Часть 11

В силу своей юности и наивности Сабина не осознавала, что ступает на те же грабли, совершая вторую роковую ошибку подряд: она наивно полагала, что сможет обвести вокруг пальца человека масштаба Белова. Их тяжелый, изматывающий разговор затянулся до самого рассвета. Лишь когда минутная стрелка лениво подползала к девяти утра, а за окном уже вовсю шумел проснувшийся город, они наконец забылись тяжелым, тревожным сном. Сабина очнулась ближе к вечеру. Комната была затоплена густыми майскими сумерками. — Блин, Кристин… — Сабина судорожно вздохнула, садясь на постели и пытаясь стряхнуть остатки липкого сна. — Мне нужно в больницу к Виктору Николаевичу. Ты со мной? — Конечно, — хрипло отозвалась Крис. Разлепив опухшие веки, она неохотно сползла с дивана, кутаясь в плед. Сборы были поспешными и нервными. Спустя час, который показался вечностью, девушки наконец вышли на улицу. Страх преследования липким холодком полз по спине. Пока они быстрыми шагами шли в сторону метро, Сабина то и дело воровато оборачивалась, всматриваясь в каждое проезжающее авто и шаги случайных прохожих. Ей казалось, что за каждым углом её караулит тяжелый, пристальный взгляд Саши Белова. Виктора Николаевича наконец перевели из реанимации в обычную палату. Врачи в один голос твердили, что заграничные дефицитные лекарства, которые щедро и без лишних слов оплатил Белов, сотворили настоящее чудо. — Добрый вечер, — едва слышно, почти синхронно прошептали девушки, робко переступая порог палаты. Сабина резко замерла и в следующий миг испуганно бросилась вперед: — Что же вы делаете?! Она подскочила к Виктории. Беременная супруга Виктора Николаевича, бережно придерживая уже заметно округлившийся живот, как раз неуклюже сгибалась пополам, пытаясь дотянуться до ног. — Вам же на таком сроке категорически нельзя так наклоняться! — Сабина мгновенно опустилась перед ней на колени. Заботливыми, быстрыми движениями она принялась сама поправлять сползшие с обуви синие больничные бахилы. — Из головы всё вылетает из-за этого проклятого стресса… Врачи твердят: «Берегите себя, никакого давления на живот, не гнитесь», а я опять за свое, — виновато вздохнула Виктория. Она с бесконечной теплотой посмотрела на Сабину и ласково погладила её по голове, зарываясь пальцами в волосы. Сабина поднялась с колен и уверенно, но очень аккуратно взяла женщину за руки: — Мы сейчас же едем к вам домой. Хватит вам торчать в этих душных больничных стенах. Я приготовлю еды хотя бы на три дня вперед и помогу навести порядок. Вам нужно побыть в домашней атмосфере, отдохнуть и подумать о малыше. — Да, Сабиночка права, — раздался с кровати слабый, но глубокий голос Виктора Николаевича. Он с любящей тревогой посмотрел на жену. — Вика, ты со мной тут уже которые сутки маешься, а тебе спать нужно нормально. Поезжай с девочками, отдохни. *** Домой Сабина возвращалась уже  ночью. Сил не осталось совсем: тело ныло от усталости после изнурительной уборки и готовки, ноги казались каменными. Она едва волокла их по асфальту, мечтая лишь об одном — доползти до кровати. Но во дворе её ждал сюрприз. В густой тени майских деревьев хищным силуэтом замер знакомый белый «Мерседес». Едва Сабина поравнялась с машиной, щелкнул замок, и дверца распахнулась. — Я уже начал волноваться, — негромко произнес Белов, выходя ей навстречу. В полумраке двора его силуэт казался огромным и угрожающим. — Я была у Виктории, жены Виктора Николаевича. Помогала ей по хозяйству, — сухо и коротко бросила девушка. Разговаривать не хотелось, сил на споры и объяснения просто не было. Намеренно показав, что аудиенция окончена, Сабина едва заметно кивнула ему и двинулась к подъезду. Договорить ей не дали. Тяжелая мужская ладонь мертвой хваткой сомкнулась на её тонком запястье. Одним резким, властным движением Саша дернул девушку на себя, заставляя почти вплотную прижаться к его широкой груди. Излучаемое им тепло контрастировало с прохладой ночного воздуха, но в его голосе сквозил опасный, ледяной яд. — Она что, не знает о ваших «особых» отношениях? — Белов зло заглянул ей в лицо, его дыхание обжигало кожу.  — Или твой ненаглядный препод решил по полной использовать тебя, пока у жены живот на нос лезет? Нравится в любовницах ходить, Сабин? Так и будешь ползать к нему по первому свистку? От его слов внутри у Сабины всё перевернулось от омерзения. Она изо всех сил уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть. — Белов, что ты несешь?! У нас с Виктором Николаевичем никогда ничего не было — ни близости, ни поцелуев! Представь себе, человека можно просто любить и уважать, и это не обязательно про похоть. Но ты, видимо, судишь по себе. Животное… Саша не шелохнулся, лишь челюсти сжались сильнее. Его способность меняться пугала и завораживала одновременно: еще вчера он мог быть учтивым, галантным, почтительным, а сегодня превращался в жестокого, ослепленного ревностью хищника. — И да, я так и буду таскаться туда каждый божий день! — с вызовом добавила Сабина, пытаясь вырвать руку. Но Белов держал крепко, не позволяя сделать и шага назад. Вдруг его хватка чуть ослабла, а ярость в глазах сменилась чем-то совершенно иным. Саша смотрел на нее своими глубокими, пронзительно-голубыми глазами, в которых сейчас плескалась глухая, обезоруживающая тоска. В этом взгляде читалась беззвучная мольба о милости, отчаянная жажда получить хотя бы каплю той верности и заботы, которую она так щедро дарила другим. — Мне хреново смотреть, как ты за ним ухаживаешь, Сабин… Как носишься с его беременной женой, как в больницу к нему ползаешь, — тихо, почти надрывно признался он.  — Понимаешь ты это или нет? Сердце Сабины дрогнуло. Весь её гнев куда-то испарился, уступая место тяжелому вздоху. Она мягко, но настойчиво накрыла его пальцы своими, заставляя наконец отпустить её запястье. — Саша, я очень устала. Пожалуйста… Давай встретимся завтра? Хочешь, вместе сходим в парк, пообедаем где-нибудь? Белов молчал несколько секунд, жадно вглядываясь в её уставшее лицо, словно проверяя, не обманывает ли она его. Наконец напряжение покинуло его плечи. На губах появилась едва заметная, мягкая улыбка. — Завтра в двенадцать. Заеду, — тихо ответил он и осторожно коснулся ладонью её щеки.  — Отдыхай, маленькая… Сабина продолжала вести с Беловым эту тонкую, изнурительную игру. Она изо всех сил старалась не отшивать его слишком резко и очевидно: липкий, первобытный страх перед этим могущественным бандитом пустил глубокие корни в её груди. Ей нужно было просто продержаться, ведь до спасительного финала оставалось совсем чуть-чуть. Меньше трех недель — и она навсегда покинет эту страну. Билеты куплены, документы в престижный европейский вуз оформлены. Скоро она окажется как можно дальше от этой опасной, криминальной Москвы и сумасшедшей любви Саши Белова. Стоило Сабине переступить порог квартиры и закрыть за собой дверь, как тишину прихожей разорвал оглушительный, настойчивый треск домашнего телефона. Судя по надрывному звону, трубка разрывалась уже не первый раз за вечер. — Алло? — уставшим голосом ответила Сабина, прижимая трубку к уху. — Сабина, боже мой, наконец-то! — раздался на том конце провода дрожащий, прерывистый голос.  — Это Юрий Ростиславович. Она мгновенно узнала интеллигентный, но сейчас совершенно панический голос отца Космоса. — Прости за этот до невозможности поздний звонок… — взмолился мужчина, и в его интонациях сквозила искренняя беспомощность.  — Ты можешь приехать? Срочно. Внутри у Сабины всё похолодело. Наркоманские загулы Космоса Холмогорова не были секретом, но звонок профессора посреди ночи означал худшее. — Юрий Ростиславович, что случилось? — Космос… У него передозировка, — мужчина судорожно сглотнул, едва сдерживая рыдания.  — Наш проверенный врач сейчас за городом, на вызове, и просто не успеет доехать. А Белову… Белову звонить ни в коем случае нельзя! Если Саша узнает, что Кос опять сорвался и употребляет эту дрянь, будут страшные проблемы. Сабиночка, ты ведь будущий врач, умоляю, помоги… Такси мчалось по пустынным майским улицам, но Сабине казалось, что машина едва ползет. В голове вихрем проносились обрывки лекций по первой помощи. Реанимация, токсикология, угнетение дыхательного центра… Сердце стучало в самом горле. Она — всего лишь первокурсница, которая еще толком не видела настоящих пациентов, а сейчас от неё зависела жизнь человека. И не просто человека, а лучшего друга Саши Белова. Дверь профессорской квартиры на Новокузнецкой была приоткрыта. Сабина влетела внутрь, едва успев сбросить кеды. В гостиной горел тусклый торшер. Запах дорогого табака здесь перемешался со стойким, едким ароматом нашатыря и лекарств. Юрий Ростиславович, бледный, с растрепанными седыми волосами, стоял на коленях у дивана. На ковре, раскинув руки, неподвижно лежал Космос. Его длинное тело казалось неестественно застывшим, лицо приобрело пугающий, синевато-серый оттенок, а губы совсем посинели. На журнальном столике валялись пустые шприцы и ампулы. — Сабиночка… Слава богу. Он почти не дышит, — голос профессора сорвался на хриплый плач. — Юрий Ростиславович, успокойтесь! Соберитесь, мне нужна ваша помощь! — Сабина изо всех сил постаралась придать голосу напускную уверенность, хотя у самой подкашивались ноги. Она упала на колени рядом с Космосом и первым делом прижала пальцы к его шее, судорожно ища сонную артерию. Пульс был. Слабый, нитевидный, редкий — сердце едва справлялось. Сабина приблизила ухо к его губам. Дыхание было поверхностным, прерывистым, с тяжелыми, редкими хрипами. Острая гипоксия. «Так, спокойно. Дыхательные пути!» — пронеслось в голове. — Нужен лед или холодная вода! Быстро! И найдите в аптечке налоксон или хотя бы кофеин, любые аналептики! — скомандовала она отцу Космоса. Сабина резко расстегнула на парне рубашку, с мясом вырвав пару пуговиц, чтобы освободить грудную клетку. Схватив Холмогорова за челюсть, она запрокинула его голову назад и выдвинула подбородок вперед — базовый прием, который им вдалбливали на анатомии, чтобы не запал язык. — Кос! Космос, слышишь меня?! — Сабина наотмашь ударила его по щекам. Кожа была ледяной и влажной от пота. Никакой реакции. Зрачки парня были сужены в едва заметные точки — классический признак передозировки опиатами. Юрий Ростиславович прибежал из кухни, дрожащими руками протягивая полотенце, набитое кубиками льда, и несколько ампул. — Вот… Налоксона нет, есть кордиамин в каплях и кофеин в ампулах! Наш врач оставлял на крайний случай! — Шприц! Быстро! — Сабина схватила ампулу кофеина, точным движением отломила стеклянный кончик. Пальцы дрожали, но медицинский инстинкт, проснувшийся от страха, заставил действовать четко. Она набрала раствор.— Ставим внутримышечно, в бедро.  Она с силой вонзила иглу в бедро Космоса сквозь ткань брюк и до упора вдавила поршень. Кофеин должен был хоть немного подстегнуть угасающую нервную систему и заставить сердце биться чаще. Сразу после этого Сабина приложила лед к его груди и лбу, а затем снова зажала ему нос, сделала глубокий вдох и вдула воздух прямо в его посиневшие губы. Раз. Два. Три. Она начала делать непрямой массаж сердца, накладывая ладонь на ладонь в центр грудной клетки. Считать вслух помогало удерживать остатки самообладания. — Один, два, три… Дыши, пожалуйста, придурок, дыши! — шептала она сквозь зубы, чувствуя, как по её собственному лицу текут слезы страха.  — Дыши! Минуты тянулись как часы. Сабина чередовала искусственное дыхание и массаж грудной клетки, чувствуя, как от напряжения начинают гореть мышцы рук. Юрий Ростиславович в углу комнаты закрыл лицо руками и беззвучно молился. Вдруг тело Космоса судорожно дернулось. Из его груди вырвался тяжелый, сиплый, хрипящий вдох, переросший в надрывный кашель. Он резко открыл глаза, но взгляд был абсолютно безумным, сфокусированным в никуда. Кончики пальцев Сабины все еще лежали на его шее — пульс начал медленно выравниваться, становясь сильнее. Синева с губ стала постепенно сходить, уступая место бледности. Космос снова закрыл глаза и тяжело, но уже ровно задышал, проваливаясь в глубокий, теперь уже безопасный сон. Сабина без сил повалилась назад, садясь прямо на ковер. Её всю крупно трясло. Руки ходили ходуном, а к горлу подступала тошнота от пережитого ужаса. Они успели. В этот раз — успели. Она перевела взгляд на часы: на циферблате было начало третьего ночи. До её отъезда из страны оставалось девятнадцать дней, и теперь она боялась криминальной Москвы еще сильнее, чем час назад. — Я останусь с ним, — тихо, но уверенно сказала Сабина, утирая со лба холодный пот.  — Нужно поставить капельницу с физраствором, чтобы как можно скорее очистить кровь и снять интоксикацию. Она отправила растерянного, донельзя уставшего Юрия Ростиславовича в ближайшую круглосуточную аптеку, а сама принялась готовить Космоса к процедуре.  *** Пальцы уже не дрожали — включился холодный медицинский рассудок. Сабина ловко наложила жгут на длинную, худую руку парня, заставляя вены надуться, и аккуратно ввела иглу. Прозрачные капли физраствора мерно побежали по пластиковой трубке системы. Сабина бессильно опустилась на стул рядом с диваном, глядя на спящего Холмогорова. Мысли тяжелым грузом давили на сознание. Сначала Белов с огнестрельным ранением, которого ей пришлось тайком перевязывать, теперь вот Космос, едва не откинувший копыта от передозировки… Голова шла кругом. Сабина ведь была знакома с этой компанией всего ничего, сущие пустяки, а уже по уши погрязла в их грязных, опасных делах. Бандитские разборки, кровь, наркотики — всё это чудовищным вихрем ворвалось в её тихую, размеренную жизнь студентки-медика, намертво затягивая в криминальную трясину, из которой живыми обычно не выбираются.  Убедившись, что капельница опустела, Сабина аккуратно извлекла иглу из вены Космоса. Сил не оставалось даже на то, чтобы дойти до кресла. Прямо там, на жестком стуле у дивана, она мгновенно провалилась в глубокий, беспамятный сон от полного истощения. Космос же, напротив, пришел в себя ближе к рассвету. Одурманивающий туман в голове постепенно рассеивался, уступая место звенящей пустоте и слабости. Он медленно открыл глаза и повернул голову. Первое, что он увидел в серых утренних сумерках — сжавшуюся в комок Сабину, которая спала на стуле, неловко уронив голову на край дивана. Пластиковая трубка системы и пустой флакон рядом без слов объяснили ему всё, что произошло этой ночью. Сердце Холмогорова глухо стукнуло. Парень осторожно, стараясь не шуметь, приподнялся на локтях. Длинное тело слушалось плохо, но он пересилил слабость. Аккуратно, словно боясь сломать хрупкую фарфоровую куклу, Космос подхватил Сабину на руки и перенес к себе на диван. Она была настолько миниатюрной и легкой, что почти не весила ничего и не заняла много места. Девушка лишь тихонько вздохнула во сне, уткнувшись носом в его широкое плечо, которое теперь заменяло ей подушку. Космос бережно натянул на нее плед до самого подбородка и замер, глядя в потолок. Он понимал, что если Белов узнает, в каком виде Сабина застала его этой ночью — и уж тем более, что она спит на его плече — Саше сорвет крышу. Майское солнце уже вовсю пекло, когда стрелки часов неумолимо подобрались к полудню. Ровно в 12:00 у подъезда Сабины, как и было обещано, затормозил зеркально чистый «Мерседес». Саша Белов терпеть не мог ждать и требовал от других такой же немецкой пунктуальности. Он вышел из машины, лениво поправил воротник кожаной куртки и бросил взгляд на окна второго этажа. Шторы были плотно задернуты. Минута, две, пять… Белов мерил шагами майский асфальт, чувствуя, как внутри начинает закипает привычное раздражение. Сабина никогда не заставляла его ждать. В 12:15 терпение окончательно лопнуло. Уехать просто так? Не в его правилах. Саша резко крутанулся на каблуках, рванул на себя тяжелую дверь подъезда и взлетел по лестнице на второй этаж, перешагивая через две ступени. Оказавшись перед заветной дверью, он с ходу навалился на звонок. Тот отозвался противным, дребезжащим треском внутри пустой квартиры. Белов подождал секунд десять, вслушиваясь в мертвую тишину. Ни шагов, ни шороха. Внутри него холодным комом заворочалась глухая, бешеная ревность. Саша сжал кулак и с силой, от души, забарабанил прямо в деревянную обшивку двери так, что задрожали стены. — Сабин! Сабина, открой! Я знаю, что ты там! — крикнул он, и его жесткий, властный голос эхом разнесся по всему подъезду. Он стучал долго, требовательно и зло, едва не выбивая петли. Где-то наверху испуганно щелкнул чужой замок — соседи предпочли закрыться на все обороты. Но за дверью Сабины по-прежнему никто не отзывался. Белов не знал и близко не мог представить, что в этот самый момент Сабина всё еще спит на плече его лучшего друга Космоса на другом конце Москвы. Саша тяжело задышал, отступая на шаг и глядя на глухую дверь сумасшедшими, потемневшими от ярости глазами. Картинка в его голове сложилась сама собой. Если её нет дома после вчерашней ночной смены у беременной жены препода, значит, она снова там. Снова ползает вокруг этой семейки. — Ну ладно… — процедил Белов сквозь зубы. Он резко развернулся и бросился вниз по лестнице. Громко взвыл мотор, и «Мерседес», визжа шинами по майскому асфальту, сорвался с места. Белов на полной скорости летел в больницу к Виктору Николаевичу.  Белый ворвался в больничный коридор подобно майскому урагану. Тяжелые шаги его кожаных туфель эхом отскакивали от кафельных стен, заставляя напуганных медсестер испуганно вжиматься в стены. На ходу накинув на плечи белый халат, который на его широкой, авторитетной фигуре смотрелся скорее как издевка, Саша резко, с ноги толкнул дверь палаты. Дверь с грохотом ударилась об ограничитель. Виктор Николаевич, бледный, но уже уверенно сидящий на кровати, испуганно вздрогнул. Виктория, стоявшая рядом и наливавшая из термоса чай, от неожиданности едва не выронила его, судорожно прижав ладонь к округлившемуся животу. Белов проигнорировал их приветствия. Его дикий, потемневший от ярости взгляд заметался по палате. Он буквально обыскал каждый угол: бесцеремонно заглянул за ширму, проверил узкое пространство за платяным шкафом, едва не перевернул тумбочку. Пусто. Её здесь не было. От этого осознания внутри Саши словно рванул пороховой склад. Ревность, копившаяся всё утро, требовала немедленного выхода. — Где она? — процедил Белов, делая тяжелый шаг вглубь палаты. Его голос, обычно мягкий и вкрадчивый, сейчас вибрировал от едва сдерживаемой агрессии. — Сабина где?! — рявкнул Белов так, что звякнули медицинские инструменты на металлическом лотке.  — Не надо делать из меня идиота! Она вчера всю ночь торчала у вас, сегодня дома её нет, к телефону не подходит! Где вы её прячете?! Виктор Николаевич нахмурился, в его взгляде появилось искреннее возмущение, смешанное с нарастающим гневом за напуганную беременную жену: — Александр, держите себя в руках! Вы в больнице. Сабиночки здесь нет! Она действительно была у нас вчера, помогла Вике прибраться, приготовила еду и ушла поздно ночью. С тех пор мы её не видели. Белов опасно сощурился, тяжело дыша. Он еще раз окинул палату бешеным взглядом, понимая, что профессор не врет. Шашни шашнями, но прятать девчонку прямо под носом у законной жены тот бы точно не стал. Значит, университет. Решила прогулять их свидание ради дурацких пар? Или просто бегает от него? — Ну ладно… — глухо выдохнул Белов. Он круто развернулся и, не говоря больше ни слова, вылетел из палаты, на ходу срывая с себя белый халат и швыряя его прямо на пол коридора. Уже через минуту белый «Мерседес», визжа шинами по майскому асфальту, сорвался с больничного двора. Белов на полной скорости летел к зданию медицинского института. Ворвавшись в деканат медицинского института, Белов с ходу напугал до смерти пожилую секретаршу и буквально заставил её вызвать куратора курса. Майское солнце нещадно палило сквозь высокие окна, но Сашу била крупная, ледяная дрожь от нарастающей, удушающей неопределенности. Куратор группы, строгая женщина в очках, испуганно перевела взгляд с тяжело дышащего, взвинченного Белова на зажатые в его кулаке списки студентов. — Нет, Александр Николаевич, вы её здесь не найдете, — качнула она головой, стараясь говорить спокойно, хотя её голос заметно дрожал. — Пары у этой группы уже закончились, все основные экзамены они сдали. Осталось буквально пара зачетов, но у Сабины по ним автоматы. Для нее этот семестр, можно сказать, уже официально закончен. На занятиях ей делать нечего. Слова женщины эхом ударили в ушах Белова. Окончен. Автоматы. Значит, её нет и здесь. Саша медленно опустил руку, и смятый листок со списком группы безвольно упал на пол. Внутри всё завязалось в тугой, болезненный узел. Дверь квартиры закрыта, телефон обрывается, в больнице её след простыл, в институте — каникулы. Девчонка словно сквозь землю провалилась посреди огромной Москвы. Ревность, которая еще полчаса назад выжигала грудь, на секунду уступила место глухому, липкому страху. А вдруг с ней что-то случилось? Вдруг её выследили враги? Или... или она просто сбежала от него, просчитав всё заранее? Белов резко развернулся, не прощаясь, и быстрыми шагами пошел прочь по гулкому коридору вуза. На ходу он достал из кармана тяжелую рацию. Нужно было срочно поднимать пацанов. Выскочив на крыльцо института, Белов прямо на ходу выдернул из кармана тяжелую рацию Motorola. Пальцы соскальзывали со кнопок от злости и подступающего к горлу адреналина. — Пчёла! Фил! На связь, быстро! — рявкнул он в динамик, садясь за руль «Мерседеса» и с силой хлопая дверью. Рация отозвалась сухим треском, сквозь который пробился заспанный и удивленный голос Вити Пчёлкина: — Да, Саш, на связи. Чего шумишь посреди дня? — Слушайте меня оба, — Белов завел мотор, и машина взревела, выезжая со двора института. — Сабина пропала. Дома нет, телефон не берет, в больнице и в институте её не видели. Пчёла, хватай своих парней и прошерсти её район. Опросите соседей, бабулек у подъезда — может, видели, с кем или куда она выходила. Фил, на тебе вокзалы и автостанции. Перетряхните там всё. Если она решила уехать из города — я должен знать. — Понял, Саш, сделаем, — голос Фила вклинился в эфир, мгновенно став серьезным и собранным. — А Косу звонил? Он же у нас спец по поиску и связям, у него везде свои люди. — Звоню, — отрезал Белов и отключил рацию. Он набрал номер Космоса на мобильном. В трубке потянулись бесконечные, глухие гудки. Саша сбросил, набрал снова. Результат тот же. Кос словно вымер. «Какого черта…» — зубы Белова сжались с такой силой, что заболели челюсти. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. Космос мог гулять, мог зависать в клубах, но трубку от Белого он брал всегда и в любом состоянии. «Мерседес» Белова несся по майской Москве, нарушая все мыслимые правила дорожного движения. Саша решил проверить личную квартиру Холмогорова-младшего. Если этот длинный придурок опять где-то заторчал, Белов был готов лично привести его в чувство. Тормоза жалобно взвизгнули у кирпичной сталинской многоэтажки. Саша пулей взлетел на нужный этаж и принялся яростно колотить в дверь квартиры Космоса. Он бил кулаком, пинал дверь носком туфли, кричал. Но ответом ему была лишь звенящая, мертвая пустота запертого помещения. Космоса дома не было. И машины его во дворе тоже не наблюдалось. Стоя на безлюдной лестничной клетке, Белов тяжело дышал, пытаясь унять дрожь в руках. Логика криминального авторитета подсказывала: когда одновременно исчезают твоя любимая девушка и твой лучший друг — это не совпадение. Это либо подстава, либо... что-то гораздо хуже. Саша резко развернулся и побежал обратно к машине. Оставался последний вариант. Квартира Юрия Ростиславовича на Новокузнецкой. Если Космос попал в неприятности или снова сорвался, его интеллигентный отец — единственный, к кому тот мог приползти за помощью. Дверь профессорской квартиры на Новокузнецкой не была заперта — Юрий Ростиславович в спешке и панике просто забыл повернуть ключ в замке. Белов толкнул её с такой силой, что дубовое полотно с грохотом ударилось о стену прихожей. Саша влетел внутрь, тяжело дыша, с потемневшим, безумным взглядом. В нос ему тут же ударил стойкий, едкий запах нашатыря и лекарств. Из глубины квартиры доносился негромкий, измученный кашель. Сабина ушла через парадный вход всего за десять минут до этого. Она спокойно спустилась на лифте и пешком направилась к метро, даже не подозревая, что Белов уже перевернул ради неё половину Москвы. Они разминулись буквально на мгновение. Уходя, девушка навела в гостиной идеальный порядок и забрала все медицинские отходы с собой, поэтому Белов даже близко не заподозрил, что она была здесь. Саша широкими, яростными шагами ворвался в гостиную. На диване, полулежа и оперевшись спиной на подушки, сидел бледный, осунувшийся Космос, а рядом с ним стоял испуганный отец с чашкой чая. На столике сиротливо лежали лишь вскрытые ампулы и пачка таблеток. — Кос! — Белов замер посреди комнаты, переводя дыхание. Его ярость при виде измученного друга немного утихла, сменившись тяжелым осознанием.  — Ты что, опять сорвался, придурок? Юрий Ростиславович, почему мне не позвонили?! Космос лишь слабо махнул рукой, не в силах спорить. Белов уже открыл рот, чтобы устроить другу жесткий разнос, как вдруг в его кармане оглушительно зазвонил мобильный телефон. Саша раздраженно выдернул трубку и нажал на кнопку ответа: — Да! — Саня, отбой тревоги, — в трубке раздался быстрый, слегка запыхавшийся голос Пчёлы.  — Мои пацаны дежурили у её подъезда. Сабина только что вернулась. Спокойно зашла в дом, живая-здоровая. Где пропадала — черт её знает, но она у себя. Слова Пчёлы заставили Белова застыть на месте. Тяжелый ком ревности и страха, который давил на сердце всё утро, наконец-то бесследно растворился. Она дома. С ней всё в порядке. — Понял тебя, Витя. Скоро буду, — глухо ответил Саша и сбросил вызов. Он бросил короткий, тяжелый взгляд на Космоса: — С тобой, Кос, я вечером поговорю. Придешь в себя — жду в офисе. Белов круто развернулся и быстрыми шагами пошел к выходу. Теперь, когда Сабина нашлась, он собирался немедленно поехать к ней и выяснить, где её носило всю ночь и утро. *** Горячий душ немного смыл липкое ощущение кошмарной ночи, но Сабина всё равно чувствовала себя абсолютно разбитой. Которую ночь подряд ей не удавалось полноценно поспать. Впрочем, за время учебы в медицинском институте хронический недосып стал для нее чем-то привычным, почти в порядке вещей. Врачи шутили, что это лучшая закалка перед интернатурой. Накинув легкий домашний халатик из нежного светлого шелка, она включила фен и принялась сушить свои длинные светлые волосы. Мерный шум прибора немного убаюкивал, мысли текли лениво, пока взгляд Сабины случайно не упал на настенные часы. Фен выпал из её ослабевших пальцев, глухо стукнувшись о ковер. Шум мгновенно прекратился, уступая место звенящей тишине прихожей. В голове вспышкой, со всей отчетливостью воскрес вчерашний ночной диалог у подъезда. Жесткая хватка Белова на запястье, его потемневшие глаза и твердое: «Завтра в двенадцать. Заеду». — Вот черт… — побелевшими губами прошептала Сабина. На часах было уже половина шестого вечера. Она опоздала больше чем на пять часов.Белов, который контролировал каждый её шаг, ждал её в полдень….Осознание того, какая лавина его бешеного гнева сейчас обрушится на её голову, заставило сердце девушки испуганно забиться в самой груди. Саша как раз сидел в салоне автомобиля, нервно стуча пальцами по рулю и собираясь снова подняться к Сабине, когда мобильный телефон в его руке ожил. На экране высветился номер Пчёлы. — Саня, тут такое дело… Фил кое-что раскопал на вокзалах и в кассах Аэрофлота. Короче, тебе это очень сильно не понравится. Внутри у Белова всё мгновенно напряглось. Опасное предчувствие, которое мучило его весь день, ледяной иглой кольнуло сердце. — Говори, Витя. Не тяни, — процедил он сквозь зубы. — Саня, она водит тебя за нос, — выдохнул Пчёла, и на том конце провода послышался тяжелый вздох.  — У нее на первое июня куплен билет за границу. И документы в министерстве на перевод в европейский вуз уже подписаны. Она свалить от тебя хочет, Саш. Тишком, через три недели. Слова Пчёлы прозвучали как пушечный выстрел в замкнутом пространстве машины. В салоне «Мерседеса» воцарилась звенящая, мертвая тишина. Белов замер, перестав дышать. Несколько секунд он просто смотрел в одну точку сумасшедшими, стеклянными глазами, переваривая услышанное. Первое июня. Меньше трех недель. Другой вуз. Другая страна. Подальше от него. Вся её мнимая покорность, её вчерашнее мягкое предложение пообедать в парке, её ласковое «отпусти руку» — всё это оказалось красивой, расчетливой ложью. Она просто усыпляла его бдительность. Считала дни до свободы. Выигрывала время, пока он, как последний дурак, сходил по ней с ума. В следующую секунду лицо Саши исказилось от дикой, неописуемой ярости. Но вместо того, чтобы сразу сорваться с места, он заставил себя глубоко вздохнуть. Бандитский мозг сработал четко и хладнокровно. Выпустить пар он успеет всегда, сначала нужно было обрубить ей пути к отступлению. На корню. Чтобы бежать было просто некуда. Белов снова схватил мобильный телефон, быстро пролистал записную книжку и нажал на вызов. Ему ответили после первого же гудка. — Алло, здорово, Михалыч, — голос Саши мгновенно стал стальным, ледяным и не терпящим возражений.  — Извини, что дергаю. Там из Первого меда документы ушли на перевод за границу. Студентка Сабина Орлова… Да, она. Короче, Михалыч, сделай так, чтобы эти бумаги потерялись. Навсегда. В архив их засунь, сожги, мне без разницы. И билет её на первое июня аннулируй через свои каналы в Аэрофлоте. Паспортный контроль она пройти не должна. Да, долг за мной. Давай. Саша сбросил вызов и с силой отшвырнул телефон на соседнее сиденье. На губах его заиграла опасная, жесткая ухмылка. Всё. Капкан захлопнулся. Из этой страны она никуда не улетит, а её престижный европейский вуз только что растаял как майский снег. Он шел к ней, чтобы объявить, что её игра окончена. Вопреки её ожиданиям, дверь не содрогнулась от ударов кулаков. Белов позвонил подчеркнуто вежливо, галантно. Мерный треск звонка заставил Сабину вздрогнуть. — Маленькая, я ведь тебя заждался, — раздался из-за двери его мягкий, вкрадчивый голос, стоило Саше услышать её осторожные шаги в прихожей.  — Пообедать у нас не вышло, так, может, хотя бы поужинаем? У Сабины перехватило дыхание. Открывать не хотелось, внутри всё кричало об опасности, но выбора не было — Белов отсюда всё равно не ушел бы. Она глубоко вдохнула и повернула замок. — Извини меня, пожалуйста… — тихо сказала Сабина, открывая дверь и силясь удержать маску спокойствия.  — Появились срочные дела, пришлось уехать. Мне правда очень стыдно перед тобой. Подождешь меня в коридоре? Я только быстро оденусь. — Не стоит. Тебе так очень идет, — Белов шагнул через порог, небрежно толкнув за собой дверь, которая закрылась с глухим щелчком. Его тяжелый, обжигающий взгляд медленно скользнул по ней снизу вверх, буквально впитывая каждую деталь. Изящные стройные ноги, тонкая талия и красивая грудь, очертания которой слишком отчетливо угадывались под тонким, облегающим светлым шелком халатика. Хотел ли он её? Всегда. До безумия, до дрожи в руках. Эти сияющие изумрудные глаза на маленьком, очаровательном личике… Саше казалось, что без этой хрупкой девчонки он уже просто не сможет дышать. И от мысли, что она собиралась его предать, внутри всё выгорало дотла. Белов бесцеремонно прошел мимо нее вглубь комнаты и вальяжно, по-хозяйски опустился на диван, закинув ногу на ногу. — Саша, выйди, пожалуйста, — Сабина нахмурилась и указала рукой на дверь. — Подожди меня хотя бы на кухне. — Нет, — коротко отрезал Белов. Его хищный, немигающий взгляд буквально сжирал её заживо, заставляя нежную кожу Сабины покрываться пунцовым румянцем от стыда и страха. Она судорожно запахнула полы халата на груди. — Я понимаю, что ты рассержен на меня за опоздание, — попыталась она смягчить ситуацию, чувствуя, как атмосфера в комнате сгущается до предела.  — Мне правда очень жаль, что так получилось… — Рассержен? — Белов глухо, пугающе усмехнулся, и эта улыбка не затронула его потемневших, безумных глаз. Он медленно поднялся с дивана, нависая над ней всей своей мощной фигурой.  — Сабин, я не рассержен. Я в бешенстве. — Не подходи ко мне так близко, это неуместно, — Сабина попыталась сделать шаг назад, но уперлась спиной в стену.  — Мы здесь вообще-то только вдвоем… Чувствуя себя загнанной в ловушку, она осторожно обошла его по дуге, стараясь занять противоположный угол комнаты и выстроить между ними хоть какую-то дистанцию. Белов даже не шелохнулся, лишь его голова медленно повернулась вслед за её движениями. — Где ты была? — всё еще сдерживая клокочущую внутри бурю, глухо спросил он. Каждое слово давалось ему с трудом. Сабина сжала кулаки под полами шелкового халата. Память услужливо подкинула утреннюю картину: бледный, едва дышащий Космос на диване и панический голос Юрия Ростиславовича. Саша ни в коем случае не должен был узнать о срыве друга — Сабина твердо решила не подставлять Холмогорова под жестокий разнос Белого. — Это личное, Саша, — ответила она, стараясь, чтобы её голос звучал как можно мягче, почти умоляюще.  — Я не думаю, что должна отчитываться перед тобой за каждый свой шаг. Мы ведь не… Она осеклась, не решившись договорить фразу «мы ведь не пара». Перед глазами Саши в этот момент пронеслись кадры его недавнего телефонного звонка «Михалычу». Её мягкий, уклончивый ответ, который в другой ситуации показался бы девичьей гордостью, сейчас прозвучал для него как очередное подтверждение Пчёлкинских слов. «Водит за нос». Скрывает. Врет в глаза, пока в кармане лежат билеты в Европу. Опасная ухмылка снова тронула губы Белова, и он сделал медленный, хищный шаг в её сторону. — Саша, ты меня пугаешь… Прошу, не смотри так, — уже не скрывая дрожи в голосе, прошептала блондинка. Она инстинктивно вжала голову в плечи, пытаясь стать еще меньше. — Это плохо, что ты меня боишься, Сабин, — Белов сделал последнее стремительное движение. Он мгновенно сократил расстояние между ними и, лишая девушку малейшего права на побег, жестко прижал её к стене. Сбежать теперь было физически невозможно: его мощные ладони уперлись в стену по обе стороны от её головы, полностью блокируя любые пути к отступлению. Тонкий шелк её халатика смялся под давлением его тела, а в лицо Сабины ударило его горячее, прерывистое дыхание. — И еще хуже, — Саша наклонился к самому её уху, и его голос упал до леденящего душу шепота, от которого по коже побежали мурашки.  — Очень плохо, что ты мне врешь. Прямо сейчас. Глядя мне в глаза. Сабина почувствовала, как по спине разлился смертельный, сковывающий холод. В полумраке комнаты его голубые глаза казались почти черными от ярости. Она поняла, что совершила страшную глупость, попытавшись играть по собственным правилам с человеком, который привык эти правила диктовать всей Москве. Капкан захлопнулся, и Белов явно знал гораздо больше, чем она могла себе представить. — Где ты была этой ночью? — с нажимом, уже в третий раз спросил Белов. Его голос вибрировал от едва сдерживаемого, глухого рычания. — Я… я не могу сказать, — Сабина судорожно сглотнула, чувствуя, как его грудная клетка тяжело вздымается прямо напротив неё. Она отвернула голову в сторону, не выдерживая этого давящего, гипнотического взгляда.  — Это личное, Саша. Тебя это не касается. Белов опасно сощурился. Ответ Сабины, продиктованный благородным желанием защитить Космоса, в его ушах прозвучал как прямое издевательство. Ему казалось, что девчонка просто издевается над ним, оберегая тайну своего вымышленного любовника. — Меня это не касается? — тихо, с обманчивой мягкостью переспросил он. Саша медленно поднял руку. Его горячие, мозолистые пальцы скользнули по её бледной шее, заставляя Сабину затаить дыхание от страха, а затем опустились чуть ниже. Одним неторопливым, но уверенным и властным движением он поддел и спустил с её изящного плеча тонкую бретельку светлого шелкового халата. Нежная ткань послушно соскользнула вниз, обнажая гладкую кожу. Белов замер, глядя на дело своих рук с тяжелым, собственническим триумфом, в котором ярость смешалась со слепой, удушающей страстью. Он наглядно показывал ей, что в этой комнате её касается абсолютно всё, что он пожелает. — Прошу, не трогай меня… — едва слышно, умоляюще прошептала Сабина. Дрожащими пальцами она попыталась перехватить соскользнувшую ткань и вернуть бретельку на место, чтобы вернуть себе хотя бы иллюзию защиты. Но Белов не позволил. Перехватив её тонкое запястье одной рукой и зафиксировав его у стены, он резко и властно дернул вторую лямку шелкового халата вниз. Нежная ткань послушно опала, полностью обнажая перед ним её хрупкую, девичью грудь. Сабина судорожно выдохнула и зажмурилась от вспыхнувшего чувства беззащитности и стыда, а её кожа мгновенно покрылась едва заметными пунцовыми пятнами. Белов замер. Его хищный взгляд потемнел еще сильнее, впитывая каждую линию её тела с тяжелым, собственническим восторгом. Внутри него боролись два порыва: слепая, удушающая страсть, которая требовала присвоить эту девчонку себе прямо здесь и сейчас, и ледяная ярость обманутого мужчины, который точно знал, что за этой хрупкой красотой скрывается план побега. — Не трогать тебя? — Белов наклонился ниже, почти касаясь своими губами её обнаженного плеча, отчего Сабину пробила крупная дрожь.  — Ты думала, будешь крутить мной как хочешь, Сабин? Врать мне в лицо, прятаться по углам, а потом просто… исчезнешь? Капкан окончательно захлопнулся, и его слова, полные скрытой угрозы, заставили Сабину распахнуть глаза. Она поняла, что он говорит вовсе не о вчерашней ночи. Он знал.  Сабина чувствовала, как напуганное сердце сумасшедшими ударами выпрыгивает из груди, отдаваясь гулким эхом в ушах. Ей было до безумия, до слез стыдно стоять перед ним почти обнаженной, прижатой к холодной стене собственной комнаты. Но куда страшнее физической беззащитности были его слова. Эти двусмысленные фразы. Тяжелые, пугающие намеки, от которых внутри всё леденело. — Ты… ты знаешь? — едва слышно, побелевшими губами выдохнула она, глядя на него с нарастающим ужасом. — О том, что ты собиралась меня кинуть и уехать за границу? — Белов опасно, жестоко усмехнулся, и в его голубых глазах блеснуло торжество хищника, поймавшего добычу.  — О да, маленькая моя. Я знаю абсолютно всё. Он не стал слушать её оправданий. Одним резким, безжалостным движением Саша дернул тонкий шелк халата вниз, окончательно срывая его с её тела. Ткань скользнула по бедрам и беззвучно опала на ковер бесполезной тряпкой. Девушка осталась стоять перед ним в одних лишь тонких кружевных трусиках, беззащитная, дрожащая от холода и подступающих слез. Белов медленно опустил взгляд, окинув её обнаженную фигуру долгим, собственническим взором. Сабина замерла, скрестив руки на груди в отчаянной попытке хоть как-то защититься от его тяжелого, пожирающего взгляда. Слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец обожгли щеки. Белов наклонился еще ближе, почти касаясь своим жестким подбородком её виска. Его дыхание обжигало влажную от слез кожу, а голос, ставший тихим и леденящим, заставил её сердце пропустить удар. — Ты ведь умная девочка, Сабин. Будущий медик, — тихо процедил он, и в его интонациях послышалась жестокая, издевательская ласка.  — Неужели ты всерьез думала, что можешь вот так просто купить билет, собрать чемоданчик и помахать мне ручкой из иллюминатора? В Москве ничего не происходит без моего ведома. Ни-че-го. Саша отступил на полшага, но лишь для того, чтобы заглянуть ей прямо в испуганные изумрудные глаза. На его губах играла жесткая, торжествующая ухмылка человека, который только что выиграл партию. — Так вот, маленькая моя. Можешь расслабиться и никуда не спешить. Первого июня ты никуда не летишь. Твой билет в Аэрофлоте аннулирован. Его больше нет. Как и твоих документов в министерстве. Слова Белова ударили Сабину под дых сильнее, чем если бы он ударил её физически. Земля в секунду ушла у неё из-под ног. — Что?.. — бесцветным, сорвавшимся шепотом выдохнула она. — Твой перевод в европейский вуз отменен, — отрезал Саша, и его голос прозвучал как смертный приговор для её мечты.  — Твои бумажки потерялись, Сабин. Навсегда. Сгорели в архиве. Ты остаешься здесь, в Москве. Со мной. Будешь и дальше учиться в своем Первом меде, ходить на зачеты, сдавать экзамены… И принадлежать мне. От меня не уходят, Сабина.  Он протянул руку и грубо, но одновременно с какой-то извращенной нежностью смахнул слезу с её щеки, заставив девушку вздрогнуть. Весь её тщательно продуманный план побега, дни тайных сборов и надежд на тихую, безопасную жизнь в Европе были растоптаны.  Слова Белова окончательно уничтожили всё, ради чего она дышала последние месяцы. Внутри Сабины словно натянулась и с оглушительным треском лопнула струна. Последняя надежда на спасение, на свободу, на жизнь без вечного липкого страха растворилась в душном воздухе комнаты. На секунду воцарилась звенящая пустота, а затем её прорвало. — Какая же ты тварь, Белов! — её голос сорвался на пронзительный, полный отчаяния крик. Забыв про стыд, про свою наготу и про то, насколько он сильнее, Сабина с дикой яростью бросилась на него. Она замахнулась и со всей силы ударила его кулаком в грудь. Потом еще раз. И еще. — Ненавижу тебя! Слышишь?! Ненавижу! — кричала она прямо ему в лицо, захлебываясь слезами, которые теперь хлынули сплошным потоком. Её маленькие, хрупкие кулачки раз за разом обрушивались на его широкую грудь, обтянутую дорогой кожаной курткой. Для Белова эти удары были не сильнее майского дождя, он даже не шелохнулся, принимая её ярость как должное. Но Сабина не могла остановиться. Это была настоящая, чистая истерика. Она била его отчаянно, слепо, вкладывая в каждый замах всю свою боль, всю разрушенную жизнь и похороненную мечту о Европе. — Будь ты проклят со своими деньгами, со своими машинами и со всей твоей грязной Москвой! — её голос хрипел от рыданий, дыхания мучительно не хватало.  — Ты чудовище, Саша! Животное! Я презираю тебя! Отпусти меня, господи, просто оставь меня в покое! Она ударила его из последних сил, но пальцы уже соскальзывали, а колени предательски подгибались. Сабина начала слабеть, её удары превратились в беспомощные, жалкие толчки. Обессиленная, раздавленная его абсолютным, непробиваемым спокойствием, она уткнулась лбом в его жесткое плечо, продолжая судорожно содрогаться от плача. Силы покинули её тело, и если бы Белов сейчас не держал её, она бы просто рухнула на пол. Белов молча принимал её удары, даже не пытаясь защититься или перехватить её руки. Он стоял неподвижно, словно каменное изваяние, пока Сабина окончательно не выбилась из сил. Когда её кулаки бессильно скользнули по его кожаной куртке, а колени подогнулись, Саша резко выставил вперед руки. Одним мощным, неоспоримым движением он обхватил её за талию и с силой прижал к себе. Оторвав Сабину от пола, Белов намертво зафиксировал её в своих железных объятиях, полностью лишая возможности шевельнуться. Тонкое кружевное белье и обнаженная кожа девушки обожглись о жесткую, остывшую с улицы кожу его куртки. — Пусти… пусти меня, тварь… — хрипела Сабина, пытаясь отвернуться и колотя ладонями по его плечам, но Белов лишь сильнее сжал хватку. — Тихо. Всё, отвоевалась, — глухо бросил он. Вместо того чтобы отпустить, Саша резко перехватил её за затылок, запуская пальцы в мокрые светлые волосы, и силой заставил поднять голову. В следующий миг он грубо, по-привычному властно впился в её губы жестким, обжигающим поцелуем. Сабина попыталась закричать, укусить его, вырваться из этой удушающей близости, но Белов действовал напролом, против её воли сминая губы девчонки в глубоком, собственническом поцелуе. В этом жесте не было нежности — только дикая, первобытная потребность доказать, что теперь она безраздельно принадлежит ему. Он буквально выпивал её слезы, заглушая её протесты и заставляя подчиниться своей тяжелой, давящей силе. Когда Сабина окончательно обмякла в его руках, задыхаясь от нехватки воздуха и беззвучных рыданий, Саша нехотя отстранился. Его губы были влажными, а потемневшие голубые глаза лихорадочно блестели. Он не отпустил её, продолжая удерживать за талию так близко, что она чувствовала бешеное, рваное биение его сердца. — А теперь слушай меня сюда, маленькая, — тихо, но со стальным нажимом заговорил Белов, и его лицо оказалось в паре сантиметров от её лица.  — Хватит выть. Перевод твой закрыт, билеты в помойке. Забудь про свою Европу, как про страшный сон. Ты остаешься в Москве. Со мной. Он крепче сжал её бедро, заставляя девушку вздрогнув поднять на него полные боли изумрудные глаза. — Я тебя никому не отдам. Никакому преподу, никакому заграничному институту. Из-под земли достану, если надо будет. Ты будешь жить так, как я скажу. Ни в чем не будешь нуждаться, шмотки, золото, любые квартиры — всё к твоим ногам швырну. Но ты будешь моей, Сабин. Смирись с этим. Игра окончена. Он снова прижал её к своей груди, заставляя уткнуться носом в плечо, и принялся медленно, успокаивающе гладить по обнаженной спине, словно прирученный хищник, который только что загнал свою жертву в клетку и теперь никуда её не выпустит. Напряжение между ними стало почти осязаемым, раскалившись до предела. Ощущать под ладонями шелковистую, податливую кожу её обнаженного тела было для Белова высшим, почти одурманивающим благом. Дыхание перехватывало, в висках оглушительно стучала кровь. Саша сдерживал свой бешеный, первобытный порыв из последних сил, и единственным, что всё еще останавливало его от рокового шага, была слепая, фанатичная любовь к этой девчонке и крупицы уважения к её чистоте. Но Сабина не собиралась сдаваться. Её изумрудные глаза, влажные от слез, вспыхнули отчаянной, предсмертной гордостью. — Не буду я твоей! Слышишь?! — её голос сорвался на хриплый, надрывный крик. — Не хочу и не буду никогда! Убирайся отсюда! Убирайся, я видеть тебя не могу... Ненавижу! Собрав в кулак все оставшиеся, последние силы, Сабина резко и яростно рванулась назад, разрывая его железную хватку. Белов, не ожидавший такого яростного отпора, на секунду ослабил пальцы, и этого мгновения ей хватило. Девушка упала на колени, судорожно сгребла с пола растерзанный шелковый халат и, на ходу пытаясь прикрыться им, пулей выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью. Саша остался стоять посреди пустой спальни в звенящей тишине. Грудная клетка тяжело вздымалась, кулаки были сжаты до хруста в костях, а в потемневшем взгляде боролись дикая страсть и тяжелое, горькое осознание того, что силой её тело он забрать может, но её сердце всё еще ему не принадлежит.