Глава 15. Сокотра

***

      Они только что вышли из отдела магических перемещений, собирая на себе взгляды зевак. Гермиона искренне рада, что лифт абсолютно пустой. Она молча стоит у латунного поручня, тяжело опираясь на него ладонью. Между пальцами прилип песок. Он повсюду — в волосах, на ресницах, под воротником блузки, прилипший к влажной коже, даже в трусах, судя по ощущениям. От неё попахивает. Но у неё просто нет сил поднять палочку и очистить себя. Рукав блузки разорван почти до локтя. Она даже точно не помнит, когда именно это произошло. Напротив стоит Малфой. Выглядит он печально, даже хуже, чем она сама. Белая рубашка покрыта пылью, а на спине разорвана вовсе… и вся в крови, верхние пуговицы вырваны. На скуле темнеет свежая ссадина, а разбитая губа уже начинает опухать. И всё равно он держится чересчур спокойно, только пальцы, сжимающие палочку, едва заметно подрагивают. Она почему-то даже не сомневается, что именно от ярости на неё. — Малфой, — тихо зовёт Гермиона.  Он сразу оборачивается, осматривая с тревогой, как будто боится, что ей вдруг стало плохо.  — Я идиотка. Ты был прав во всём. Прости меня.  Он сильнее сжимает челюсти и сглатывает. — Поклянись мне, что больше никогда так не поступишь со мной.  Они встречаются взглядами и Гермиона прикусывает нижнюю губу, отчего на зубах сразу же скрипит песок. — Я обещаю, что больше не стану лезть в пекло, если ты говоришь, что нельзя.  Он ничего не отвечает, просто отворачивается и смотрит прямо перед собой. Затем тяжело вздыхает. — Я рад, что ты осталась жива, остальное не имеет значения.  Лифт останавливается. Двери ещё не успевают раскрыться полностью, как гул голосов в коридоре стихает. Джастин при виде их двоих роняет папку с документами. Несколько сотрудников отдела магических популяций замирают, уставившись так, словно перед ними материализовались инферналы, не меньше. — Мерлин… — Вы выглядите ужасно… — У него что, кровь… — Что с вами случилось? Малфой даже не смотрит по сторонам, только делает шаг вперёд, желая поскорее добраться до кабинета Трэверса и доложить о случившемся, а затем убраться домой. Но в этот момент возле лифта появляется высокая ведьма в тёмно-зелёной мантии — помощница Трэверса. Очевидно, Пенелопа ждёт именно их. Её взгляд быстро скользит по их внешнему виду, и на долю секунды в глазах мелькает потрясение, но голос остаётся нейтральным: — Министр ожидает вас. Немедленно. Гермиона коротко переглядывается с Малфоем, и он на мгновение прикрывает глаза. — Блять…

***

      Когда они входят, министр медленно поднимает голову, а Трэверс, стоящий у окна оборачивается и замирает. Оба несколько секунд просто хмурятся, осматривая их с ног до головы. Тяжёлое молчание растягивается так сильно, что начинает давить на виски. Кингсли медленно откидывается на спинку кресла и сжимает переносицу пальцами. Выглядит он так, словно за последние часы постарел лет на десять. — Потрудитесь объяснить, — наконец произносит он усталым голосом, — каким образом вы двое умудрились превратить однодневную командировку в международный скандал? Гермиона тут же делает шаг вперёд. — Это исключительно моя вина, Кингсли. Малфой не… Пальцы Драко резко смыкаются вокруг её запястья. — Грейнджер. Не смей. — голос звучит тихо, но твердо.  Гермиона вырывает руку, бросает на него жёсткий взгляд, и снова оборачивается к Кингсли. — Он ранен. Я уверена, что ему нужна помощь. — Грейнджер.  — Он стажёр, — снова перебивает она. — К тому же числится за авроратом. Он не может нести ответственность за мои проступки. Задание было для отдела регулирования маг… — Как благородно с вашей стороны, мисс Грейнджер. — тихо цокает языком Трэверс. — Однако Министерству желательно услышать версию событий от вас обоих, которая поможет нам выбраться из этого… — Драконьего дерьма, — мрачно заканчивает Кингсли. И только Малфой коротко, хрипло усмехается на эти слова, звук получается совершенно больным.  Кингсли смотрит на них ещё несколько секунд и тяжело выдыхает. — Присаживайтесь, вам явно надо. И… Начинайте.

***

      Восемнадцатью часами ранее.

      Порт-ключ переносит их вместе с ценнейшим грузом в назначенное место, под ногами появляется каменная площадка. Гермиона пошатывается и резко втягивает воздух. — О Мерлин… Слова обрываются сами собой, когда перед её взором раскидывается Сокотра. Остров выглядит нереальным. Словно чужая планета, или лихорадочный сон при температуре под сорок. Они стоят на смотровой площадке Хагьер. Лазурное море ослепительно сверкает далеко внизу. Белые скалы уходят к воде острыми уступами. Перед ними простирается долина с драконовыми деревьями — похожими на гигантские грибы с густыми тёмно-зелёными кронами. Дальше к горизонту тянется выжженная золотистая пустыня. Воздух пахнет солью, раскаленным на солнце камнем и чем-то сладковато-пряным. Гермиона медленно поворачивается вокруг своей оси, не скрывая восхищения. — Это невероятно… Малфой стоит рядом, сжимая в руках металлический бокс размером с квоффл, внутри которого тихо шуршат янтарные драконники.  — Не советую расслабляться, — сухо говорит он. — Сокотра входит в список красных территорий. И нас никто не встретил почему-то.  — Может они просто заняты…? — неуверенно спрашивает Гермиона.  — Возможно. Надеюсь, что именно так. Или они просто не имеют манер… Вот как встретят нас сейчас папуасы…  Она фыркает, и уголок его губ едва заметно дёргается вверх. Они просто идут по тропинке к лагерю, который виднеется ниже по спуску. Вот только теперь Грейнджер несёт ценный груз, а Малфой сжимает в руке палочку, настороженно оглядываясь по сторонам.  Спустя несколько минут их встречают сотрудники заповедника — высокие темнокожие маги в светлых мантиях с серебряными эмблемами на плечах. Они извиняются, и на приличном английском рассказывают о том, что сотрудник, который должен был их встречать, получил укус огневицы… шутят и извиняются за нерасторопность. Всё проходит довольно спокойно, пока они группой спускаются в магическую часть острова, где драконовы деревья растут так густо, что почти закрывают небо. Малфой немного успокаивается и снова забирает у Гермионы бокс. Спустя еще минут двадцать она с нетерпением выпускает на волю янтарных драконников, которые расправляют полупрозрачные крылья и с тихим стрекотом исчезают среди ветвей. Один из сотрудников довольно улыбается. — Сразу полетели. Хороший знак. До обратного портключа остаётся почти два часа. И этого оказывается достаточно, чтобы создать проблем. — Мы не можем просто просидеть тут, — говорит Гермиона, когда они выходят обратно к тропе. — Ты вообще видел это место? Нельзя упускать такую возможность.  Она задирает голову вверх, очарованно рассматривая цветущее нежно розовым бутылочное дерево, и спотыкается. Малфой тут же подхватывает её за локоть. — Пекло адовое, куда ты собралась? Нам ещё предстоит международное перемещение обратно, тебя вырубит. — Малфой. — Грейнджер. — передразнивает он. Она складывает руки на груди. — Мы буквально на другом конце мира. И неизвестно, окажемся ли тут когда-нибудь ещё!  — Именно поэтому я хочу вернуться живым. Ты сама сказала, что тут полно опасных тварей.  Она закатывает глаза. — Десять минут. Только пляж.  — Нет. — Пятнадцать. И я буду нема, как рыба до конца недели.  Он смеётся и качает головой. — Грейнджер… Они медленно возвращаются в лагерь и один из сотрудников неожиданно протягивает им две небольшие глиняные чаши. — Для гостей острова. Поможет при перемещении.  Напиток пахнет мёдом, специями и чем-то травяным. Гермиона делает глоток первой. — Это… Терпко и сладко. Ты должен попробовать.  Малфой хмурится, — Может не стоит? Ты не знаешь…  — Ой, да брось… Видишь, со мной всё в порядке. Очень бодрит. Пожалуйста! Ну я очень прошу, попробуй.  Он вздыхает, но всё же делает небольшой глоток. Холодок почти мгновенно растекается по телу, и он действительно чувствует себя лучше, чем пару минут назад.  Гермиона тихо смеётся, проводя рукой по волосам. — Вот видишь, ничего не произошло!  Он бросает быстрый взгляд на сотрудников заповедника, которые ругаются между собой в нескольких метрах от них на арабском. — Я не знаю арабский, к сожалению. Но это всё… нездорово…  Она тоже оборачивается назад, а затем выдыхает: — Ладно… теперь даже мне кажется, что они подозрительные. Малфой переводит взгляд на сотрудников, которые направляются к ним. Что-то внутри него мгновенно напрягается. — Грейнджер. Она делает шаг ближе и понижает голос: — Давай попросим аппарировать нас к пляжу… и просто переждём там до порт-ключа. Вернёмся сюда через полтора часа. Я очень хочу поплавать.  Один из магов улыбается, услышав конец фразы: — Поплавать? У нас тут отличный пляж… Я перемещу вас.  Он протягивает им руку и вихрь аппарации уносит всех троих. Но вместо пляжа под ногами оказываются белоснежные барханы, которые плавно уходят к воде лишь через метров сорок. Гермиона хмурится и шепчет Малфою. — Это далековато… но… пройдемся…  К ним в этот момент аппарирует второй сотрудник: — На юге острова сработали сигнальные чары, — быстро говорит он. — На острове чужаки. Нам нужно срочно проверить всё. — Мы можем помочь, — тут же предлагает Гермиона. — Нет. Это опасно. Наслаждайтесь Сокотрой. Вернетесь за порт-ключом через полтора часа.  И прежде чем они успевают что-то сказать, маги аппарируют, оставляя их одних. Ветер медленно несёт песок по барханам и Малфой чувствует, как по позвоночнику пробегает холод. — Мне это не нравится. Гермиона просто шагает вперёд, оставляя его позади… но вдруг замирает и разворачивается. А потом медленно подходит к нему улыбаясь. — Драко… Он ошеломлённо моргает, потому что она никогда не говорила с ним так ласково. — Я устала бороться с этим, — тихо говорит она. Сердце в груди пропускает удар. — С чем? — С чувствами к тебе. — Её пальцы касаются его груди. — Просто пообещай мне, что история с шестого курса не повторится…  Драко замирает, всматриваясь в её глаза и не может поверить в происходящее. — Обещаю. — выдыхает он настороженно.  Гермиона становится на носочки и её пальцы скользят по его волосам. — Я так давно люблю тебя… — Шепчет она ему в губы.  У него перехватывает дыхание, внутри всё рушится и переворачивается одновременно.— Грейнджер… я тоже… Она перебивает его и почти касается, опаляя дыханием. — Поцелуй меня. — Её голос звучит так хрипло и мягко.  И в этот момент что-то становится не так… Вейла внутри срывается с цепи, словно хищник, почуявший долгожданный запах крови.  Она смотрит на него так, словно готова отдать всю себя. Жар Сокотры исчезает, ветер стихает, а мир сужается до её лица…глаз… и запаха кожи… Драко касается её губ и по спине прокатывается ледяной ужас, когда он осознает, что вейла вырывается на свободу. Инстинкт ударяет в сознание с такой силой, что у него темнеет в глазах. Гермиона делает шаг ближе, прижимаясь к нему всем телом, и вейла реагирует раньше, чем он успевает понять почему. Он хватает её за шею, резкое движение — хриплый вскрик обрывается почти сразу. И вдруг тишина. Такая страшная, что у него перестаёт биться сердце. Драко сидит на песке, тяжело дыша, пока сознание возвращается обрывками. Горячий ветер, шум прибоя вдали. Перед ним лежит тело Гермионы. Нет. Нетнетнет. Он в панике отползает назад по песку так резко, будто его ударили заклятием. — Грейнджер? Он моргает несколько раз и иллюзия рассеивается. Перед ним лежит существо. Кожа похожа на иссохшее и потрескавшееся дерево, руки вытянуты в длинные древесные конечности… а лицо — безглазая маска из коры. Драко замирает. Воздух внезапно становится невозможно сухим. Горло обжигает так, словно несколько суток не пил. Он сгибается пополам, кашляя, пока вейла бьётся в истерической ярости. Пить. Пить. Он кое-как перехватывает контроль и вскидывает палочку дрожащей рукой, направляя себе в лицо. — Агуаменти! — Ледяная вода ударяет мощным потоком и он жадно пьёт, захлёбываясь, обливает голову и лицо. Только спустя несколько секунд сознание окончательно проясняется. Крылья. Мерлин. Они вырвались наружу… Он прилагает нечеловеческие усилия, чтобы спрятать их обратно, опасливо оглядываясь по сторонам. Но вокруг никого, только песок и это странное существо. Драко быстро вскакивает на ноги — и тут же обо что-то спотыкается, смотрит вниз. Из песка торчит иссохшая человеческая рука. На рукаве — эмблема заповедника. Внутри всё холодеет. Настоящие сотрудники мертвы. А люди, встретившие их… — Блять. Вейла внутри него резко вскидывается. Гермиона. Он не видит её, но чувствует. Драко срывается с места. Песок разлетается из-под ботинок, пока он несётся через бархан, в ту сторону, куда она уходила... пульс грохочет в ушах, и через несколько секунд он видит её. Грейнджер стоит на коленях в песке, и видимо, не может пошевелиться. За её спиной возвышается ещё одно иссушенное существо. Ветвеобразная рука обвивается вокруг её талии и уже начинает затягивать вниз, под песок. Она даже не кричит и не сопротивляется, только смотрит прямо перед собой совершенно пустыми глазами. — Секо! — выкрикивает он. Заклятие тут же срезает древесную конечность. Существо издаёт звук, от которого мороз по коже — это как воющий под бурей старый лес. Драко не тормозит, на бегу он взмахивает палочкой ещё раз. Голова твари слетает с плеч и катится по песку, тело валится следом. Гермиона сразу же заваливается на набок, закашливаясь. К тому моменту, как он добегает, она уже дрожащей рукой наколдовывает воду, и пьёт так жадно, будто умирает от жажды. Драко падает на колени рядом и хватает её за плечи, приподнимая. — Ты в порядке?! Она смотрит на него совершенно потерянно, будто не узнаёт. Потом её взгляд цепляется за его лицо, и она тихо спрашивает: — Ты убил моих родителей? У него внутри всё обрывается. Проклятье. Он встряхивает её сильнее. — Грейнджер! Никакой реакции. Тогда он без предупреждения направляет палочку ей в лицо. — Фините! Агуаменти! — Ледяная струя воды бьёт прямо в неё. Гермиона захлёбывается водой вперемешку с воздухом и резко приходит в себя. — Малфой… Она медленно переводит взгляд за его плечо, на обезглавленное существо… Теперь там лежит просто высохший, искривлённый древесный ствол с человеческими очертаниями. У Гермионы расширяются глаза. — Какого чёрта… как ты это сделал?! — Она резко втягивает воздух, хватаясь за него, и в ужасе оглядывается вокруг. — Это песчаный водоглот. Если он тебя ловит — всё, конец. Из иллюзии невозможно выбраться… — Снова переводит взгляд на монстра. — Или… попалась только я? Малфой смотрит на неё мрачно и качает головой. — Грейнджер, нас опоили. Она виновато поджимает губы, всё ещё озираясь по сторонам и сжимает пальцами его рубашку, боясь отпустить. — Что ты там обычно говоришь? — сухо продолжает он. — Никогда не пей то, что приготовили не при тебе? — Сейчас не лучшее время для нравоучений.  — А у меня ощущение, что самое подходящее. — Наверняка тут есть ещё водоглоты, нельзя здесь оставаться. Он кивает в сторону соседнего бархана. — Это ещё не худшая новость. Настоящие сотрудники заповедника мертвы. Лежат здесь в песке… Оставаться на острове действительно нельзя.  Гермиона резко вскакивает на ноги, хватая его за руку и тянет вверх. — Нужно убираться с барханов.  И в этот момент ветер вдруг доносит до них далёкие крики… взрывы где-то наверх скалы. Звуки сражения не перепутать ни с чем, особенно когда ты сам был на войне.  — Мы должны помочь. — Нет. — Ответ Малфоя звучит слишком быстро и резко. — Он тоже уже стоит на ногах с палочкой наготове. — Даже речи быть не может. Мы уходим отсюда немедленно. Гермиона поднимает руку с часами. — Наш порт-ключ сработал полчаса назад, где-то наверху скалы. — Что? — он смотрит на собственные часы в ужасе.  — Мы опоздали. У него каменеет лицо. — Туда мы не пойдем, пока сражение не закончится.  — Я аппарирую незаметно.  — Нет. — У нас нет выбора. — Грейнджер, у нас есть выбор. Мы остаемся внизу.  — Да мы же застрянем здесь неизвестно насколько! И ещё непонятно, кто там побеждает! И прежде чем он успевает её остановить, она аппарирует. — Твою мать! Что за… — рычит Драко, исчезая следом. Через секунду его выбрасывает прямо в то место, куда их перенес порт-ключ, и он попадает в хаос сражения. Заклятия разрезают воздух со всех сторон. Авроры Министерства Йемена прижимают к скалам людей в форме сотрудников заповедника. Вейла сразу же указывает направление, готовая вырваться в любой момент. Он замечает Гермиону и бежит к ней, прикрываясь щитом. В ту секунду, когда он почти рядом… в её сторону летит проклятие. — Идиотка. Драко рывком дёргает её на себя. Ткань блузки трещит — рукав остаётся у него в руке. Зато зелёный луч проносится мимо её головы. Он валит её на иссохшую траву и мгновенно поднимает вокруг них щит. Заклятия с глухими ударами врезаются в прозрачный купол. — Какого хрена ты творишь?! — шипит он ей в лицо, лежа сверху и прикрывая своим телом. — Авроров здесь в десять раз больше! Гермиона тяжело дышит, прижатая к песку и соломе. — Я уже заметила. Взрыв где-то рядом заставляет землю дрогнуть, она зажмуривается, пока Малфой наблюдает, как рядом с ними откалывается кусок скалы. Его щит едва выдерживает поток каменных осколков.  — С войны ты должна была уяснить, что от гущи сражений надо держаться подальше!        Всё заканчивается очень быстро. Авроры побеждают… а потом задерживают и их тоже. Один из них грубо выкручивает Драко руки, пока другой пытается отобрать палочку. Малфой дёргается, в попытке объяснить, что они англичане… но получает удар в лицо и чувствует вкус собственной крови. Гермиона что-то яростно объясняет на английском, но эти люди знают только арабский… и поэтому их всё равно уводят на допрос. Ночь они проводят в душном кабинете аврората Йемена, в каком-то крохотном участке. Не в камере с задержанными — Слава Мерлину, и то, лишь потому, что после проверки документов становится ясно, кто они такие. Но легче от этого не становится, потому что только ночью, когда наконец присылают переводчика, их допрашивают несколько часов: о водоглотах, о мёртвых сотрудниках и контрабандистах, как выяснилось… Вменяют обвинения в том, что они уничтожили двух редких существ, которых по мнению местных властей, осталось всего несколько особей.  Под утро им наконец возвращают палочки и нехотя выдают международный порт-ключ до Лондона, будто делают величайшее одолжение в жизни.

***

      Субботним вечером Гермиона стоит перед входом в бар и делает глубокий вдох, натягивая уверенную улыбку на лицо. Окклюменция надёжно скрывает внутренний раздрай, и она распахивает дверь… Дырявый котёл встречает её толпой отдыхающих… он гудит и кипит жизнью. Тёплый свет ламп отражается в кружках со сливочным пивом, какие-то седые волшебники громко спорят о последних матчах Пушек Педдл, компания ведьм — ровесниц Молли Уизли — поёт песню Селестины Уорлок, фальшиво, но с энтузиазмом… А за длинным столом у дальней стены собралась почти половина их выпуска.       Именно поэтому, когда дверь открывается и внутрь заходит Гермиона, шум за тем столом внезапно стихает на долю секунды, а потом на неё оборачивается весь паб под выкрики: — О-О-О-О! — Грейнджер явилась! — Это надо отметить! Гарри вскакивает первым и начинает свистеть так громко, что Том за барной стойкой вздрагивает. Рон стучит пустой кружкой по столу. — Это исторический момент! — Кто-нибудь, запишите дату! — орёт Симус. — Гермиона Грейнджер вышла в люди! Даже Тео имитирует барабанную дробь, тарабаня пальцами по столу и изображая торжественные овации. Гермиона замирает у входа с совершенно ошеломлённым лицом, а потом всё-таки начинает смеяться и проталкивается к ним. — Вы все ненормальные. — Мы скучали! — кричит Джинни, хлопая ладонью по месту рядом с собой. Гермиона снимает мантию и направляется к ней под одобрительный гул. Малфой, как оказывается, сидит напротив, в чёрной рубашке с закатанными рукавами, и лениво крутит в пальцах стакан огневиски. Она не замечает, что при её появлении он едва заметно выпрямляется. Гарри перегибается через Джинни: — Ты сегодня не у родителей? Улыбка Гермионы чуть гаснет. — Нет, — качает головой. — Они всё ещё не хотят меня видеть. За столом на мгновение становится тихо, но Джинни мгновенно исправляяет это: — То есть на день рождения ты остаёшься в Англии? Гермиона удивлённо моргает. — Видимо, да. — Значит, мы сможем нормально отметить! — О, Мерлин… — стонет Рон. — Только не снова ваши нормально отметить. Я ещё после твоего дня рождения не отошёл, Джинни. — Ронни, зато мы знаем, что Лаванда не даст тебе упасть в грязь лицом. Ты теперь в надёжных руках, — напоминает ему сестра. — Смело можешь спорить, кто кого перепьёт, и просить её поучаствовать от твоего имени. Лаванда в шутку шлёпает Джинни по руке.— У меня не бывает похмелья, это будет нечестно. Рон оживляется и с восхищением начинает рассказывать всем о том, как Браун дотащила его до дома, а утром ещё и приготовила завтрак в постель. Все смеются по мере развития этой потрясающей истории, а Гермиона в конце вдруг поднимается со своего места и хлопает ладонями, привлекая внимание. — Эй! — Разговоры вокруг стихают. — У меня скоро день рождения, и в следующую субботу я приглашаю всех к себе. — О-о-о-о! — Но! — Тут же добавляет она, указывая пальцем на Рона. — Проносить что-либо из ассортимента вредилок строго запрещено. — Диктатура! — возмущается Симус. — Нарушение прав волшебников! — вторит ему Тео. Стол взрывается смехом и одобрительными возгласами. Гермиона оглядывается вокруг и неожиданно понимает, что впервые за очень долгое время чувствует себя… дома. Она на своём месте, и ей не нужно втискивать себя в рамки чужих ожиданий. Через час в Котле становится ещё шумнее. Симус каким-то образом проигрывает спор Полумне и теперь вынужден носить на голове зачарованную салфетку, которая кукарекает каждый раз, когда он врёт. — Я не настолько пьян! — возмущается он. Салфетка немедленно издаёт оглушительное: — Кукарекууууууу! Все складываются пополам от смеха почти после каждой его реплики. Невилл пытается рассказать что-то про теплицы Хогвартса, но его перебивает Блейз, насмешливо поясняя, как на самом деле нужно было использовать теплицы в Хогвартсе. Невилл немного краснеет, а потом заявляет, что вообще-то использовал их как надо, то есть с девушкой, начиная с пятого курса. Гермиона не верит, что могла добровольно пропускать подобное… Она оглядывается и замечает, что Лаванда гладит миниатюрного нюхлера, которого, как выясняется, Тео притащил в кармане мантии. — Теодор Нотт, — медленно говорит Гермиона. — Почему у тебя живой нюхлер? — Это моя эмоциональная поддержка, — невозмутимо поясняет он, немного запинаясь от выпитого. — Он украл у меня часы! — возмущается Захария с дальней части стола. — Значит, они ему понравились, а ты — нет, — философски отбивает Полумна. Малфой тихо смеётся в свой стакан, Гермиона замечает это — и замирает на секунду. Потому что он выглядит… счастливым. Его кожа снова светится — он выглядит выздоравливающим. Драко ловит её взгляд. — Что? — Ничего. — Ты смотришь на меня уже секунд десять. — Неправда. — Грейнджер, я буквально обучен замечать подобные угрозы. — Тогда тебе стоит начинать волноваться, — невозмутимо отвечает она и отпивает сливочное пиво. Малфой лишь закатывает глаза, а Пэнси давится смехом, глядя на них.       Ближе к полуночи часть компании расходится. Невилл уходит первым — у него утром смена в аврорате. Дин засыпает на плече Симуса, похрапывая. Полумна куда-то исчезает, а потом возвращается с чужим белоснежным котом и утверждает, что он сам её нашёл. Рон долго хмурится, и вдруг вспоминает: — Так вас в итоге наказали или нет? А то я слышал про долгие разбирательства… а потом всё резко стихло. Гермиона моментально начинает предельно внимательно изучать содержимое своего стакана, в то время как Малфой фыркает. — Ты про Сокотру? Уизли кивает, а Драко лениво откидывается на спинку стула. — В ближайшее время нам запрещены международные выезды. Я заплатил штраф за уничтожение двух редких существ. На этом всё. Гермиона резко поднимает голову. — Штраф? — М-ммм… — тянет Малфой, поглядывая на Блейза, который что-то делает под столом, а рядом сидящая Дафна краснеет. — Большой? Малфой усмехается, снова оборачиваясь к ней. — Символический. — Насколько? — Грейнджер. — Малфой. Он смеётся и качает головой, отпивая огневиски. Пэнси задумчиво подпирает подбородок рукой, почти промахиваясь, но ей удаётся сделать это почти элегантно. — Он никогда тебе не скажет. — Почему? — Есть только два способа узнать сумму, которую тратит глава рода. Гермиона приподнимает брови. — Спросить у Нарциссы? — Моя мать не имеет доступа к моим счетам, — лениво сообщает Драко. — Глава рода — я. Пэнси ухмыляется ещё шире. — Я так и сказала — два варианта. Влезть в отчёты гоблинов… или выйти за Драко замуж. За столом раздаётся дружное: — О-о-о-о-о… Малфой прищуривается, глядя на подругу. — И чей именно счёт настолько интересовал тебя, что ты так хорошо изучила вопрос? — Это не твоё дело, Драко, — мгновенно краснеет она. — Она смотрела чужие счета! — тянет Тео. — Паркинсон ищет богатого мужа! — Я вас ненавижу, — сообщает Пэнси, допивая огневиски. Гермиона снова поворачивается к Малфою:— Нет, серьёзно. Насколько он большой? Я должна знать! Рон и Гарри одновременно давятся пивом, а Джинни начинает хохотать ещё до того, как Гермиона понимает, что именно сказала. — О господи! — она закрывает лицо руками. — Я говорила про штраф! Вы отвратительны! — Мы? — задыхается Гарри. — Это не мы с придыханием выясняли насколько он большой… с таким лицом глядя на Малфоя! Рон подхватывает: — Ты обычно так смотрела только на новые книги во Флориш и Блоттс. Драко уже откровенно смеётся, и Джинни внезапно поворачивается к нему: — Ну хорошо, давайте узнаем! Так насколько у тебя большой…? За столом мгновенно наступает мёртвая тишина. Даже Симус перестаёт дышать, пока Джинни выдерживает паузу. — …член. Если вдруг кто не понял контекст. Все начинают посмеиваться, а Гарри незаметно допивает её огневиски и отодвигает бокал подальше. — Мне птичка на хвосте принесла, — продолжает она невозмутимо, — что ты ни с кем не добрался до постели в Министерстве. Так может, проблема в этом? Хоть что-то же в тебе должно быть не идеально. Лаванда тут же подхватывает: — О, это многое бы объяснило… Парвати сказала, что Малфой хранит целибат. Драко искренне смеётся и подмигивает: — Ты меня раскрыла, рыжая. У меня крохотный член, ужасно комплексую. Все девушки за столом внезапно переглядываются… и начинают смотреть на него намного заинтересованнее. Симус хмурится. — Подождите, а что происходит? Маленькие члены теперь в моде? Лаванда уже плачет от смеха, пока Сьюзен вытирает слёзы и пытается объяснить: — Симус… если мужчина спокойно шутит о том, что у него маленький… — …то это значит, что всё наоборот, — заканчивает Джинни. Финниган расплывается в довольной улыбке. — А. Тогда у меня тоже маленький член. Все девушки синхронно смотрят на его кукарекающую шляпу, которая молчит… но пьяный Симус об этом явно забыл… — Симус! — воет Джинни, сползая на пол. Никто не в силах сдержаться и они заставляют весь паб обернуться, привлекая внимание дружным истерическим смехом, и среди всего этого хаоса Гермиона случайно снова сталкивается взглядом с Малфоем. Он улыбается только ей. И она почти готова признать, что теперь ей действительно любопытно… насколько большой…

***

      К вечеру квартира Гермионы перестаёт напоминать квартиру Гермионы примерно… бесповоротно и окончательно. Есть подозрение, что именно Джордж заколдовал гирлянды под потолком, и теперь они переливаются мягким золотым светом, как живые, минус в том, что в самый неожиданный момент они осыпают тебя визжащими конфетти. На журнальном столике выстроились бутылки, закуски и коробка с магическими сладостями, которую Рон клянётся, что не приносил. — Это оскорбительно, — возмущается он, пока Гермиона проверяет содержимое всеми известными ей заклинаниями. — Ты буквально обыскиваешь гостей на входе. — И правильно делает, — невозмутимо соглашается Джинни, развалившись на диване. — На дне рождения Эрни ты пытался напоить Невилла экспериментальным огневиски из вредилок. — Он стал очень разговорчивым. — Он признался бабушке Эрни, что однажды случайно осквернил её стол с Ханной. — Это было давно! — Это было в апреле, — прищурившись напоминает Гарри. Гостиная взрывается смехом. Гермиона качает головой, пытаясь спрятать улыбку, и встаёт, потому что раздаётся звонок в дверь. Она идёт открывать, всё ещё улыбаясь… и заново привыкая к этой разношерстной компании. На пороге стоит Малфой в чёрном пальто, с чуть растрёпанными от ветра волосами и огромной коробкой в руках. Он настолько красив, что у неё перехватывает дыхание и она просто не может пошевелиться. — Надеюсь, ты всё ещё любишь Францию, Грейнджер. — Это звучит как угроза. — Она в шутку слегка склоняется и шепчет: — Ты что, украл Францию? — Почти. Она щурится, принимая коробку, а голова кружится от его парфюма... — Что там? — Мой моральный компромисс. Мать сказала, что у каждой уважающей себя леди должен быть собственный сад с беседкой. Она заметила, что тебе нравится Мэнор. — Вы с Нарциссой обсуждаете мои подарки? — Моя мать считает, что тебя надо баловать. Гермиона давится смешком. — Это… пугающе мило. — Да, я тоже потрясён. Она открывает коробку прямо в коридоре — и завороженно выдыхает. Внутри оказывается небольшой волшебный сад под стеклом. Тонкие ветви магических растений, крошечные огоньки среди листьев… и цветущие лианы, оплетающие миниатюрную беседку. Цветы мягко светятся в полумраке коридора.  — Малфой… Это… у меня нет слов… — Он настоящий. Просто зачарован под такой размер. Она осторожно касается стекла пальцами. — Это безумно красиво. — Я рад, что тебе нравится. Осталось подарить тебе поместье, и вернуть ему истинный размер.  Гермиона поднимает на него предупреждающий взгляд, — я надеюсь, что ты не станешь дарить мне… нечто настолько дорогое. Правда?  Из гостиной внезапно доносится вопль Тео: — ЕСЛИ ВЫ ТАМ ЦЕЛУЕТЕСЬ, ТО МЫ ХОТИМ ЗНАТЬ И НАЧАТЬ ДЕЛАТЬ СТАВКИ ЗАРАНЕЕ! Гермиона моментально вспыхивает и начинает смеяться, а Малфой закатывает глаза. — Иногда я думаю, что тебя тоже надо было отправить учиться в Дурмстранг, Тео.  Они входят в гостиную и все собравшиеся заинтересованно рассматривают огромный стеклянный купол с миниатюрным садом, который левитирует Гермиона, Малфой идёт следом, сжимая в руке ещё одну коробочку и смотрит на Нотта. — Прямо сейчас я бы показал тебе захватывающий вид с вышки на корабле Дурмстранга. Погода подходящая.  Гермиона оборачивается, посмеиваясь, потому что прекрасно помнит его рассказ о воспитании в стенах школы. — Думаю, мне нужно вынести это на веранду, чтобы никто не разбил. — говорит она, и Малфой кивает, следуя за ней, пока их друзья заговорщически переглядываются.  Они выходят, прикрывая за собой двери, и он делает всего пару движений палочкой, чтобы освободить пространство на столе. Гермиона осторожно опускает подарок и любуются садом, совсем забывая о том, что Малфой стоит за спиной. Она растерянно реагирует на движение сбоку и замечает на столе длинную узкую коробку цвета слоновой кости с серебряной печатью Малфоев на крышке.  — Я думала, что это подарок от вас с Нарциссой… Драко качает головой и отходит на пару шагов, опираясь бёдрами на белые перила. — Это моветон, если бы я не подарил ничего от себя. Открывай.  На веранду потихонечку начинают просачиваться их любопытные друзья, но Гермиона всё равно подхватывает футляр и открывает. Внутри оказывается зачарованная заколка для волос из белого золота. Тонкие серебристые ветви переплетаются вокруг маленьких жемчужин и крошечных прозрачных камней, похожих на капли росы, стоит ей осторожно коснуться украшения пальцами, как ветви едва заметно меняют форму. — Ого, — выдыхает Джинни. — Это артефакт, — уверенно сообщает Тео, заглядывая через плечо. — Очень дорогой артефакт. Драко цокает, бросая укоризненный взгляд на друга. — Она зачарована подстраиваться под причёску хозяйки. Никогда не запутается в кудрях…  Очень разговорчивый Тео перебивает его, — И она даже защитит от мелких сглазов и порчи. А если тебе интересно, она пренадле…  Малфой обрывает его: — Тео, умолкни, там есть карточка с информацией.  Нотт без капли разочарования хитро переглядывается с Джинни, и Драко совершенно не нравится этот дуэт.  Гермиона тем временем поднимает голову и их взгляды встречаются, прежде чем она успевает заговорить, он вполне серьезно предупреждает: — Если ты откажешься, я обижусь.  Она осторожно закрывает крышку, отставляя коробочку. — Спасибо, Драко, но это действительно… слишком.  Друзья утягивают их обратно в гостиную и через пару часов квартира окончательно превращается в синоним слова хаос. Симус каким-то образом проигрывает Лаванде во взрывающиеся карты и вынужден говорить только шёпотом, потому что Джинни наложила на него проклятие театральной драматичности. И теперь — любая фраза громче шёпота превращается в оперную арию. — Передааааай… мнееее… сооооль… — трагически завывает Симус, протягивая руку через стол. Пэнси уже вся красная от смеха, сидит и обмахивается рукой, пока Невилл спорит с Блейзом о том, какая теплица в Хогвартсе всё-таки была лучшей. — Драко, а в Мэноре ведь целая оранжерея, — вдруг заинтересованно вспоминает Блейз. — В которую вам обоим вход закрыт, — неожиданно строго отвечает он, лениво прокручивая бокал. — А Нарцисса всё ещё молода, красива и одинока. — Неожиданно включается в разговор Тео, и Блейз согласно кивает.  Гермиона, стоящая у кухни, посмеивается над ними, и прежде чем Малфой успевает сказать хоть что-то, она обращается к ним: — Вы оба не сможете заинтересовать Нарциссу, даже вдвоем… и даже прилагая все усилия.  Под дружное улюлюканье все оборачиваются к ней, и Блейз спрашивает: — Откуда такая уверенность? Вы настолько близко общаетесь? У неё кто-то есть? Драко тоже смотрит прямо на неё, готовый вмешаться в любой момент, а Гермиона расслабленно фыркает. — Не в обиду вам обоим, но если ты не являешься настолько же уникальным как золоторог, она даже не посмотрит в твою сторону.  Блейз смеётся и поигрывает бровями. — Ну я имею вполне экзотичную внешность.  Гермиона на это смелое заявление лишь закатывает глаза. — Поверь, ты не впишешься в её интерьер. К тому же, я её отлично понимаю… ты не летаешь, не плюешься огнём и даже не золотой.  Она даже не замечает, что Малфой едва сдерживается, чтобы не расхохотаться. Сама того не подозревая, она описала не только драконов, но и его самого… исключая часть про золото, разумеется. Но с другой стороны, у него его столько, что вполне можно сделать доспехи... Пэнси медленно поворачивается к Гермионе с абсолютно хищным выражением лица. — О нет. Вы с Нарциссой подружились, верно? И обе разделяете любовь к уникальным опасным тварям.  — Что? — мгновенно напрягается Грейнджер. — Драко, не в обиду тебе, но Люциус действительно был уникально опасным и красивым мужчиной. Второго такого нет. Малфой усмехается и поднимает бокал. — Я ценю твои теплые слова о моем отце… но… Сегодня день рождения Грейнджер, просто напоминаю. И если они с моей матерью разделяют общий интерес к уникальным и опасным тварям, мне остается лишь проследить, чтобы обе остались в живых.  — Я сейчас флиртую как чистокровный аристократ девятнадцатого века, — передразнивает его Паркинсон. — Знаешь, Малфой, ты тоже своего рода опасная тварь в классификации Министерства, не меньше ХХХХХ.  Тео давится огневиски. — О, Мерлин… точно. Ведь Драко действительно нельзя оставлять наедине с ведьмами, каждая захочет… — Да заткнитесь вы все, — устало произносит он. — Нет, подождите, — Джинни вскакивает с дивана. — Теперь я хочу знать. Малфой, ты же не станешь отрицать, что по-особенному относишься к Гермионе?  Гарри закашливается от смеха, в то время как Гермиона чувствует, что у неё приливает жар к щёкам. А Драко… он даже не пытается отрицать, лишь отпивает огневиски и приподнимает бровь.  — Он не сказал неееет! — поёт Симус оперным баритоном из кухни. И прежде чем это окончательно перерастет в неловкую ситуацию… Откуда-то из коридора доносится вопль Эрни: — Тео, он опять украл мои запонки!  — Не украл, а позаимствовал, ведь я тебе их уже возвращал трижды за сегодня, — невозмутимо отвечает Нотт. В следующую секунду по квартире разносится возмущённое: — МРРРРЯЯЯЯУУУУ! Все оборачиваются одновременно, наблюдая за тем, как Живоглот пулей вылетает из коридора, в погоне за нюхлером. Тот испуганно пищит и ныряет под диван, а огромный рыжий кот несущийся за ним через всю гостиную, грациозно и не сбавляя скорости лавирует между ногами гостей, и едва не переворачивая бокал Гарри, запрыгивает на край стола. — О нет, — мгновенно выдыхает Рон, вжимаясь в спинку своего стула. А Живоглот, не задерживаясь на месте, одним прыжком влетает прямо на колени Малфоя. В комнате повисает мёртвая тишина. Гермиона резко ставит бокал на стол. — Не двигайся, — быстро говорит она. — Я сейчас его заберу. Всем и каждому, кто жил в башне Гриффиндора известно, что Живоглот ненавидит почти всех, а ещё имеет привычку выпускать жертву из своих когтей только после первой крови. Но Малфой даже не вздрагивает, когда огромный рыжий увалень ставит передние лапы ему на плечи и внимательно смотрит прямо в глаза. Симус шёпотом произносит: — Он сейчас вскроет ему горло. — Заткнись, — так же шёпотом отвечает Джинни. Гермиона уже проходит полпути, когда Малфой медленно поднимает руку… и чешет Живоглоту подбородок. Кот внезапно издаёт низкое довольное урчание, а потом просто… распластывается у Драко на груди, уткнувшись мордой ему в шею. В гостиной наступает абсолютная тишина, в которой гриффиндорцы шокированно переглядываются и моргают. Рон вдруг фыркает: — Ну всё. Даже твой демон его одобрил. Гермиона почему-то чувствует, что краснеет сильнее, чем должна бы, а Малфой, продолжая лениво гладить урчащего Живоглота, лишь бросает на неё взгляд поверх рыжей шерсти: — В Болгарии ты этим котом меня пугала, Грейнджер? Она недоверчиво переводит взгляд на своего урчащего питомца, потом снова на Малфоя. — Он ещё может передумать. Не расслабляйся.  По гостиной начинают раздаваться тихие смешки, и возобновляться разговоры, пока она бросает подозрительные взгляды на своего фамильяра, настолько преданной она не чувствовала себя очень давно.        Ближе к полуночи часть гостей уходит, часть разбредается по квартире с напитками и десертами, разделившись на маленькие группы по интересам. Гермиона левитирует пустые бокалы и тарелки в раковину, пользуясь тем, что Джинни зачаровала губку. Она взмахом палочки распределяет вымытую посуду по шкафам, и даже не удивляется, когда Малфой появляется рядом. Из гостиной Тео взволнованно информирует, что нюхлер украл его палочку и теперь вооружён, заставляя их улыбнуться друг другу. — Спасибо за подарки, — тихо говорит она.  — Я рад, что тебе понравились. Она улыбается уголками губ. — Никогда бы не подумала, что ты настолько тщательно подбираешь заколки. И сад твоей матери тоже наверняка стоит баснословных денег…   — Грейнджер, нет такой суммы, которую можно назвать баснословной. Для нас это обычные подарки, привыкай.  — Ты ужасный выпендрёжник, — посмеиваясь отвечает она, отправляя последний бокал на полку. — Я вырос в огромном поместье с прислугой и серебряной ложкой во рту. Думаю, что могу позволить себе быть отвратительно высокомерным. Она смеётся, качая головой. — Почему ты не с гостями? Честно говоря, я опасаюсь, что ты пришел сообщить, что забираешь Глотика в ваш роскошный дворец и будешь кормить исключительно деликатесами. Это ставит меня перед непростой моральной дилеммой… Драко опирается о подоконник, рядом с дверью, ведущей на веранду. — Я не стал бы так с тобой поступать. — он молчит, ожидая пока она закончит возиться с тарелками, — помнишь, я обещал показать тебе долину Луары осенью? Гермиона резко оборачивается, захлопывая взмахом палочки шкаф, конечно помнит. У неё очень хорошо отложилось в памяти то обещание: абраксанские лошади над золотыми лесами, виноградники, и сногсшибательные замки долины Луары, среди которых есть и поместье Малфоев. — Помню. — Не хочешь отправиться туда после Самайна на уикенд? Листья как раз начнут менять цвет, но будет тепло. И она загорается этой мыслью настолько быстро, что почти соглашается сходу… — Подожди, ты серьезно? — Она поворачивается к нему всем телом и подходит ближе. — Хочешь сказать, что мы будем летать на абраксанах и пить вино?  Уголок его губ дёргается. — Грейнджер, я бы никогда не лишил тебя самой важной части поездки. Она улыбается во весь рот, и почти говорит да, но потом всё-таки останавливается. Потому что сердце пропускает удар, когда разум догоняет её детский восторг. Она вспоминает о той причине, по которой не хочет давать ни единого шанса этим гипотетическим отношениям.  — Малфой… — Мм? Она прикусывает губу. — Это свидание или… дружеская поездка? Он смотрит на неё так, что у неё мгновенно пересыхает во рту, ей кажется, что вот-вот подогнутся колени. — Грейнджер. — его низкий голос становится тише. — Я не собираюсь с тобой дружить. — Он протягивает руку и вытаскивает из ее волос конфетти кислотно-зеленого цвета. — И, как мне казалось, довольно прямо обозначил свои намерения, раз уж всё-таки ты удосужилась изучить значение того букета. Гермиона медленно выдыхает, чувствуя как низ живота начинает тянуть от этого напряжения между ними. Она переводит взгляд куда-то за его плечо, пытаясь скрыть, насколько сильно у неё дрожит всё внутри. — О. — Это единственное, что ей удаётся из себя выдавить. Малфой тихо усмехается. Если бы она знала его чуть меньше, подумала бы, что это скорее… нервное. Но… он никогда бы не стал волноваться по поводу её отказа, не так ли?  — Ты действительно думала, что я случайно подарил тебе цветы с настолько прозрачным значением? Гермиона чувствует, как сердце начинает колотиться в груди и ей вдруг становится невыносимо душно в собственном теле. — Я… не знаю. — Гермиона…  Она откликается, снова встречаясь с его глазами, зрачки расширены настолько, что радужку почти не видно. Несколько секунд между ними висит такое дикое напряжение, что ей кажется, она вот-вот начнет задыхаться. Сзади что-то громко падает и она слышит как матерится Гарри. Гермиона наконец приходит в себя, будто очнувшись, и тихо говорит: — Мне нужно подумать. Драко смотрит на неё ещё пару секунд и просто кивает, снова улыбаясь. — Хорошо. Он отталкивается от подоконника, ещё больше сокращая расстояние между ними, и перед тем как уйти обратно в гостиную, всё же наклоняется чуть ближе, практически не оставляя между ними пространства.  Настолько близко, чтобы у неё снова сбилось дыхание от тепла его тела и парфюма… — Только не думай слишком долго, Грейнджер. — В его голосе снова появляется знакомая ленца. — Французская осень — ужасно капризная штука.

***

      В понедельник Гермиона приходит на работу раньше обычного, потому что её всё ещё одолевает азарт оказаться в кабинете хоть раз раньше Малфоя. Всё воскресенье она размышляла над тем, стоит ли соглашаться на его предложение. Её разрывает от внутренних противоречий… и она всё ещё не приняла решения. Двери лифта распахиваются, и не успевает она выйти, как в грудь вонзается министерский самолётик. Она ловит его, и на ходу читает записку, перестраивая маршрут в кабинет Трэверса. По пути Гермиона прокручивает в голове причины, по которым её гипотетически могли вызвать до начала рабочего дня в кабинет к руководителю отдела. Она подходит к двери, стучит дважды, и дожидаясь заветного: — Войдите. — Толкает дверь вперёд. Он поднимает голову, отрываясь от папки на столе, и кивает: — Доброе утро, мисс Грейнджер, проходите, присаживайтесь. Она настороженно проходит внутрь и садится в гостевое кресло. — Доброе утро, мистер Трэверс. Он наконец захлопывает папку и откладывает её в сторону. — Я вызвал вас, чтобы обсудить один важный вопрос, и прошу крайне серьёзно отнестись к моим словам. Я могу рассчитывать, что всё сказанное здесь останется в стенах этого кабинета? — Разумеется. Вы можете на меня рассчитывать. Трэверс усмехается и смотрит на неё по-отечески. — Я знаю, Гермиона, именно поэтому вы здесь. Так вот. После событий в Сокотре так вышло, что вы оказались в курсе масштаба проблемы с контрабандой волшебных существ. И, как выяснилось, готовы идти до конца, я прав? Она молча кивает, пытаясь уловить подтекст. Он никогда раньше не обращался к ней по имени, и пока Гермиона не понимает, как реагировать. — В таком случае с начала октября ты начнёшь курировать всё направление нашего отдела, связанное с контрабандой существ. Уже сейчас тебе необходимо выбрать трёх сотрудников, которых ты хочешь видеть в своей команде. Определиться нужно до конца этой недели. С первого октября на все выезды авроров по существам ты отправляешься лично или твои люди. Тебе нужно уже сейчас начать изучать всю доступную информацию по этому вопросу. Я уверен, что ты сможешь найти взаимосвязи, а возможно, и тех, кто вредит Англии… работая в одном здании с нами. Я пока не знаю, кого назначат от аврората отвечать за данное направление, но, как только они определятся, — я тебе сообщу. Что скажешь, готова? — Да, сэр, — не раздумывая ни секунды, отвечает Гермиона. — Отлично. В таком случае хорошего дня, мисс Грейнджер. Папки с уже имеющейся информацией Пенелопа принесёт в течение дня. Она встаёт, направляясь к двери, и уже хватается за ручку, когда Трэверс её окликает: — Гермиона… — она резко оборачивается, ожидая продолжения. — Результат нам нужен любой ценой, но не ценой твоей жизни. Ты меня поняла? Она молча кивает и выходит в коридор, делает глубокий вдох, чтобы немного прийти в себя. Ей хочется прыгать от радости и визжать, потому что она стала руководителем в двадцать лет! Она так счастлива! Вдохновлённая и окрылённая, она шагает в свой кабинет, открывает дверь и видит Малфоя, который что-то вычёркивает в пергаменте перед собой. — Доброе утро, Малфой! — пропевает она. Он поднимает голову, внимательно наблюдая за тем, как она порхает по кабинету, и улыбается. — Похоже на то. Потому что «доброе» я слышу от тебя впервые. Есть повод? — Ага, но рассказать смогу только первого октября. Он лениво откидывается на спинку кресла и расплывается в улыбке. — А, так ты уже узнала… В таком случае, поздравляю с повышением, Грейнджер. У неё от удивления открывается рот, и она проверяет свои ментальные щиты — они на месте. Гермиона хмурится. — Откуда ты знаешь? Это ведь не общедоступная информация… — Её пронзает догадка. — Неужели ты будешь курировать направление со стороны аврората? Он качает головой и посмеивается. — Разумеется, нет, меня даже туда не перевели. Пока что. Но скоро я буду там. Меня взяли в эту группу, по рекомендации Поттера, конечно же. Гермиона задумчиво кивает. — Думаю, это отличная возможность для тебя, поздравляю. — Спасибо. Грейнджер, в следующую субботу бал в честь Самайна, я х… Она отрицательно качает головой, прерывая его. — Я уже иду с Гарри. Джинни уезжает на сборы. Мы договорились ещё в ию… Дверь резко открывается, и к ним заглядывает Джастин. — В маггловскую деревню в Девоншире забрели великаны, на выезд отправляются все. Там всё плохо. Трое авроров уже ранены. Гермиона и Драко молча встают, подхватывая свои палочки, но вдруг она останавливается и говорит: — Вы идите, я догоню… мне нужно переодеться. Джастин посмеивается, глядя на неё: — Ну да, на каблуках за великаном не побегаешь… или от него… тут уж как повезёт.

***

      С самого утра у неё отвратительное настроение, потому что мама позвонила ещё до того, как прозвенел будильник, и начала отчитывать за то, какую ужасную боль она причинила Алексу своим отказом и разрывом отношений, а бедный мальчик летел к ней в Лондон из Австралии. Увещевала о самой громадной ошибке в жизни. И Гермиона честно пыталась объяснить матери, что она не видит своего будущего рядом с Алексом, ровно как и с любым другим магглом. Разговор закончился тем, что мать разрыдалась и попросила больше не беспокоить, бросив трубку. Около получаса назад она вернулась после обеда с Алисией Спиннет, которая пока не подозревает, что станет третьим членом её команды. Это немного приподняло настроение, потому что после общения с ней, Гермиона окончательно убедилась в её компетенциях, и самое важное — может ей доверять. Алисия член Ордена — она своя. И теперь они с Малфоем работают молча. Увидев, в каком настроении она была с утра, он не стал лезть с расспросами, а дал пространство, что ценно. Но сейчас она прямо чувствует, как Малфой прожигает её взглядом уже минут пятнадцать, и наконец не выдерживает: — Если ты хочешь что-то сказать, скажи уже наконец, ты во мне скоро дыру прожжёшь. Драко откидывается на спинку своего кресла и говорит: — Я всего лишь хочу узнать, просмотрела ли ты документы по великанам? Ждал, пока допишешь. Она, уже менее раздражённая и очень пристыженная, поднимает на него взгляд: — Посмотрела. Ты что-то нашёл там? — Да. — он кивает на раскрытую папку перед собой. — Я уверен, что нас от чего-то отвлекали. Гермиона отбрасывает перо: — Я тоже так подумала, но пока не поступило ни одной жалобы… и не произошло ничего странного. Может, просто совпадение. Малфой молча кивает и снова рассматривает папку по великанам. Гермиона задумчиво смотрит на него, замечая, что он стал выглядеть гораздо здоровее в последнее время. Больше не бледнеет, будто вот-вот упадёт в обморок… не хватается за край стола, когда резко встаёт. И у неё искренне нет больше сил гадать, торгуясь со своей совестью и принципами. Уже в эту субботу Самайн, а она до сих пор не дала ему никакого ответа о поездке. Как назло, Малфой и не поднимал эту тему, давая ей всё время мира… Ей хочется кричать и рвать на себе волосы, потому что единственный мужчина, в которого она когда-либо была по-настоящему влюблена, сотворил с собой то, чего она никогда не сможет принять. Гермиона делает глубокий вдох, прежде чем заговорить: — Малфой, я хорошо подумала и не могу принять твоё предложение. Ни с уикендом в долине Луары, ни с отношениями. Он медленно поднимает голову и хмурится: — Не можешь или не хочешь? — Не могу. Он откладывает перо и снова откидывается на спинку своего кресла, внимательно глядя ей в глаза: — Я уверен в своих чувствах к тебе, — говорит он очень спокойно. — Уверен, что у тебя тоже есть чувства ко мне. И если я получаю отказ, то хочу услышать причину. Она сглатывает, прячась за своими ментальными щитами: — Ты не хочешь её слышать. Он подается чуть вперёд: — Грейнджер, я уверен, что очень хочу и должен её услышать прямо сейчас. — голос становится жестче. — Сразу после войны что-то произошло, и я действительно хочу знать, за что ты меня возненавидела? Чем я заслужил такое твоё отношение? Я никогда не делал тебе ничего плохого. Но с самой нашей первой встречи ты думаешь обо мне хуже, чем я есть. — С первой встречи? Малфой, о чём ты? — Я знаю, что ты ещё в Шератоне решила, будто я смеюсь над тобой. Затем в Болгарии, но тогда я списал это на твою социальную неловкость. Ты маглорождённая, и я понимал, что ты привыкла защищаться. За шестой курс прошу прощения, я поступил как мудак. Но после? Что я мог сделать такого, что ты именно не можешь, а не не хочешь попробовать… Гермиона хватает палочку и накладывает на их кабинет Муффлиато. Она чертовски зла и рассержена. — Ладно, хорошо! Ты прав во всём. Опустим Шератон, но ты мне нравился с четвёртого курса, это правда. Как и то, что твои друзья издевались надо мной. Естественно, я боялась общаться с тобой, и каждый раз ждала подвоха. Твой отец… не хочу говорить о нём плохо, потому что он мёртв. Но он чуть не убил Джинни, избивал Добби, приказал казнить Клювокрыла… В общем, у меня были основания полагать, что ты такой же. Но! Когда я наконец поверила, что между нами может быть что-то большее, а ты дал мне именно такую надежду… То застала вас с той девчонкой. И ты трахал её, глядя мне в глаза. Сложно после такого говорить о доверии. — шепчет Гермиона. Вейла внутри него воет, скребётся и беспомощно трепыхается. — Но ладно, даже это я ещё смогла пережить. Ты спас мне жизнь уже четыре раза. Снова и снова. С тобой мне интереснее, чем с кем-либо ещё… Малфой тяжело дышит, глядя на неё, будто проживает с ней каждое слово, каждую эмоцию и боль… Она запыхавшись вздыхает и немного дрожит, продолжая: — И да, меня к тебе тянет, настолько… что я до сих пор не доложила о тебе в Министерство. А должна. — ее голос ломается, превращаясь во всхлип. — Потому что то, что ты сделал с собой — это для меня непростительно. — Она срывается на рыдания и беспомощный крик. — С того самого дня в Мэноре я знаю всё! — К концу своей пламенной речи Гермиона буквально задыхается от подступающей истерики. Драко сидит не дыша, слушая каждое её слово. Он с ужасом осознаёт, что Грейнджер знает его самый страшный секрет, она знает, кто он… Конечно, она поняла… ведь могла увидеть его из окна второго этажа в том коттедже… И она никогда не примет того, что он не человек. Она заслуженно считает его опасной тварью, о которой надо доложить в Министерство и уничтожить. Вейла внутри мечется как обезумевшая, сводя его с ума. Его выворачивает от ужаса, и он не сразу может собрать её слова воедино. Но, если ему суждено умереть… что ж… Он прикрывает глаза на мгновение, заставляя умолкнуть проклятое создание внутри, и приходит в себя, когда она так горько всхлипывает, что его сердце пропускает удар. Драко распахивает глаза, наблюдая, как Гермиона вытирает рукавом мокрые щёки. Он наконец не выдерживает. Он хочет это услышать. Хочет прекратить свои страдания здесь и сейчас, потому что боль, разрывающая грудную клетку, с каждой секундой становится всё невыносимее. Он хочет принять смерть, лишь бы не чувствовать это. — Я хочу услышать это. — Зачем? — Она захлёбывается в собственном горе, даже не понимая, что добивает этим его ещё сильнее. — Просто скажи мне это. Это моя последняя просьба к тебе. Клянусь, что больше в жизни не побеспокою. Гермиона всхлипывает так отчаянно, что у него от боли сжимается всё внутри. Драко прикрывает глаза. Он готов умереть. — Я никогда не смогу принять того, что ты расколол душу. Потому что половину жизни боролась с тем, чтобы уничтожить крестражи… А ты… — она срывается на всхлип. — Зачем, Драко? У него кружится голова, потому что он готовился к немедленной смерти, потому что она не хочет связывать свою жизнь с мерзким существом… а она… она... — Что. Ты. Несёшь?! — Взрывается он. — Какой. Нахрен. Крестраж?! Гермиона почти подпрыгивает от его крика и краснеет от злости: — Я, по-твоему, дура?! Я ночами изучала всё, расспрашивала Гарри! Даже смотрела воспоминание из Мэнора в Омуте памяти! Тогда у тебя глаза полыхнули красным! Вертикальные зрачки, как у Волдеморта! И твоя недавняя бледность, слабость — которая проходила от соприкосновения с цельной душой! Это всё указывает на крестраж! Не смей мне лгать! Он начинает истерически хохотать, осознавая весь масштаб пиздеца в её голове! — Если ты уверена, что я второй Тёмный Лорд, какого хера ты меня не убила? — Он задыхается от смеха и ярости одновременно, — Какого хера молчишь больше года? Грейнджер… что за хуйню ты несёшь?! Я никогда в жизни не применял Аваду и не раскалывал душу! Хочешь, отведи меня в Аврорат, пусть допросят с Веритасерумом! — Это что ты несёшь?! Как ты можешь объяснить мне все эти вещи?! Найди мне любое другое объяснение! Потому что я не верю ни единому твоему слову! Он резко встаёт на ноги, хватает мантию и палочку, потому что вейла вот-вот перехватит контроль. Он едва удерживает её от того, чтобы тварь не выпустила крылья, окончательно похерив шансы на выживание. Ведь Гелла ясно выразилась, когда сказала, что пока партнёр не полюбит по-настоящему, говорить о вейле нельзя. И он не хочет проверять насколько быстро умрет, когда всё ещё можно исправить. — Нахрена?! Если ты не веришь ни единому моему слову, как ты сказала. Ты отлично справляешься, чтобы додумать самой обо мне самое худшее. — Тогда объясни мне! Что с тобой?! Я точно знаю, что видела. Пожалуйста, Драко… Он сжимает челюсти изо всех сил, ощущая, как по спине стекает струйками тёплая кровь. — Либо ты мне доверяешь, либо нет. Выбирай. Я никогда не создавал крестраж. Больше не могу сказать ничего. Она отрицательно качает головой с таким лицом, будто её пытают Круцио, не меньше. Её боль ещё сильнее подпитывает вейлу, и он чувствует, что вот-вот потеряет контроль под этим натиском. Тогда Грейнджер убедится в том, что он не лгал. Вот только к тому моменту он уже скорее всего будет мёртв. И Драко больше не ждёт: — Да пошло оно всё!       Малфой хлопает дверью так, что со стены осыпается штукатурка, а эхо разносится по всему этажу. Гермиона сидит ошеломлённая, выпотрошенная и разбитая вдребезги. Он не возвращается до конца рабочего дня. А в пятницу утром с его стола пропадают все вещи… собственно, как и сам стол…

***

      Поместье Кингсли в Самайн олицетворяет собой осеннюю роскошь, но Гермиона с первых секунд ненавидит всей душой этот вечер, потому что он слишком красивый для того состояния, в котором она находится. Последние тридцать часов она провела между книгами, архивами и запрещёнными секциями трёх разных библиотек, включая Отдел Тайн, пытаясь найти хоть что-то о вертикальных красных зрачках. Проклятия. Тёмные артефакты. Маледиктусы. Родовые мутации. Одержимость. Побочные эффекты ритуалов. Она могла бы уже консультировать по этому вопросу, но свой ответ так и не нашла. Абсолютно ничего похожего даже близко. И это по-настоящему пугало, потому что всю жизнь она полагалась на себя. Привыкла, что если информация существует — она её найдёт. А если не существует… об этой мысли она старательно не договаривала даже самой себе. — Ты выглядишь немного одержимой. Ощущение, что вот-вот кого-то убьёшь, — замечает Гарри, протягивая ей бокал игристого. Гермиона принимает его с усталым вздохом. — Не исключаю такого варианта. Он тихо хмыкает, с беспокойством глядя на подругу. Сегодня Гарри выглядит непривычно нарядно в парадной мантии, и это почему-то кажется Гермионе почти смешным. Вспоминается Святочный бал и растерянный Гарри рядом с Парвати. На ней самой сегодня — чёрное бархатное платье. Идеально сидящее бандо, обнажающее плечи и ключицы, бархат мягко облегает корсетом до талии и переходит в более пышную юбку, а высокий разрез сбоку открывает ногу при каждом шаге. Покупая его несколько дней назад, она думала о вполне определённом волшебнике и о том эффекте, который это на него произведёт. Волосы уложены в кудрявый и идеально растрёпанный пучок той заколкой, что подарил он на день рождения. И… Гермиона слишком поздно понимает, что сегодня выглядит именно так, как выглядят женщины в ситуациях, о которых потом сильно жалеют. Тем не менее вечер проходит… хорошо. Никто понятия не имеет о её личной драме, разве что один волшебник, который будто нарочно не попадается на глаза… Люди вокруг смеются, танцуют и… конечно же, сплетничают… пока Гермиона каждые несколько минут невольно ищет глазами платиновую макушку среди гостей. И не находит. Малфоя нигде нет. Это раздражает её настолько, что мысль отправиться в Мэнор уже не кажется такой уж безумной. А потом, спустя аж полтора часа после начала приёма, он просто входит в зал с каким-то дипломатом, и у неё мгновенно перехватывает дыхание. Чёрная мантия, тёмно-зелёный шёлк под ней. Он божественно и непростительно красив. Ведьмы всех возрастов буквально начинают стекаться к нему со всех сторон... Пока она пьёт игристое и наблюдает, как Кассандра касается его локтя. Парвати смеётся слишком громко и почти прислоняется к его плечу, а Кэти наклоняется так близко, что это уже просто за гранью приличия. Гермиона делает слишком большой глоток игристого и случайно осушает бокал. Гарри прослеживает за её взглядом и вдруг спрашивает: — Ревнуешь? Она вздрагивает, будто её поймали с поличным, но почти безразлично выдаёт: — Ага. Он закашливается, явно не ожидая такого ответа. — Что?! Она оборачивается, и глядя на друга, хохочет, впервые за весь вечер по-настоящему. — Мерлин, Гарри, твоё лицо… — Ты сейчас серьёзно?! — Понятия не имею, о чём ты. — Это худший ответ, который ты могла дать. Какого чёрта ты тянешь? — Тяну что? У него собралась отличная компания, как видишь. Друг смотрит на неё так, будто собирается стукнуть по лбу. — Гермиона, Малфой не заинтересован ни в одной из них. Какого хрена ты творишь, отталкивая его? К счастью для неё, именно в этот момент Кингсли буквально утаскивает Поттера куда-то в сторону, начав что-то говорить про международное сотрудничество аврората в деле по контрабандистам. Похоже, именно Гарри возглавит это направление… Краем глаза она видит, как Малфой выходит из зала в гордом одиночестве. У Гермионы внутри всё обрывается. Она вдруг совершенно отчётливо представляет, как он сейчас исчезнет в какой-нибудь пустой комнате вместе с одной из этих ведьм. И мысль об этом оказывается настолько невыносимой, что её буквально пробивает током. Она медленно выдыхает и оглядывается по сторонам, поставив пустой бокал на проплывающий мимо поднос. Из дальнего угла бального зала к ней направляется Кормак. Пора делать ноги. Выскальзывая в боковую дверь вслед за Малфоем, она уже прекрасно понимает, на что идёт. И всё для себя решает… Если это не крестраж — она примет это. Что бы это ни было. Но это не значит, что она не предпримет попыток узнать, во что ввязывается. В отличие от Мэнора с огромными окнами и светлыми галереями, коридоры поместья Кингсли оказываются полутёмными и пугают толщиной своих стен. За спиной, в бальном зале всё ещё звучит музыка, пока её каблуки мягко стучат по красной ковровой дорожке. Она только что увидела, как Малфой свернул за угол, и ускоряет шаг. Тоже сворачивает, дойдя до угла, но теряет его из виду. Гермиона глубоко вздыхает, поклявшись больше никогда с ним не разговаривать, если застанет с кем-то из ведьм. Она идёт прямо, осторожно оглядываясь по сторонам, а затем чья-то рука резко дёргает её в сторону. Она ахает, влетая в небольшую совещательную нишу между окнами, и сразу поднимает взгляд. Малфой отпускает её руку почти мгновенно, а затем отступает и опирается бёдрами о широкий подоконник. Молчание между ними натягивается так сильно, что почти звенит от напряжения. Гермиона слышит собственное сбитое дыхание, пока Драко сверлит её таким взглядом, словно хочет одновременно и убить, и поцеловать. Она не исключает такой перспективы, учитывая, в чём именно обвинила на днях. Он явно не собирается облегчать ей задачу, просто склоняет голову и ждёт чего-то. Она чувствует, что её сердце вот-вот выскочит, пульс бухает где-то в горле, пока набирается смелости, будто перед прыжком в бездну. А затем… стуча каблуками по каменному полу, она резко сокращает между ними расстояние и врезается всем телом. Её пальцы скользят в его волосы, сжимают затылок, притягивая ближе. Гермиона прикрывает глаза, касаясь его губ. На протяжении самой долгой секунды в её жизни ничего не происходит. Её сердце болезненно сжимается, пропуская удар, внутри нарастает паника. Она уже готова отстраниться и вообще не представляет, что делать дальше. Но Малфой вдруг резко выдыхает ей в губы… и целует в ответ. У Гермионы буквально темнеет перед глазами, потому что она никогда в жизни не испытывала ничего настолько головокружительного. Его рука с силой ложится на её талию, он вжимает её в себя, и спустя миг Гермиона уже сидит на том самом подоконнике. Чёрный бархат расходится до бедра, а Малфой стоит между её разведённых коленей, и его рука скользит вверх по её обнаженной коже. Драко углубляет поцелуй и тихо стонет ей в губы, когда она отчаянно выгибается ему навстречу. Он вжимает её в себя, сокращая между ними несуществующее расстояние. Это ощущается так, будто он всегда должен был быть именно там. Его поцелуй становится жадным и почти злым, заставляя всхлипнуть, когда он прикусывает её губу. Малфой сжимает её обнажённое бедро так сильно, что наверняка останутся следы от его пальцев, а Гермиона лишь выгибается навстречу, задыхаясь от того, насколько сильно ей этого хотелось. С пятнадцати лет. Мерлин. С пятнадцати грёбаных лет. Когда его губы касаются её кожи, опаляя горячим дыханием вдоль линии челюсти, она тихо стонет, запрокидывая голову. Её руки дрожат, а тело плавится от каждого прикосновения. Пальцы Драко скользят выше, туда, где она больше всего нуждается в нём. Он быстрыми, обжигающими поцелуями спускается вниз по изгибу её шеи к ключице… Гермиону пронзает острой волной удовольствия, когда он прикусывает её сосок и одновременно касается насквозь промокшего кружева, надавливая пальцами. Её жалобный стон тонет в его ладони. Ей срочно, жизненно необходимо коснуться его… Она опускает руку вниз и через брюки сжимает член, заставляя Драко низко простонать ей в шею. Он настолько твёрдый, что у неё сводит низ живота от желания быть заполненной им. Она сжимает его, срывая с губ Малфоя ещё один хриплый стон. Он почти помещается в обхвате её руки, и она скользит по его длине, сжимая ещё сильнее. Его пальцы ловко сдвигают её стринги, и он впервые касается её именно так, как нужно, большим пальцем надавливая на клитор и выводя быстрые круги. Она задыхается от переизбытка чувств, когда он входит в неё двумя пальцами с влажным звуком. Гермиона изо всех сил цепляется за его плечи, чтобы сдержать рвущийся стон. А потом… Распахивает глаза и внезапно видит вертикальный красный зрачок. Всего на долю секунды, но это как ушат ледяной воды обрушившийся ей прямо на голову. Она резко отталкивает его, задыхаясь. Малфой ошеломлённо смотрит на неё уже совершенно обычными серыми глазами, пока она судорожно поправляет бандо и прячет грудь под тканью. Спрыгивает с подоконника, ощущая, как неприятно холодит кожу промокшее кружево. — Я снова видела это… — голос предательски дрожит. — Твои глаза. Драко… чёрт возьми… скажи мне хоть что-нибудь. Что угодно… — в отчаянии шепчет она. Её начинает трясти. Но он только сильнее сжимает челюсти и молчит, глядя ей в глаза, пока она сходит с ума. Она ждёт ещё секунду, чувствуя, как стучат её зубы в тишине галереи. Она ожидает любого слова или чего угодно… но не тишины. Это ломает её окончательно. Она снова толкает его в грудь — не потому, что он мешает пройти, просто потому, что ей ужасно больно. Гермиона вылетает из ниши, чтобы не разрыдаться прямо у него на глазах. Такого унижения она точно не вынесет. Поэтому просто бежит к выходу, больше не в силах ни секунды оставаться на этом дурацком приёме. Холодный ночной воздух ударяет в лицо, пока она несётся по гравийной дорожке на каблуках, задыхаясь и стирая слёзы со щёк. Гермиона в бальном платье спешит к кованым воротам, похожая на Золушку из маггловской сказки. Потому что карета всё-таки превратилась в тыкву, а мальчик, о поцелуе с которым она мечтала с пятнадцати… оказался самым болезненным разочарованием в её жизни. Часы начинают бить полночь, когда она приближается к воротам. На последнем ударе Гермиона аппарирует прочь.