Глава 7. Болгария

***

      Драко не может объяснить, что с ним происходит в последнее время. Его тревожность выросла настолько, что пару раз крылья едва не вырвались на свободу. Утром и вечером он бегает, плавает и летает до изнеможения. А потом медитирует и тренируется в окклюменции до такого состояния, что не чувствует даже собственного тела. Родители Виктора обожают его и всё время шутят об усыновлении. Драко улыбается, но каждый раз вспоминает, как плакала мать. И о причинах, почему он вообще проводит каникулы в Болгарии… Она прислала одно письмо неделю назад, в котором написала всего пару строк.

Драко, у нас всё хорошо.

Мы принимаем гостей в этом сезоне.

Хорошо провести лето!

Передавай Виктору и его семье привет от нас!

И поблагодари за оказанное гостеприимство.

Н.М.

Он даже думать не хочет, что это за гости в Мэноре… но не может. Свою тревожность и бессонницу он списывает именно на это... Сегодня мать Виктора — Милена отправилась к одной из многочисленных племянниц, у которой родилась дочь. Отец ушел на работу в местное Министерство, как и всегда… А сам Виктор до середины дня пробудет на тренировке со своей командой Враца Вюлчерс. Поэтому после изнурительной пробежки по пересеченной местности в горах, у Драко оставалось не больше четверти часа, чтобы привести себя в порядок и встретить Грейнджер. Он вышел из душа и завис на несколько секунд перед шкафом в своей комнате. Малфой не мог понять, почему вдруг его охватило такое волнение перед встречей с ней. Будто оно и не принадлежало ему лично… …он тряхнул головой и бросил мокрое полотенце в корзину. Вытащил из шкафа светлые брюки и рубашку. Пуговицы застегивал уже по пути, быстро спускаясь по лестнице, ведь Грейнджер должна прибыть через пару минут.

***

      Драко выходит в сад, прекрасно зная о том, куда её выбросит порт-ключ из Англии… Он облокачивается бёдрами о бортик фонтана, принимает самую лениво-непринужденную позу… с третьего раза… и засовывает руки в карманы. Сердце стучит слишком быстро, и он поднимает щиты окклюменции, чтобы не дай Мерлин, крылья не вырвались в самый неподходящий момент. Он незаметно выпрямляется, подавляя импульс расправить плечи. Да что с ним такое?! Будто это волнение вообще не ему принадлежит! Хлопок. И вот уже Грейнджер стоит перед ним. В маггловских джинсах и футболке с портретом мужчины в берете со звездой, и какой-то непонятной надписью Че. Кто черт возьми такой Че? Он никогда о нём не слышал… Она, с вороньим гнездом на голове, немного пошатываясь, опирается на ручку маггловского чемодана бирюзового цвета. Наконец Грейнджер делает глубокий вдох и резко поднимает голову, осматриваясь по сторонам. Их взгляды встречаются и её глаза смешно округляются. — Что ты тут делаешь?! — вместо приветствия выдает она таким тоном, будто он уже в чем-то провинился. — Подрабатываю дворецким у Крамов, очевидно. И тебе привет, Грейнджер. Она комично открывает и закрывает рот, хмурится, пока он вытаскивает палочку из кобуры на предплечье и левитирует её чемодан. В последний момент она хватает его за ручку и тянет на себя. — Я могу справиться сама! — Не сомневаюсь. Но роль домовика сегодня на мне. Идём, покажу твою комнату. Ему смешно от того как она недовольно складывает руки на груди, но молча следует за ним. Малфой открывает перед ней дверь в спальню, которая раньше принадлежала старшей сестре Виктора — Радославе. Светло-персиковые стены, мебель из ореха, кровать с балдахином и балкон… С потрясающим видом на горы и черепичные крыши города вдалеке. Драко опускает чемодан на банкетку в изножье кровати и бросает взгляд на неё. — Как будешь готова, спускайся вниз, я покажу тебе дом. Грейнджер молча проходит на балкон, выглядывает, перегибаясь через кованые перила, и наконец оборачивается. — Я готова. Показывай. Он проводит ей экскурсию по всем трём этажам. И даже показывает башенку с острым пиком, прежде чем распахивает дверь в библиотеку. Потому что, начни он с неё, дом бы она так и не посмотрела. — Может чаю? Или ты голодна? Гермиона хихикает, будто он сказал что-то смешное. — О, так ты и вправду за домовика? А жалованье есть? Он криво усмехается, опираясь на стеллаж для книг. — У домовиков нет жалованья. Не знала? Я работаю за еду и кров. Она едва сдерживает улыбку. Ему нравится её смешить. Грейнджер подхватывает первую попавшуюся книгу и раскрывает её, с досадой опуская плечи. — А на английском есть что-то? Или древние руны, может быть? — Да. Стеллаж вон у того окна. Но если хочешь, могу переводить тебе. Гермиона бросает на него скептический взгляд. — Сомневаюсь. Его брови удивлённо ползут вверх, и тогда она смущенно поясняет. — Не потому что ты не можешь… Эм… Вряд ли тебе это будет интересно. Я очень много читаю. Драко посмеивается. — Я прочитал здесь почти всё, как и Вик. Выбирай любую. Она наугад берет книгу и протягивает ему. — О чём она? Драко читает название на обложке и усмехается: — Это любовный роман, их читала сестра Вика… — Ты врешь! — Вовсе нет. Гермиона прищуривается, пока он молча ставит книгу на место, берёт другую и выходит к беседке, она молча топает за ним. — А где все? Почему ты тут один? Драко усаживается в плетеное кресло и открывает предисловие. — Все разошлись по делам. Вик вернется после обеда. У них в субботу товарищеский матч с румынской командой… Гермиона сидит пару минут насупившись, но видимо, любопытство пересиливает. — О чем эта книга? Он, не отрывая взгляда от строк, говорит. — О манерах и воспитании. Общаясь с тобой, мне всё время кажется, что я что-то упустил. Она издает неопределенный звук, что-то среднее между ругательством и раздражением, и уносится куда-то. Драко едва сдерживает смешок. Возвращается Грейнджер минут через десять с толстенным фолиантом в руках и плюхается в кресло напротив. Он не помнит таких по размеру книг на полках у Крамов. — Ты привезла это с собой? У тебя одежда то поместилась? Она заправляет выбившиеся кудряшки из пучка за ухо, без особо успеха, и не поднимая головы отвечает: — Да. Зачем она мне? Возьму наволочку, буду подрабатывать домовиком на пару с тобой. Он не сдерживает смешок. — Я передам Вику твои пожелания о наволочках. Думаю, не откажет. Она забавно краснеет и делает вид что читает. — Что это за книга? Гермиона хмыкает и переворачивает страницу. — Любовный роман про тролля и гоблина. Он морщится в отвращении, представив эту картину, но не может сдержать смешок. Грейнджер не поднимает голову, но он замечает как она улыбается. Спустя несколько минут она говорит. — Это книга для лёгкого чтения. Я хочу дочитать весь цикл о волшебных открытиях. Драко никогда не читал этих книг, он учил историю с преподавателями как только научился ходить… Ему становится интересно, насколько ей тяжело наверстывать? — На ком ты сейчас? — На Элоизе Минтамбл. — О, прислушалась к моему совету с маховиками? Гермиона наконец отрывает взгляд от книги и смотрит на него с превосходством. — Ты припозднился с советом. У меня был один, на третьем курсе. — Где ты его взяла? — Профессор МакГонагал запросила его для меня в отделе тайн, чтобы я могла посещать все занятия. Его брови ползут вверх. — Что?! Как они могли допустить подобное?! — Дать магглорожденной такой артефакт? — она одаривает его скептическим взглядом. — Да причем тут… ты пользовалась им целый год? — она просто кивает, будто это пустяк. — То есть тебе сейчас… почти семнадцать?! Гермиона хмурится. — Никогда не задумывалась об этом… Но видимо так. Драко качает головой в изумлении. — Они там чокнутые в этом Хогвартсе что ли? Они хоть понимают как это могло сказаться на твоем здоровье?! Гермиона дважды моргает, вспоминая про тролля в туалете для девочек… огромного василиска в трубах… про преподавателя — оборотня… и как собственноручно освободила бежавшего из Азкабана преступника, верхом на гиппогрифе. — Нет. Хогвартс — лучшая школа в мире. Драко качает головой. — Я в этом сомневаюсь. Может у тебя есть ещё какие-то фантастические в своем безрассудстве истории? Гермиона посмеивается, снова открывая книгу. — Ага. Я привезла с собой Риту Скитер. Хочешь посмотреть? Драко не выдерживает и смеётся. — И где же ты прячешь ее? Грейнджер пожимает плечами, снова погружаясь в чтение — В банке на полке у окна, если тебе интересно. Драко дважды моргает, осмысливая её слова, и готов признать — у неё отменное чувство юмора. Он открывает свою книгу, и впервые с той ночи, после прощания с матерью, чувствует что-то относительно похожее на спокойствие. Малфой не придает значения этому, просто наслаждается наконец тем, что может слегка опустить щиты окклюменции и выдохнуть.

***

      Он выходит из душа после изнурительного марафона по предрассветным горам, и идёт к шкафу, на ходу вытирая голову полотенцем. Пряжка ремня щелкает, он проводит по волосам, чтобы они приняли правильную форму при высыхании и спускается вниз. На кухне уже стоит Виктор и жадно пьёт воду, видимо, тоже недавно вернулся после тренировки с командой. В гостиной, расположившись у окна с видом на сад, сидит Грейнджер — снова забралась с ногами на диван и читает. Никакой элегантности. Малфой тоже наливает себе воды и делает несколько глотков, с удовольствием прикрывая глаза. — Какие планы на сегодня? — между делом бросает Виктор. Гермиона не реагирует, погруженная в текст, даже страницу переворачивает с нарочитой аккуратностью. Но ухо — предательски — ловит каждое слово. — Планы… — уклончиво тянет Драко, чуть склонив голову. — Они есть. Виктор ставит стакан в раковину. — Твои планы не хотят присоединиться к нам? Идём в театр Вазова. Драко усмехается, бросает взгляд в сторону гостиной — всего на секунду — и приподнимает бровь. — Думаю, я буду лишним. И мои планы никогда не были в маггловском мире. У Гермионы внутри что-то неприятно сжимается. Она сильнее откидывается на спинку дивана, но всё ещё делает вид, что читает. Виктор хмыкает. — И как же зовут твои планы сегодня? Малфой не отвечает, но боковым зрением Гермиона улавливает какой-то короткий жест, на что Виктор тихо смеётся. Этого оказывается достаточно и она резко закрывает книгу, поворачивает голову и вздёргивает подбородок: — Может быть, он просто врёт? — и с превосходством смотрит прямо на него. — Не стесняйся, Малфой. Ты не будешь выглядеть ещё более жалко, если пойдёшь с нами. На секунду Драко замирает, потом усмехается и качает головой. Ставит стакан с недопитой водой в раковину, рядом тут же оживает губка, принимаясь за мытьё. — Спасибо за щедрое приглашение, Грейнджер. — его голос лёгкий и насмешливый. — Но я предпочту побыть жалким со своими планами сегодня. Он отталкивается от кухонного островка, подхватывает зелёное яблоко, и она морщится, вспоминая, насколько они кислые. — Как-нибудь в другой раз. — Бросает он, разворачивается и быстро выходит во двор. Через секунду тишину двора разрывает хлопок аппарации. — Он что, аппарировал?! Но ему нет семнадцати! — Он еще не сдавал экзамен, но умеет. Ты готова? — как ни в чём не бывало спрашивает Виктор. Гермиона даже не подозревает, что Крама явно веселит факт того, что Малфой из-за дружбы с ним, сильно прикусывает свой дрянной язык, оставляя её колкости без ответа. Виктору очень приятно, что друг проявляет такую гибкость. Гермиона смотрит в сторону двери чуть дольше, чем нужно, задаваясь вопросом, почему Малфой так быстро ушел? — Да. Сейчас только отнесу книгу и возьму сумочку…

***

      Через несколько минут они уже идут по Софии, направляясь к тому самому театру. Гермиона почти не смотрит по сторонам, погруженная в мысли. Ей вдруг становится странно… что Малфой так и не увидит это место. И ещё страннее от того, что если бы он пошёл с ними, это перестало бы быть… чем-то вроде их собственной шутки. Может он не пошел специально? Может и нет никаких… Она морщит лоб, отгоняя мысль, но вслух… — У Малфоя есть девушка? — спрашивает она как бы между прочим. — Он никогда о ней не говорил… Виктор усмехается, придерживая её за талию, чтобы уберечь от вырулившего навстречу велосипедиста. — Скорее, у него фан-клуб. И очередь, чтобы попробовать стать его девушкой. Почему спрашиваешь? Она пожимает плечами, принимая непринуждённый вид. — Я подумала, что он это выдумал от неловкости… чтобы не идти с нами. Виктор смеётся. — Поверь мне, Драко не тот человек, который хоть раз в жизни испытывал неловкость. Гермиона тихо фыркает. — Тогда в следующий раз нужно пригласить его… вместе с одной из поклонниц. Испытает. — Тебе нравится его донимать, да? — Виктор охотно верит, что если кто и может вывести Драко из себя, так это Гермиона. — Я уверена, будь он на Слизерине, мы бы стали врагами в первый же день. — Почему? — Он ведёт себя как высокомерный, напыщенный павлин. Я не люблю такое. Виктор смеётся, впервые задумываясь об этом, а заодно вспоминая Мэнор… У Малфоев действительно ведь есть белые павлины. — Отличное сравнение. Обязательно скажу ему, при случае. — Он на секунду замолкает, а потом добавляет уже спокойнее: — Но знаешь… он хороший человек. Гермиона морщится. — Сложно удержать в одном предложении слова «хороший» и «Малфой». — Если ты о его родителях… — Виктор пожимает плечами. — У него нормальная семья. Отец Драко в молодости влез в неприятные вещи… но не всё так просто. — Его отец чуть не убил мою подругу, — резко говорит Гермиона. — Проклятым дневником. Виктор хмурится. — Я мало знаю Люциуса… У них с Драко очень натянутые отношения. — Они идут молча некоторое время и Виктор вдруг тяжело вздыхает. — В Англии сейчас происходит что-то странное, — и добавляет тише. — Мать Драко отправила его к нам на всё лето. Сердце Гермионы неприятно сжимается. — Ты что-то знаешь? — Директор моей школы сбежал. В лабиринте на меня наложили империус. — Виктор смотрит прямо перед собой. — И единственный, кто пытался меня привести в чувства, был Драко. Твой друг заявил, что Тот-кого-нельзя-называть вернулся. Гермиона молчит, переваривая новую информацию… — Я бы доверил Драко свою жизнь, — спокойно заканчивает Виктор. Дальнейший вечер проходит легко и даже весело. Они больше не вспоминают ни об Англии, ни о Малфое.... но где-то внутри у Гермионы зарождается неприятное предчувствие, которое она не может никак объяснить.

***

      Они поднимаются по ступенькам к ложе болельщиков, проталкиваясь сквозь поток волшебников. Вернее проталкивается Малфой, а она просто идёт за ним. Вдруг на одном из пролётов он резко сворачивает к витрине. Гермиона даже не успевает спросить, зачем? Он тем временем хватает с прилавка огромную шапку в цветах команды Виктора, бросает галеон продавцу… и, не спрашивая разрешения, напяливает ей на голову. — Эй! Ты зачем это сделал?! — Шапка съезжает ей на глаза и она сдёргивает её со злостью. Драко бросает на неё нечитаемый взгляд, разворачивается, и снова расчищает путь локтями, поднимаясь дальше, будто так и должно быть. Когда они добираются до ложи, где уже сидят мать Виктора и Радослава с мужем, Драко вдруг останавливается и оборачивается к ней. — Тут будет пресса. Вот и всё объяснение. Неужели не мог сразу сказать? Конечно, не мог. Ведь ему нравится бесить её. И это взаимно. Гермиона молча натягивает дурацкую шапку ниже на лоб и проходит внутрь. Женщины в семье Крамов встречают её тёпло. Они приветливые и живые. Внешне — полная противоположность Виктора и его отца. Обе светловолосые и голубоглазые. Они не говорят по-английски, и Малфой снова волонтёрит её личным переводчиком. Он переключается между языками, шутит, комментирует, и на секунду Гермионе кажется, что он здесь… на своём месте. Хотя и в Хогвартсе казалось ровно также, когда он был в компании Слизеринцев. Это раздражает. Она не может ответить себе на вопрос, почему это вообще цепляет её так сильно? Хотя… Это не значит, что она не знает ответа. Гермиона никогда не признается вслух в том, что никогда не была душой компании и не умеет вливаться так… Как это делает он. Спустя несколько минут матч наконец начинается… и шум трибуны болельщиков накрывает их ложу. Игроки носятся по полю с такой скоростью, что у неё начинает немного кружиться голова на такой жаре… ещё и в дурацкой шапке. Она поворачивает голову к Малфою: — Что, боишься гнева родителей? За то, что снова сел рядом со мной? Он не реагирует и даже не смотрит на неё. Весь сосредоточен на матче, что-то выкрикивает на болгарском, следя за игрой, и чуть подаётся вперёд. После его очередного выкрика, все вокруг начинают смеяться и ритмично хлопать, скандируя: — ВИКТОР КРАМ! ВИКТОР КРАМ! Она уже почти отворачивается, не рассчитывая получить никакого ответа… Как он выдает: — Тебе никогда не говорили, что ты слишком много на себя берёшь? Гермиона хмыкает. — Видимо, как и тебе. Он наконец поворачивает голову и одаривает её странным взглядом. — Кто из вас с Паркинсон начал вражду? Она открывает рот, но тут же его захлопывает. Гермиона действительно не помнит, кто первый начал… Он бросает на неё ещё один насмешливый взгляд. — Если хорошенько подумаешь, вспомнишь, что я ни разу не сказал тебе ничего обидного. — Тебе и не надо, — резко отвечает она. — У тебя всё на лбу написано. Ты привык пользоваться смазливым личиком и… — Звучит, будто ты ревнуешь, — перебивает он, всё так же спокойно. — Не переживай. Я не уведу у тебя Вика. — Какой же ты придурок. Теперь улыбка исчезает с его лица, и Малфой смотрит серьёзно: — Грейнджер, — тише, но жёстче, начинает он. — Мы слишком мало знакомы, чтобы ты могла позволить себе со мной так разговаривать. Найди себе другого мальчика для битья. Что-то внутри у неё обрывается. — Как будто ты хоть раз в жизни сталкивался с трудностями! — бросает она. — Кроме того, что родители отругали тебя за Святочный… — Вставай и хлопай. — Он снова перебивает её резко. — Твой парень поймал снитч. Гермиона замирает на секунду, но действительно поднимается на ноги, натягивая на лицо улыбку. И хлопает… Как и все вокруг. Шапка сползает ей на глаза, и она не делает попыток поправить её. Гермиона ненавидит, когда ей приказывают.

***

      — Малфой! — кричит она. — Малфой! Иди сюда! Упрямая ты птица! Драко застывает в шаге от её комнаты, от такого обращения, и ненароком… быстро косится назад, проверяя, крылья… Она же не могла…? — Сычик! Иди сюда! Агрх! Да чтоб тебя… Драко посмеивается и останавливается в дверном проёме, скрестив руки на груди. Грейнджер в светло-зеленом льняном сарафане босиком стоит на краю кровати, и пытается дотянуться до упрямой маленькой птички, которая села на верхнюю точку балдахина. Малфой неосознанно дёргается, когда она чуть не теряет равновесие. Она раскрасневшаяся, с торчащими во все стороны дикими кудрями, оборачивается на него, и Драко едва сдерживает себя, чтобы не рассмеяться. — Помоги мне! — и всё-таки нехотя добавляет. — Пожалуйста… Он входит в её комнату, вытягивает руку и свистит. Кроха тут же устремляется к нему, щебеча что-то на своём птичьем. Грейнджер стоит растерянная и расстроенная. — Как, черт возьми, ты сделал это? Он пожимает плечами. — Я хорошо лажу с животными. Любовь и ласка, Грейнджер, любовь и ласка… — Мой полу-книззл отгрыз бы тебе руку. — Какая изящная благодарность. — Он отвязывает свиток от лапы миниатюрной птицы, под её недовольное пыхтение. — Как его зовут? Она выхватает послание и бросает. — Сычик. — Тут же погружаясь в чтение. Он рассматривает немного изменившуюся из-за вещей Грейнджер комнату и замечает… банку. С жуком… Грейнджер выдёргивает его из мыслей. — А где он может отдохнуть? Драко выходит на балкон, всё ещё держа кроху на предплечье и отправляет Сычика в башенку, где живут совы Крамов. Он снова подходит к банке, осторожно берёт её в руки и хмурится, пока Грейнджер читает письмо. Она не глядя бросает. — Поставь на место. Он подчиняется, но вопрос не покидает его. — Это что, правда Скитер? Ты, что… не шутила? Гермиона наконец убирает письмо в карман, встаёт с кровати и тоже подходит к банке. — Что, хочешь освободить её? Драко отрицательно качает головой. — Неа. — и посмеивается. — А я все понять не мог, как она могла быть в том коридоре… Как ты её поймала? Гермиона смущённо хихикает. — Ну… она в очередной раз решила подслушать меня… и… оказалась в неразбиваемой банке… представляешь… не зарегистрированный анимаг. Драко смеётся, вытирая подступившие слёзы. — Моя мама была бы в восторге. Гермиона вздыхает и снова плюхается на кровать. — Мои родители бы меня осудили и отругали. Если бы узнали об этом… — Нет, мои тоже. Безусловно. Но мама всё равно пребывала бы в тайном восторге. Она задумывается и с её лица исчезает улыбка. — Почему ты на самом деле здесь? Драко отходит к письменному столу напротив окна. — Потому что мне велено быть здесь. Я знаю не больше твоего. — И что будешь делать? — В смысле что? Я не хочу иметь никакого отношения к грядущей войне. Гермиона хмурится. — То есть планируешь прятаться? Каркарова это не спасло, как видишь. Драко фыркает, ему не нравится куда ведёт этот разговор. — Так я и не бывший пожиратель. Какое отношение я имею к этому? Я обычный подросток. Это не моя война. Она вскакивает на ноги и ее волосы будто оживают, подпитываемые магией. — Ну конечно! Никакого! Это ведь не твой вид собирается уничтожить кучка фанатиков! Откуда тебе знать… Конечно… Ты всегда был идеально вписан в этот мир. Драко вскидывает бровь, внутри него поднимается волна ярости, которую он с трудом может удержать окклюменцией. Будто её ярость подпитывает его собственную… Как такое вообще возможно? — Откуда такая уверенность? Грейнджер, мой вид… — он осекается, когда понимает, что именно чуть не ляпнул. Но к счастью, она, распаленная праведным гневом слышит другое. — Ах да! Инквизиция! Такая трагедия! Какое чудесное сравнение! Только волшебники не боятся огня… и умирали на костре всё равно магглы! Он больше не собирается спорить. Нельзя. Контроль ускользает… Он прячется за надёжной стеной окклюменции. — Хорошо. Ты права. Во всем. Я трус. И не хочу умирать ни за одну из сторон. Я подросток, и хочу чтобы взрослые сами разгребали дерьмо, которое создали. И, да, я всегда идеально вписывался в этот гребаный мир. Ты так хорошо знаешь меня! — запыхавшись добавляет он. Она от шока оседает на постель. Вся её бравада улетучивается, заставляя чувствовать себя разбитой. Ведь… Малфой не так уж и не прав, по сути… Быть может, ей тоже хотелось бы родиться в семье волшебников и не доказывать всему миру каждый день, что она… вписывается… Не сталкиваться с ненавистью только из-за происхождения. И в отличие от Малфоя, у неё совершенно точно нет выбора… Ей придется сражаться за право существовать в волшебном мире. Гермиона впервые в жизни осознает какая пропасть между ними… И возможно, родители отправили его в Дурмстранг, а теперь в Болгарию… чтобы защитить? А кто защитит её…? — На Гарри в маггловском мире напали дементоры. — зачем-то выдыхает она. Малфой хмурится и скрещивает руки на груди. — Вот у него действительно нет выбора, Грейнджер. Ему придётся сражаться с Тёмным Лордом… Хочет он этого или нет. — Гарри мой лучший друг. Его мама была такой же как я… И мне тоже придётся сражаться, чтобы иметь право… просто существовать. Если Тот-кого-нельзя-называть победит… Я всё равно умру. — Ты всегда можешь уехать в Америку или Францию. Там лояльно относятся к магглорожденным. Она фыркает. — А если бы чистокровных истребляли?! Что тогда бы сказал ты? — Что нужно не высовываться. Она со злостью фыркает. — Пфф… Сомневаюсь. Но… мы ведь никогда не узнаем об этом. Верно, Малфой? Потому что кто бы ни победил… Ты в любом случае выйдешь сухим из воды. Нужно иметь храбрость… — Быть школьниками и сражаться с Пожирателями смерти — это не храбрость, а безрассудство и глупость. — Твой дядя так не считает. Драко мысленно прикидывает, о ком, черт возьми, она говорит? И Грейнджер милостиво поясняет. — Сириус Блэк. Он отсидел в Азкабане тринадцать лет ни за что. Он не убивал Джеймса и Лили Поттер. И он прекрасный человек. Я горжусь тем, что помогла ему бежать. У него начинает кружиться голова от осознания вещей, которые она говорит. Грейнджер даже не понимает, что смотрит на происходящее под тем углом, который ей показали… — Пусть так. А теперь объясни мне, как так вышло, что невиновный человек отсидел тринадцать лет? Как так вышло, что… я так понимаю, вы с друзьями… помогли ему бежать? Где были взрослые? За это Министерство ты собираешься умереть? Гермиона хватает ртом воздух и краснеет. — Как правильно ты заметил, никто не собирается защищать таких как я… или Гарри… Выйди пожалуйста, я хочу побыть одна.

***

      Они сидят за столом в маггловском кафе… Вечерняя София прекрасна. Гермиона завороженно наблюдает за жизнью города, стараясь не потерять нить разговора. Злата, девушка, которую привел Малфой, подозрительно похожа на вейлу… И ей хочется подколоть его, сказать, что он ведётся на обёртку. Но… надо признать, Злата, которая буквально отражает свое имя… золотистая пышная коса, голубые глаза, красивое лицо… ещё и не глупа… …Отлично говорит на английском. — Мне нужно вернуться домой пораньше, завтра же праздник… надо подготовиться. — А что за праздник? — уточняет Гермиона. — Завтра магией не пользуются, Хермивона, начинаются Горещницы. — сообщает Виктор. Она хмурится. — В смысле… вообще? — Вообще, — подтверждает он, — обязательно случится пожар. Злата уходит в уборную, а фанаты Крама находят его и в маггловском мире… утаскивая сделать колдографию. Малфой, даже не оборачивается к ней: — Можешь попробовать завтра. Если хочешь узнать, что произойдёт… только не в доме. Она прищуривается. — И что произойдёт? Он пожимает плечами. — Палочка треснет. Или дом сгорит. В эти дни огонь и магия очень активны. — А это точно подтверждено? Или как прорицания? — скептически спрашивает Гермиона. — Министерство Магии три дня даже работать не будет. Как думаешь?… — Драко наконец поворачивается. — Родопы, там где деревня Виктора, это родина вейл. И как ты знаешь, они могут создавать огненные шары в руках… Так вот, даже они не колдуют. И, он явно не шутит, Гермиона медленно кивает. — Хорошо, — просто говорит она. — Значит, будем… как магглы. Драко тихо фыркает. — Уверен, у тебя получится. Она бросает на него взгляд, обещающий будущее возмездие. — Ты сказал, что три дня празднуют? Это… три дня без магии? — Чур, Пур, и Марина. На второй день к вечеру вся деревня собирается на площади. Будет красиво… Сама увидишь. — А Марина…? Это в честь вейлы? Драко посмеивается. — Не знаю, никогда не интересовался. Завтра поищу, в библиотеке Крамов много о вейлах… у них тоже есть эта кровь. — У Виктора вейлы в роду?! — Грейнджер, ты видела его мать и сестру? Они сильно отличаются внешне, не так ли? — Вейл-мужчин не существует… Ну, конечно! Как я сразу не догадалась?! Малфой посмеивается и оглядывается назад, когда замечает Злату, с которой у выхода на веранду уже пытается познакомиться какой-то парень. — Малфой, у тебя что, какой-то нездоровый фетиш на вейл? Он резко оборачивается и хмурится. — Что ты имеешь в виду? — Ну… Флёр… Злата… От того как он улыбается, на его щеке появляется ямочка и Гермиона смущается. — У меня фетиш бесить отца. Она не успевает ничего больше спросить, потому что Злата и Виктор возвращаются к ним.

***

      Ночью Родопы — тёмные и таинственные. Гермионе немного жутко, но Малфой, который шагает рядом, вселяет немного спокойствия. Она слышит шум воды, но не видит её. — Тут есть река? — Да, слева, минут пять ходьбы. — Он показывает куда-то рукой, будто действительно видит её. Воздух пахнет дымом, терпкими травами и чем-то сладким. Гермиона стоит рядом с Малфоем, но глаза сами ускользают — туда, где уже выстраиваются все волшебники деревни, а также вейлы, которые живут выше в горах отдельным поселением. Им с Малфоем выдали национальную одежду. Он очень забавно выглядит в красной рубахе вышиванке и белых штанах… с широким поясом повязанным поверх одеяний. Ей самой выдали белый сарафан с красной вышивкой и пояс с медными и серебряными монетами. — Что они делают? — тихо спрашивает она. — Сейчас увидишь. И действительно. Сначала это похоже на тренировку, вроде той, что она видела в исполнении студентов Дурмстранга почти год назад. Посохи в их руках — ритмично ударяются о землю и высекают искры, только гораздо ярче, чем те, что она видела в Хогвартсе. — Видишь, Грейнджер, магия… В другие дни посох так не может. Мужчины и женщины переговариваются, смеются, входя в общий ритм, будто вот-вот начнется что-то совсем впечатляющее. Потом первый волшебник делает шаг и выходит в центр импровизированного круга. Второй — следом за ним. Посохи одновременно поднимаются… И… Бах! Мир окрашивается так ярко, будто на улице день. Они двигаются синхронно, по кругу, поддерживая общий ритм, пока внутри два волшебника сражаются. Их посохи описывают дуги, пересекаются, ударяются — и звук отдаётся где-то в груди, а не в ушах. Гермиона моргает. — Это… Ты тоже так умеешь? — Тише, — негромко поправляет Драко. И шепчет сам, немного склоняясь. — Умею. Но… Я не житель деревни, моей крови нет в земле… Как и твоей. Поэтому… можем только смотреть. Она зачарованно кивает, наблюдая за тем, как выходит новая пара, Виктор и какой-то другой парень. Огонь вспыхивает, как только их посохи врезаются друг в друга. Пламя цепляется за концы посохов, бежит по ним, как по жилам. Толпа шумит и улюлюкает. Кто-то из вейл, которые тоже пока стоят в стороне, начинает петь. И… это так красиво, что у Гермионы мурашки по коже. Виктор кричит что-то на болгарском, и его голос неожиданно легко вплетается в общий гул. — Это прекрасно, — шепчет она. — Да, — тихо отвечает Драко. Она оборачивается к нему, и ей кажется, всего на мгновение, что пламя отражается в его глазах… Как-то странно и немного жутко. Гермиона моргает, и смотрит внимательнее, но никаких черных глаз нет, как и пылающего в них огня… Только отражение искр, которые волшебники высекают посохами.       Третий день она уже ждёт с нетерпением — Огненная Марина. Гермиона весь день донимает вопросами семью Виктора… и Малфоя заодно. И ей с радостью отвечают. Все, кроме Малфоя. Он вообще сегодня ведёт себя странно. Утром, он сказал что упал на пробежке, хотя рана у него была в очень странном для падения месте… С левой стороны на лопатке его спортивная майка пропиталась кровью. Когда Гермиона предложила помощь, он довольно-таки резко отказался… что тоже странно.

***

      Ночь, которую она ждала с нетерпением — наконец наступает. Они снова остаются вдвоем с Малфоем, пока Виктор и его семья участвуют в ритуальных обрядах. На площади собираются вейлы, и волшебницы. Они начинают петь, пока волшебники рассаживаются вокруг прямо на земле. — Это все в ком течёт кровь вейл? — шепчет Гермиона. — Это день только для женщин, — отвечает Малфой, но его голос звучит как-то не очень жизнерадостно. Он будто оболочка самого себя. Женщины наконец вытаскивают из карманов длинных сарафанов толстые верёвки, и медленно начинают переплетать их, продолжая петь. Они не смотрят на мужчин — только друг на друга и на огонь, который уже горит в центре хоровода. Это даже не костёр в привычном понимании, а что-то иное, магическое… и Гермиона не знает как так вышло, что пропустила его появление. Пламя становится всё выше и выше. Свет от него странный — золотой, но с холодными бликами. Она неосознанно делает шаг ближе. — Не подходи, — тихо говорит Малфой. Она бросает на него взгляд. — Я просто смотрю. — Угу. Смотри отсюда. Ведьмы берут в руки переплетенные между собой канаты. Сначала Гермиона думает, что это просто верёвки, но вдруг замечает, как по ним пробегает слабое мерцание. — Они пропитаны…? — Магией вейл, — отвечает Драко. — А как… — она осекается, забывая, что хотела сказать. Потому что огонь касается канатов и те вспыхивают, но не сгорают. Женщины снова начинают двигаться, ведя хоровод. Сначала медленно… потом быстрее… Мужчины тоже начинают петь, всё ещё сидя на земле. Канаты в руках женщин переплетаются, описывают круги, создают узоры — огненные, живые и… похожие на зверей...? Пламя не обжигает их… Оно… слушается. Гермиона чувствует, как у неё перехватывает дыхание. — Малфой, это что?! Адское пламя?! — Да. — Просто подтверждает он. Она вздрагивает и ей становится страшно, ведь везде написано, что его невозможно контролировать… А Малфой просто стоит рядом. — Что? Я прям чувствую, как тебя распирает спросить. — тихо говорит он. — Я не… — Хочешь. — Он даже не смотрит на неё. Он смотрит на огонь, и ей снова мерещится, что его глаза чёрные… Но от этого почему-то больше не страшно, как вчера. — Что они делают? — Показывают, что Огненная Марина действительно укротила нечисть… — А что будет дальше? — Нам тоже разрешат пройти сквозь огонь, чтобы избавиться от сглазов… проклятий… следов оборотного… и прочих гадостей. Гермиона снова неосознанно делает шаг вперёд, даже не замечая этого. Она видит, как женщины синхронно бросают веревки в пламя… и оно просто поглощает адский огонь… Все жители деревни, и вейлы, расступаются и переходят на одну сторону. Они по очереди начинают прыгать сквозь костер, пока остальные продолжают петь. Как только Виктор прыгает сквозь языки золотистого пламени, он машет им рукой. — Ты уже делал это? Малфой дарит ей первую улыбку за день и просто говорит — Да. Она видит, как спустя несколько секунд он прыгает… и выходит с той же стороны, что и Виктор. Гермиона делает глубокий вдох… Тепло касается кожи… Сначала приятно… Потом… слишком горячо... …Сердце бьётся где-то в горле, пока она, зажмурившись, перемахивает сквозь пламя. — У меня получилось, — восклицает она, глядя на Виктора и Малфоя. — Да, — легко соглашается Крам и протягивает руку, прижимая её к себе. В этот момент последняя из ведьм проходит прямо сквозь пламя. Гермиона оборачивается, наблюдая, как снова собирается хоровод. Малфой смотрит на неё и кивает в сторону, отступая назад. — Нам нельзя поучаствовать? — Можно, но… Не надо. — Почему? — Потому что ты не знаешь, с чем имеешь дело. — Так расскажи. Вдруг я захочу. — Обручиться с Виктором? Уверена? Она не раздумывая отступает к нему, наблюдая, как жители деревни по очереди надрезают руки и каждый добавляет немного своей крови в священный огонь. Пламя поднимается выше… И на мгновение Гермионе кажется, что оно смотрит на неё одним большим оком. Не на всех, а именно на неё. Она делает резкий вдох и испуганно отступает на шаг. Малфой быстро оборачивается к ней, будто почувствовав её панику, и хмурится. — В следующий раз, не участвуй в обрядах, смысла которых не знаешь. — тихо говорит он. — Я сама решу, — отвечает она, но голос звучит не так уверенно, как хотелось бы. И где-то в глубине, Гермиона понимает, что он… естественно прав… Но она никогда не признается ему в этом.

***

      Гермиона сжимает в ладони порт-ключ — потёртую медную ложку. Вокруг голоса и прощания — всё сливается в один мягкий, расплывающийся фон. Родопы — и это лето… навсегда останутся в её сердце. Щемяще тёплым, немного грустным воспоминанием… — Готова? — спрашивает Виктор. Она кивает, хотя на самом деле — нет. Где-то сбоку тихо усмехается Малфой: — Постарайся не потерять Скитер по дороге. Она бросает на него быстрый взгляд. — Постараюсь новый контейнер сделать для тебя. Три… два… один… Мир схлопывается в узкую точку… резкий рывок за пупок… И в это мгновение — прежде чем всё исчезает — Гермиона вдруг понимает: она оставляет здесь не просто воспоминания… А что-то… едва начавшееся. Непонятное и незаконченное. Её пальцы сжимают ложку крепче... …И Болгария исчезает.