеленый свет. Пусть робкий, пусть вынужденный, но первый. Саша медленно опустил руку, освобождая дорогу, и на его лице появилась совершенно другая улыбка — теплая, искренняя и чертовски обаятельная, какая бывала у него только в кругу самых близких. От прежнего грозного бандита не осталось и следа. — Конечно, — Белов мягко перехватил её за локоть, бережно, но крепко ведя за собой по коридору.  — Поехали. Накормлю так, что за ушами пищать будет. Тут недалеко один ресторанчик хороший есть, тебе понравится. Он уже аккуратно подталкивал её к выходу из больницы, а в его шагах появилась прежняя, уверенная легкость. Белов был готов бросить к ногам этой девчонки всю Москву, просто за то, что она согласилась сесть к нему в машину. Это был один из тех закрытых московских ресторанов, куда простые смертные не могли попасть даже с улицы. Огромные хрустальные люстры, тяжелые бархатные портьеры и официанты, которые передвигались бесшумно, словно призраки. На дворе стоял теплый майский вечер, но внутри царил прохладный полумрак. Белов выбрал самый дальний, уединенный столик, скрытый от чужих глаз высокими спинками кожаных диванов. Стоило им сесть, как Саша тут же забрал у Сабины её простенькую студенческую сумку и бережно отложил в сторону. Он вел себя подчеркнуто галантно, словно пытался заставить её забыть и разбитое лицо профессора, и тяжелые руки на её талии в ту страшную ночь. — Так, маленькая, — Белов ласково улыбнулся, пододвигая к ней массивную кожаную папку меню.  — Выбирай всё, что хочешь. Мясо, рыбу, десерты любые. Здесь шеф-повар француз, готовит — закачаешься. Сабина открыла меню, но строчки расплывались перед глазами. Цены напротив названий блюд казались ей астрономическими — на эти деньги она могла жить месяц.  — Я… я не знаю. Можно просто какой-нибудь легкий салат? И чай, — тихо попросила она, не поднимая глаз. Саша недовольно нахмурился, но тут же взял инициативу в свои руки. Он щелкнул пальцами, и перед столом мгновенно вырос официант. — Значит так, любезный, — Белов заговорил веско, по-хозяйски.  — Девушке принесите жульен, фирменный стейк прожарки медиум, корзину свежего хлеба и тот ягодный десерт, который у вас с мороженым. И чаю горячего, с мятой. Мне — как обычно, и графин водки. Живо. Официант испарился. Саша повернулся к Сабине, облокотился на стол и мягко поймал её взгляд. Сейчас, без своего кожаного плаща, в дорогом пиджаке, он выглядел невероятно харизматичным. В его глазах горело такое искреннее, мальчишеское желание понравиться, что Сабине на секунду стало не по себе. Этот страшный человек, державший в страхе половину Москвы, сейчас буквально заглядывал ей в рот. — Ты не стесняйся, Сабин, — тихо, с непривычной нежностью сказал он, пытаясь поймать её холодные пальцы на скатерти.  — Ты голодная, тебе силы нужны. Учишься много, бледная совсем… Я же вижу. Я ведь не монстр какой-то. Просто… когда я тебя с ним увидел, и твои слова про ваши отношения… у меня внутри всё... Понимаешь? Он посмотрел на неё так умоляюще и одновременно тяжело, что Сабина сглотнула ком. Она понимала: этот ужин — её временная броня. Но зеленый свет, который она ему дала, Белов воспринял как самое настоящее обещание. Официант бесшумно расставил на столе дымящиеся блюда, обновил приборы и так же незаметно исчез. Белов налил себе стопку водки, единым глотком осушил её, даже не поморщившись, и хрустнул соленым огурцом. Он внимательно наблюдал за тем, как Сабина робко взяла вилку. — Ешь, ешь, маленькая, — мягко поторопил он, но сам к своей тарелке так и не прикоснулся. Смотреть на нее ему нравилось гораздо больше. Сабина сделала пару глотков мятного чая, чувствуя, как тепло немного унимает дрожь внутри. Напряжение между ними стало почти осязаемым. В этот момент к их столику подошел администратор ресторана, бережно неся в руках огромную, плетеную из лозы корзину. Стоило ему поставить её на свободный стул рядом с Сабиной, как пространство вокруг мгновенно заполнилось густым, пьянящим и до боли знакомым ароматом майской сирени. Пышные, тяжелые гроздья — фиолетовые, белые, нежно-розовые — были еще влажными от росы, словно их только что срезали в каком-то старом московском саду. Сабина невольно ахнула, на секунду забыв о страхе. Этот чистый весенний запах ворвался в удушливую роскошь ресторана, напоминая о нормальной жизни за этими стенами. Но прямо в центре сиреневого облака, среди хрупких лепестков, покоилась небольшая бархатная коробочка. — Я тут… мимо пацанов на Рижском рынке проезжал, — как бы между прочим сказал Саша, но в его голосе проскользнула мальчишеская неловкость. Он кивнул на корзину. — Подумал о тебе. В общем, держи. Это тебе. Сабина несмело протянула руку и взяла коробочку. Открыла с мягким щелчком — и у нее перехватило дыхание. На черном шелке лежали серьги из белого золота. В центре каждой из них, в обрамлении мелких сверкающих бриллиантов, горели крупные, чистейшие изумруды. Они мерцали глубоким, колдовским зеленым светом, ловя отблески ресторанных люстр. — Настоящие, колумбийские, — с гордостью в голосе произнес Белов, довольно улыбаясь при виде её шока. Он подался вперед, заглядывая ей в лицо.  — Я как их в ювелирном увидел, сразу о тебе подумал. Один в один как твои глаза, Сабин. Зеленые, шальные… Сабина смотрела на камни, и у неё кружилась голова. Внутри всё похолодело. Детдомовское детство научило её многому, но главное — она твердо знала, что бесплатного сыра не бывает. В интернате за каждую лишнюю конфету или теплую кофту с чужого плеча приходилось платить — послушанием, унижением, тишиной. А здесь… перед ней лежало то, чего она не видела даже в кино. Эти серьги стоили больше, чем все вещи, которые она держала в руках за всю свою жизнь. Больше, чем её государственное пособие, которого едва хватало на хлеб и дешевую лапшу. Для домашней девочки такой подарок был бы роскошью. Для сироты Сабины он был приговором. Она поняла, что Белов только что купил её. Купил её безопасность, её будущее, её саму с потрохами. От этого осознания к горлу снова подступила тошнота, а аромат сирени вдруг показался удушливым, как на кладбище. — Саша, я… — Сабина судорожно сглотнула, чувствуя себя маленькой, голодной девчонкой перед сытым, уверенным в себе хозяином жизни. — Я не могу это принять. Пожалуйста. Это слишком дорого. Мне некуда такое носить. — Глупости не говори, — Белов нахмурился, и в его голосе звякнул привычный металл, перечеркивая всю мимолетную нежность. Он протянул руку через стол и накрыл её пальцы своими, сжав чуть сильнее необходимого.  — Я дарю — значит носи. Куда надо — я сам тебя отвезу. Привыкай, Сабин. Ты теперь не одна. У тебя я есть. Поняла? «У тебя я есть» — прозвучало не как утешение, а как пугающая клятва, от которой невозможно освободиться. Саша не стал дожидаться её ответа. Возражения, страхи, её детдомовская гордость — всё это сейчас не имело для него никакого значения. Он привык брать то, что хочет, и прямо сейчас он хотел видеть свои изумруды на её теле. Он поднялся со своего места, уверенно шагнул к её дивану и сел рядом, мгновенно заполнив собой всё пространство. Сабина инстинктивно вжалась в кожаную спинку, затаив дыхание, но бежать было некуда. Его большие, сильные руки потянулись к её лицу. На удивление мягким, почти невесомым движением Белов бережно откинул назад её длинные, волнистые светлые волосы, обнажая хрупкую шею. Его пальцы на секунду коснулись её горячей кожи, и Сабина вздрогнула от этого контраста. Саша достал из бархата первую серьгу. С ювелирной, несвойственной бандиту аккуратностью он продел тонкую дужку в мочку её уха. Его дыхание обжигало ей щеку. Сабина замерла, глядя в одну точку перед собой, пока Белов защелкивал замок сначала на одной серьге, а затем и на второй. Закончив, он не отстранился. Саша осторожно взял её за подбородок, заставляя повернуться к себе, и заглянул в её широко раскрытые, испуганные зеленые глаза. Изумруды в её ушах вспыхнули, идеально подчеркнув этот шальной, редкий цвет. Лицо Белова разгладилось. Взгляд, обычно жесткий и пронзительный, стал теплым, почти пьяным от восхищения. — Как же ты красива, — негромко, как заклинание, выдохнул он. Их внезапную, пугающую близость прервал официант, бесшумно выросший у стола с подносом. Саша неохотно отстранился, возвращаясь на свое место, а перед Сабиной наконец опустились тарелки с дымящимися блюдами. Запахло жареным мясом, специями и свежим хлебом. Сабина замерла. Детдомовское прошлое тут же отозвалось внутри: она смотрела на все эти изысканные деликатесы по-настоящему голодными, дикими глазами. Столько еды, такой красивой и дорогой, она не видела никогда. Забыв на мгновение о страхе и о тяжелых изумрудах, поблескивающих в ушах, девушка принялась за ужин. Белов не сводил с неё взгляда, и в его глазах читалось странное, почти отцовское удовлетворение от того, что он может вот так просто её накормить. Едва расправившись с трапезой, Сабина бережно отложила салфетку. Сытость вернула ей способность мыслить хладнокровно. Пора было бежать из этой золотой клетки, пока вечер не зашел слишком далеко. Планировать отступление она начала еще час назад. Перед тем как сесть за стол, Сабина отлучилась в дамскую комнату. Там, закрывшись в кабинке, она дрожащими пальцами набрала номер своей единственной близкой подруги Кристины. Голос Сабины срывался на шепот: «Кристин, умоляю, срочно хватай такси, поезжай к моему подъезду и жди меня там! Никуда не уходи!» Кристина была проверенным бойцом — лишних вопросов задавать не стала и пообещала быть на месте. Это был единственный шанс Сабины не остаться с Беловым наедине у порога. Посмотрев на Сашу, Сабина постаралась придать голосу максимум спокойствия и мягко попросила: — Саша, отвези меня домой, пожалуйста. Меня Кристина ждет сегодня, мы договаривались вместе позаниматься. Можно тебя попросить? Белов слегка прищурился, прощупывая её взглядом насквозь. Маленькая колючка снова пыталась выскользнуть из его рук, прикрываясь учебой и подругами. Но сегодня он получил от неё достаточно — она съела его ужин, приняла его серьги и впервые назвала по имени. Саша снисходительно улыбнулся и поднялся, застегивая пиджак: — Поехали, студентка. Довезу в лучшем виде. Огромный черный «Мерседес» Белова мягко затормозил у старой пятиэтажки. В свете тусклого фонаря у подъезда и правда стояла Кристина — зябко куталась в джинсовку, переминалась с ноги на ногу и тревожно вглядывалась в окна тонированной иномарки. При виде подруги у Сабины внутри всё отлегло. План сработал. Спасительный берег был всего в нескольких шагах. Саша заглушил мотор. В салоне воцарилась тяжелая, томительная тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем его дорогих часов. Белов перевел взгляд на Кристину, затем снова посмотрел на Сабину. На его губах мелькнула едва заметная, понимающая усмешка — он ведь не был дураком и прекрасно раскусил этот маневр со срочным вызовом подруги. Но злиться не стал. Наоборот, эта девчоночья хитрость его даже позабавила. — Ну надо же, и правда ждет, — негромко протянул Саша, откидываясь на кожаное сиденье. — А я думал, ты мне сказки рассказываешь, чтобы сбежать поскорее. — Спасибо за ужин, Саша. И за… подарок, — Сабина робко коснулась пальцами тяжелой изумрудной серьги в ухе и потянулась к ручке двери, мечтая оказаться на майском воздухе. — Погоди, — Белов мягко, но крепко перехватил её за запястье. Она замерла, испуганно обернувшись. Саша медленно потянулся к ней. Сабина инстинктивно зажмурилась, ожидая нового властного, удушающего поцелуя, который оставит клеймо на её губах. Но Белов лишь бережно убрал светлую прядь с её лица и на прощание мягко, почти невесомо поцеловал её в щеку, прямо возле поблескивающего изумруда. От него пахло дорогим парфюмом, табаком и ночной прохладой. — Беги к своей Кристине, маленькая, — тихо шепнул он ей в самое ухо, отпуская руку.  — Завтра увидимся. Выспись как следует. Сабина выскочила из машины, словно за ней гнались волки. Дверь «Мерседеса» захлопнулась с глухим стуком, и девушка бросилась в объятия Кристины, которая уже испуганно шептала: «Господи, Сабин,Ты жива?!» Позади них, в темноте двора, еще долго горели габаритные огни машины Белова. Саша не уезжал. Он курил в приоткрытое окно и смотрел, как две девчонки, скрывшись за железной дверью подъезда, пытаются убежать от мира, который он уже развернул в их сторону. Едва железная дверь квартиры захлопнулась, Кристина бросилась следом за подругой на кухню, взвинченная и бледная от страха. — Сабина, какого черта?! Что вообще происходит? — Кристина едва не задыхалась от непонимания.  — Ты же его избегала, бегала от него! Из-за этого ублюдка Виктор Николаевич сейчас в реанимации лежит, вся больница на ушах! Опомнись, как ты вообще согласилась сесть к нему в машину?! Сабина стояла у кухонного стола, не раздеваясь. Руки тряслись так сильно, что она не могла расстегнуть замок куртки. Тяжелые изумруды в ушах по-прежнему горели ядовито-зеленым огнем. Она повернулась к подруге, и в её глазах Кристина увидела глухую, смертельную усталость. — Кристина, я поехала к нему в офис, — тихо, срываясь на шепот, выдохнула Сабина.  — Поехала разбираться. Я готова была его уничтожить, в лицо ему плюнуть за то, что он приказал избить Виктора Николаевича… Но… — Что «но»?! — Кристина подалась вперед, перехватив её за плечи. — Он почти изнасиловал меня, Кристин! — из глаз Сабины хлынули слезы, которые она сдерживала весь вечер в ресторане. — Прямо там, в кабинете. Если бы не Космос… Если бы Кос не ворвался в этот момент без стука, я бы не вышла оттуда. Понимаешь ты?! У меня нет выбора, кроме как играть по его правилам! Кристина в ужасе прижала ладонь к губам, слушая, как подругу бьет крупная дрожь. — Еще три недели, — Сабина судорожно вытерла слезы рукавом, и в её голосе вдруг прорезалась отчаянная, жесткая решимость детдомовского подкидыша, привыкшего бороться за жизнь. — Всего три недели, и я уеду за границу. Виктор Николаевич успел выбить для меня эту стипендию, документы готовы. Мне нужно просто продержаться. Я хожу с Беловым в эти проклятые рестораны, сажусь к нему в машину, улыбаюсь ему — только для того, чтобы усыпить его бдительность! Чтобы он думал, что победил. Я ненавижу его, Кристин. Он убийца, жестокий, страшный бандит… Мне дышать рядом с ним жутко. Но я должна заставить его поверить, иначе…