Глава 2. Вейла

***

      В личной гостиной Драко, в Малфой-Мэноре Люциус сидит во всём чёрном и пьёт огневиски. Тяжелые изумрудные портьеры и окна распахнуты, впуская июльскую ночную прохладу. В камине лениво догорают угли — огонь почти угас… потому что с прихода целителя, который переместился к ним… прошел почти час. На мраморной столешнице отражается теплый свет свечей, причудливо вытягивая тени и делая лица резче и старше, чем они есть. Люциус осушает очередную порцию огневиски и наливает ещё на два пальца. Он сегодня очень много пьет, в попытке утопить горе или утопиться самому на дне графина. Он только что похоронил отца. …умершего ранней для волшебника смертью из-за проклятой драконьей оспы. Нарцисса тоже в непривычном чёрном. Её глаза покрасневшие, а ресницы слиплись от слёз. Она не находит себе места… мечется по комнате, но ровно настолько, насколько ей позволяет аристократическое воспитание. Проходит от камина к окну, от окна к столу, снова к камину… и так без конца… по кругу. Утирает слёзы платком, сжимая его настолько сильно, что костяшки пальцев белеют. Когда часы отбивают последний двенадцатый удар, тишина становится настолько невыносимой, что она не выдерживает: — Люциус, скажи мне что-нибудь! Он ударом опускает бокал на стол, стекло жалобно звенит о мрамор. — У Драко нет никакой оспы. Прекрати накручивать себя. Это просто магический выброс из-за… — он запинается, вздыхает и раздраженно проводит ладонью по лицу, не в силах произнести это вслух. — Он тяжело пережил уход деда. Она поджимает губы и отворачивается к окну, но не видит перед собой ни-че-го. Спустя несколько минут снова не выдерживает и тихо шепчет: — У него вся спина была в крови, Люциус… Он цокает языком, как-будто это досадная мелочь, и откидывается на спинку мягкого кресла. — Немудрено. — отвечает, задумчиво глядя на жену. — У Драко получилось зажечь огонь в ладонях… Это магическое истощение. Представляешь, какой потенциал у нашего сына?… В десять лет творить такую магию без палочки… Нарцисса резко оборачивается, она больше не прячет страх, который он отказывается замечать, и в неверии качает головой. — О чём ты, чёрт возьми, думаешь?! Люциус допивает огневиски, и бокал ударяется о мраморную столешницу так резко, что она вздрагивает. Медленно встаёт, вытягиваясь в полный рост и пошатывается, опираясь на трость. — Чего ты от меня хочешь, Цисса? Я сегодня похоронил отца. — голос становится жёстче. — Нашего сына сейчас осматривает целитель. Что я могу сделать? Я жду, когда Эд выйдет и скажет нам всё. Ровно так же, как и ты, жду! Слова не успевают осесть в воздухе, как дверь в покои Драко распахивается. Целитель выходит обеспокоенный и нервный. У Нарциссы кружится голова, когда она замечает, что его мантия сбита, ворот расстегнут, а руки и манжеты в тёмных пятнах… о происхождении которых не сложно догадаться. Он мрачно оглядывает Малфоев, переводит взгляд на Люциуса и говорит: — Мне удалось стабилизировать состояние Драко. Нарцисса делает шаг вперёд, голос дрожит, но она цепляется за эти слова: — Что с ним, Эдвард? Это драконья оспа? Это излечимо? Не молчи, пожалуйста. — Моего сына кто-то проклял? — мрачно уточняет Люциус. В этот момент у Нарциссы слабеют колени, ведь она даже не думала о подобном… Но сегодня в поместье было столько людей… Кровь холодеет в жилах, она делает глубокий вдох… и поднимает голову. Эмоций на её лице больше нет. Окклюменция надежно отсекает всё лишнее. Дженнер отрицательно качает головой, его взгляд скользит между ними…и он избегает задерживаться на Нарциссе… поэтому снова смотрит на Люциуса. — Это не совсем проклятие, Люциус. И… боюсь, что это нельзя вылечить. Потому что… ваш сын не совсем человек. Нарцисса почти оседает, цепляясь рукой за край стола. Стены окклюменции рушатся подобно карточному домику. — Что?… Что ты такое говоришь?! Эдвард хмурится, неловко оглядываясь на дверь спальни, будто опасается чего-то. — Ваш сын опасен. И для себя, и для всего общества. Это… на самом деле поразительно… Мы в Мунго могли бы его изучить... Потому что я не встречал такого никогда… Только читал. Принято считать, что это легенды… Взбешённый и сильно пьяный Люциус делает шаг вперёд, распрямляя плечи во всём своём устрашающем величии. — Эдвард, ты говоришь о моём сыне. Не забывайся. Я хочу знать, что с ним. — Ваш сын не человек. Он опасное существо. Вейла. — На одном дыхании выпаливает перепуганный целитель. Ошарашенная Нарцисса опускается в кресло, в то время как Люциус резко взмахивает палочкой, и графин Огдена срывается со стола, оказываясь в его руке. Он пьёт прямо из горла. — Это невозможно, Эдвард. Я вообще никогда не слышал о мужчинах-вейлах. — Люциус, не пойми меня неправильно… — Дженнер сглатывает. — Но… в вашем роду были вейлы? Малфой сухо смеётся, будто такое предположение абсурдно в своей нелепости. — Что ты несёшь? Кровь Малфоев кристально чиста. Или виноваты Блэки?! — он явно насмехается. — Надо спросить у Циссы… Что скажешь, любимая? Нарцисса резко вскидывает голову и возмущённо открывает рот, но Эдвард опережает её: — Нет. Если бы дело было в ком-то одном из вас, подобное было бы невозможно. Это передалось Драко сразу от вас обоих. Люциус поджимает губы, явно что-то прикидывая в уме. — А если мы заведём ещё одного ребёнка? Он тоже будет… бракованным? — Люциус! — Нарцисса вскакивает, не в силах удержать лицо. Целитель Дженнер ахает, совершенно не ожидая подобного вопроса. — Я… я не думаю… — он растерянно качает головой, застигнутый врасплох. — Это крайне маловероятно… То, что произошло с Драко… абсолютно… уникально. — Что нам делать, Эдвард? — её голос ломается. — Мы можем как-то это остановить? Целитель лишь отрицательно качает головой. — Прости, Нарцисса… Но это невозможно вылечить или остановить. Потому что… это не болезнь. Это его сущность. — Он запинается, явно опасаясь озвучить… но всё же решается. — Я… я обязан сообщить в Министерство. Эти существа чрезвычайно опасны. Нарцисса распрямляет плечи и в её глазах впервые появляется холод. — Не смей называть моего сына существом. Эдвард открывает и закрывает рот, видимо всё-таки не решаясь оспорить это сомнительное заявление… Она дрожит от сдерживаемого шока и гнева. — Ты сейчас говоришь о том, что Министерство запрёт Драко в клетке и будет изучать?! Как особо опасную тварь?! Мой сын не сможет быть волшебником? Учиться в Хогвартсе? Пользоваться палочкой… я правильно тебя понимаю, Эд? Эдвард заикается, отступая на шаг: — Бо-бо-юсь, что так, Нарцисса. Я-я должен идти п-прямо сейчас. Надеюсь, вы п-понимаете, что находиться с ним в одном доме с-совершенно б-безрассудно… Она тянется к своей палочке. — Не смей, этого делать, Цисса.— холодно бросает Люциус, даже не оборачиваясь. — Эдвард абсолютно прав. Это существо должно быть изолировано и изучено. В подтверждении своих слов он кивает своему давнему другу и продолжает: — Разумеется, Эд. Дай мне знать, когда будут новости. Мы приведём его к вам. Нарцисса замечает, как Дженнер вытаскивает руку из своего кармана — всё ещё немного перепачканную в крови Драко. Её охватывает понимание, что на протяжении всего разговора Эдвард сжимал в своей руке палочку. Она молча оседает в кресло и кладёт руки на стол, глядя другу прямо в глаза. Дженнер кивает им обоим, направляясь к камину.

***

      Сердце Драко гулко бьётся где-то в горле, как будто он долго бежал. Он подглядывает в щель дверного замка наблюдая, как целитель подходит к камину. От страха начинают клацать зубы. Неужели родители отдадут его? Он яростно размазывает слёзы по лицу ладошками. Изо всех сил старается сдержать всхлип, но губы дрожат. Он не хочет жить в клетке. Он не хочет быть существом! Драко прикрывает рот руками, замирая в тот момент, когда дядя Эд берёт горсть летучего пороха и ступает в камин. Отец резко и неожиданно для всех взмахивает палочкой. — Остолбеней. Дядя Эдвард застывает и спустя мгновение валится на пол грузным мешком. Отец отбрасывает палочку на мраморную столешницу, и она громко прокатывается по столу в абсолютной тишине. Он даже не смотрит на своего друга, просто делает глоток из графина и садится в кресло, обитое изумрудным шёлком, пока Драко с колотящимся от волнения сердцем наблюдает за тем, что происходит в гостиной. Неужели родители не отдадут его? — Цисса, я не в том состоянии… — Люциус неопределённо взмахивает руками в пространстве. — Приберись здесь. Мама срывается с места и оказывается рядом с бессознательным целителем. Она вытаскивает палочку из кармана мантии, оборачивается к отцу и нервно облизывает губы. — На что заменить воспоминания? Люциус трёт руками глаза. — На что угодно. Главное — правдоподобно. Я больше ничего не хочу решать сегодня. Она молча кивает, о чём-то раздумывая несколько секунд. — Пусть считает, что я потеряла ребёнка. Поэтому мы и вызвали его среди ночи. Такое ведь уже случалось. Он поверит. Люциус отмахивается, снова отпивая из графина и глядя в потухший камин. Десятилетний Драко наблюдает, как его мать подделывает воспоминания дяде Эдварду… Тому, кто всегда приносил ему шоколадных лягушек и подбрасывал в карманы… тайком от родителей. Тому самому, кого он помнил столько, сколько помнил себя. Тому, кто хотел запереть его в клетке и посчитал опасным сегодня. Что-то внутри Драко трескается. Тем временем его мама откидывает светлую прядь с лица и поднимается в полный рост. Она оглядывается на папу и молча кивает. Отец громко ставит полупустой графин на стол и поднимается на ноги. — Цисса. Мы должны избавиться от него. Мать хмурится. — Зачем? Я всё сделала идеально. Он никогда не вспомнит. Драко так страшно. У него даже волоски на руках встают дыбом от ужаса. Неужели отец действительно хочет избавиться от дяди Эдварда? Он видел, как сегодня хоронили дедушку. Он теперь знает, что такое смерть. В этот момент его отец говорит то, что будет сниться Драко в кошмарах ещё многие годы: — Я говорю о Драко. Драко делает судорожный вдох и тут же изо всех сил зажимает свой рот ладошками, в надежде, что его не услышат. Мама вскидывает палочку и направляет на отца. — Даже думать не смей! Он наш сын! — шипит она. — Он даже не человек! — отчаянно выкрикивает отец. У Драко печёт глаза, и он еле сдерживает всхлипы. Родители кричат, даже не заботясь о том, что он может услышать. Ему хочется залезть под кровать. Спрятаться. Забиться в самый дальний и тёмный уголок... Так, чтобы никогда-никогда не нашли. Он слышит голос матери: — Если я рожу тебе другого наследника, поклянись мне, что не тронешь Драко. Отец поджимает губы и проводит рукой по волосам. Папа всегда так делает, когда чем-то недоволен. Чаще всего самим Драко… Который неправильно взял нож… неправильно ответил на заданный вопрос… неправильно сел на метлу. Драко вообще очень часто делает всё неправильно. Ему на мгновение кажется, что отец прав — лучше бы его вообще не было! Лучше бы он не появлялся на свет… мама бы не плакала сейчас. — Хорошо, — наконец говорит отец. — Но Драко первенец, как мы… Мама даже не даёт ему договорить. — Он возьмёт фамилию Блэк. — она тяжело дышит, всё ещё направляя палочку на отца. Только теперь она загораживает собой вход в спальню, как и обзор ему. Кроме её черной мантии больше не видно ничего. — А до тех пор… мы будем растить его так же, как и растили. Люциус, поклянись мне! Поклянись своей магией и жизнью! Или я тебя убью прямо сейчас! Драко больше не выдерживает — всхлипы вырываются наружу, и он бежит к своей огромной кровати с балдахином. Он пытается укрыться с головой, спрятаться… но… ему что-то мешает. Он не понимает, что именно… Одеяло упрямо цепляется за что-то… и он оборачивается назад, в ужасе замирая. У него за спиной огромные крылья. Их не было! Их не должно быть! Когда они вообще появились?! Когда пришел дядя Эдвард… он сказал, чтобы Драко спокойно лежал на животе, пока обрабатывал раны на спине… Но про крылья он ни слова не сказал… Он давал умиротворяющий бальзам и ещё что-то, пока Драко метался по постели в агонии и кричал во всё горло от боли. Дядя Эдвард заботливо вытирал его пылающий лоб холодным полотенцем… Не сдерживая рыданий, Драко начинает вырывать перья, разбрасывая их по кровати. Это причиняет невыносимую боль, аж темнеет в глазах. Но он так старается, так сильно старается избавиться от них. Он так хочет быть человеком… Рвёт снова и снова, и снова! Пока не остается сил… пока вся постель с изумрудными простынями не становится красно-белой. Он не знает, сколько проходит времени. Обессиленный, он сидит посреди кровати и всхлипывает, почти задыхаясь. Воздух не идёт в лёгкие, застревает комом в горле… глаза невыносимо жжёт. В кулачках он со злостью сжимает ненавистные перья. Ему так обидно и страшно. Наконец слышно голос мамы возле двери… как всегда спокойный и плавный: — Отлевитируй его в наше крыло, он должен думать, что вышел из моей спальни. Отец отвечает что-то неразборчиво… наверное, он стоит возле камина, поэтому так плохо слышно. И снова мама: — Разберись с этим сам, Люциус. Я сегодня останусь с Драко. Он не знает, куда деть руки, оглядывая беспорядок вокруг.

***

      Дверь открывается и мама застывает на пороге. Драко видит, как белеют её пальцы, которыми она вцепилась в дверную ручку. Она быстро оглядывается назад, всего на мгновение, и сразу же захлопывает дверь. Мама не смотрит на него, пока накладывает дюжину каких-то заклинаний на комнату, а потом тяжело вздыхает и наконец идёт к нему. — Ты всё слышал, да? Драко никогда ей не врёт, поэтому просто кивает, всхлипывая, от жалости к себе. Мама садится рядом с ним на постель и раскрывает объятия. Он не торопится, всё ещё сжимая в руках проклятые перья. Драко чувствует себя… он не может описать как именно, потому что ещё не знает слова «прокажённый». Он чувствует себя неправильным… как маленький плюшевый дракон, с которым он спал в раннем детстве, а теперь уже стыдно… Но он до сих пор прячет его под кроватью. Мама вырывает его из мыслей своим нежным голосом и осторожно протягивает к нему руку. — Тебе нечего бояться, мой дракон. Драко всхлипывает ещё раз, прежде чем броситься к ней в объятия. Она осторожно гладит его по голове и целует в макушку, даёт выплакаться, пока он не начинает икать. Тогда она взмахивает палочкой и протягивает стакан воды. Драко сильно икает, но пьёт. Вода прохладная… и ему становится легче. Он вытирает глаза — печёт так, будто попал песок. Он сглатывает, набираясь смелости. — Мамочка, а ты можешь отрезать мне крылья?! И я стану как раньше! Честное слово. Драко видит, как в её глазах блестят слёзы, и она снова тянет руку, легонько касаясь его крыла. Ему щекотно. Крылья трепещут за спиной в ответ на прикосновение, и мама быстро отдёргивает руку. — Драко, твои крылья прекрасны. Их незачем отрезать. Ты… — она облизывает губы, замолкая… Даже в свои десять он понимает — мама придумывает, что сказать. — …похож на ангела, дорогой. Ты и есть ангел, который спустился ко мне с небес… я так долго молилась, чтобы ко мне пришёл именно ты. Он всхлипывает, и хочет верить каждому слову... — Но папа и дядя Эд… — Они ошибаются. Они оба глупцы. Никого не слушай. Ты — моё сокровище, Драко. И это твой дар, хоть пока ты и не понимаешь этого. Драко кладёт руку маме на живот и спрашивает шепотом: — А когда родится новый сын? Папа меня убьёт, да? Мама обхватывает его лицо руками и заглядывает в глаза. — Запомни, Драко, у тебя никогда не родится брат. Я тебе клянусь. Он сглатывает и кивает, не зная что на это сказать. — Но это наш с тобой секрет, мой дракон. Ты меня понял? Драко снова всхлипывает. — Я никому не скажу, мамочка. Клянусь. — Хорошо, дорогой. Очень хорошо. — она целует его в макушку и баюкает в объятиях. — И ещё. Я научу тебя защищать разум. Ты сможешь контролировать себя. И крылья больше не появятся. Ты мне веришь? Ты должен слушаться меня. Драко с робкой надеждой смотрит на маму и кивает, охотно соглашаясь со всем... Наконец он чувствует, как паника и страх потихоньку отступают. Спина снова болит и сильно чешется… Мама вдруг говорит: — Ну вот, ты наконец успокоился, мой хороший. Крыльев больше нет. Посмотри сам. Драко вертит головой и больше не видит их. На него накатывает усталость и облегчение… — Ложись на животик, мой дракон. Мне надо залечить твою спину… Раньше, когда он разбивал коленку или локоть, рассекая воздух на метле, мама капала настойку бадьяна... Драко всегда капризничал и плакал. Сейчас он не плачет. Потому что… оказывается… это было совсем не больно... Но мама всё равно дует на раны и гладит его по голове… пока он измотанный и разбитый проваливается в беспокойный сон.