Глава 16. Индонезия

***

      Драко пробирается через бальный зал, стараясь пройти как можно быстрее, и довольно грубо отвечает трём ведьмам, которые предлагают составить ему компанию. Почти у выхода натыкается на Тео и Поттера, которые смотрят на него, а затем переглядываются между собой. Нотт тянется к его лицу: — Красивая помада, но не твой цвет, Драко. Поттер скользит взглядом по его измятой мантии и растрёпанным волосам: — Ты у Гермионы помаду одолжил, я полагаю? Где она, кстати? Драко резко отталкивает руку Тео, пытаясь обойти их — ему срочно нужно домой. — Сейчас не до вас. Потом. Поттер хватает его за руку и дёргает на себя: — С ней всё в порядке? Если ты… — Я никогда не причиню ей вреда, ясно? Мы сами разберёмся, спасибо за заботу. — Малфой наконец вырывает руку и спустя пару минут выбирается из столпотворения людей на улицу. Осенний ночной воздух окутывает его, принося хоть какое-то облегчение и возвращая рассудок. Драко аппарирует в Мэнор почти вслепую, потому что это самый жесточайший натиск за всю его жизнь. Он промахивается мимо ступени и едва не падает. Никогда раньше ему не было настолько плохо, даже в день пробуждения вейлы. Проклятая тварь наконец попробовала вкус Грейнджер и требует большего. Это звериное бешенство — буря, сметающая все на своем пути. От боли внутренности выкручивает так, будто кто-то засунул руку ему под рёбра и медленно вырывает сердце из груди. Вейла внутри беснуется тем сильнее, чем больше падают щиты окклюменции Грейнджер. От пережитого потрясения она впервые с того дня, как вернула память родителям, проваливается в свои чувства, утягивая его за собой. Он чувствует её всю — тугой комок боли, отчаяния и унижения где-то на другом конце магической связи. И от этого Драко буквально ломается пополам. Он едва успевает добраться до ванной, прежде чем его сгибает, и он оседает на чёрно-белый кафель. Ладони соскальзывают по холодному мрамору, дыхание вырывается хрипами. Спина горит там, где под рубашкой снова разошлись старые шрамы на лопатках… но он каким-то чудом всё ещё способен удерживать вейлу внутри, пока та отчаянно и яростно сражается, чтобы прорваться наружу, видимо, вместе с его костями и внутренностями. — Блять… Он доползает до шкафчика у раковины и дрожащими руками вытаскивает флакон. Те два зелья, которые всегда носит с собой в медальоне — не помогли ничерта. Поэтому Драко откупоривает склянку с её кровью и выпивает залпом. Обычно хватает пары капель, чтобы унять голод вейлы, но сегодня всё бесполезно. Он почувствовал вкус её губ и нежной кожи, пока ласкал самое желанное тело… И теперь ему нужно больше. Дело уже даже не в голоде. Дело в ней. Его трясёт. Пальцы сжимаются на бортике ванной так сильно, что под ними трещит эмаль. Он словно в бреду наблюдает за тем, как раскаляется до красна чугунная ванна на когтистых лапах под его пылающими ярким пламенем ладонями. И пиздец как не вовремя её щиты окклюменции окончательно рушатся. Он чувствует все её эмоции разом. Впервые — это не приглушённые отголоски, не случайные всплески, а всё и сразу. Драко накрывает цунами… волна такой силы, что он захлёбывается собственным дыханием. Следом приходит вторая… После третьей он перестаёт считать… Гермиона ломается под весом собственных чувств, и связь между ними распахивается настежь. Его затапливают боль, обида, желание, ярость… Она одновременно чувствует себя разбитой вдребезги и отверженной, обманутой и униженной. — Мерлин… Драко зажмуривается и запрокидывает голову на край ванны, тяжело дыша. Происходящее физически убивает его, потому что он знает: ещё немного — и она возненавидит его за это молчание. А правду он сказать не может, если хочет жить… Хотя ещё немного — и ему действительно будет всё равно: жить или умереть… Потому что от него ничего не останется. Пока Гермиона не полюбит его достаточно сильно, чтобы связь закрепилась и приняла их как пару, это признание убьёт быстрее любого проклятия. Такова цена его жалкого существования. Жестокая, древняя магия, словно нарочно созданная каким-то психопатом, проклявшим этот вид… Вейла не может причинять боль своей паре, а он, блять, смог. Драко понятия не имеет, каким образом вообще до сих пор жив… К утру его немного отпускает ровно в тот момент, когда успокаивается она. Чувствует, как её эмоции наконец начинают затихать, и усталость утягивает Гермиону в сон. Драко с трудом поднимается на ноги, на полу и стене остаются ржавые разводы. Ткань на спине одеревенела и причиняет боль при каждом движении. Он просто добредает до спальни и падает поверх покрывала прямо в окровавленной рубашке. Темнота накрывает мгновенно… а потом он резко просыпается, будто прошла всего пара минут. С судорожным вдохом снова приходит невыносимая боль. Вейла внутри взвывает так яростно, что у него темнеет в глазах. Нет. Нет, нет, нет… Когда натиск твари ослабевает, он чувствует кое-что другое — её возбуждение ударяет по нему новой волной. Горячей. Острой. Настолько сильной, что Драко сгибается пополам прямо на кровати, вцепившись пальцами в простыни. Он чувствует, как сбивается её дыхание, учащается пульс… как по её телу разливается желание. Вейла срывается с цепи, крылья распахиваются за спиной, отдирая прилипшую ткань вместе с лоскутами кожи… Любой мужчина, который сейчас к ней прикасается — труп. Он действительно хочет сжечь весь мир, пока в нем не останется никого кроме него для неё. Драко не способен выдержать это… Что-то внутри него взрывается, когда Гермиона почти достигает экстаза… Он понятия не имеет, как проваливается в её разум. Сначала все смазывается и плывет. Он паникует и не понимает, что именно видит перед собой. Вейла яростно рычит, пока не остаётся только Гермиона. Её дрожащие пальцы у него на шее, полутьма замка Кингсли. И он сам — целующий её так, будто это последняя вещь, которую ему позволено сделать перед смертью. Драко с ужасом и жадностью понимает, что это её сон. Гермионе снится, как он шире разводит её бёдра и резко входит на всю длину. Она стонет, обмякнув в его руках, пока он жёстко насаживает её на свой член и не может насытиться. Её фантазия дорисовывает, как она сама опускает руку между ног и ласкает себя, приближая разрядку. И настоящий Драко болезненно усмехается. Разве он позволил бы ей прикоснуться к себе, пока она тонет в его объятиях? Он бы медленно ласкал каждый сантиметр её тела. Пробовал на вкус её кожу, стоны, дыхание… и сделал эту пытку мучительно долгой. Настолько, что она бы начала дрожать лишь от его дыхания, забыла бы собственное имя. И взорвалась сверхновой в его руках. Он бы поклонялся её телу и любил как в последний раз… Он бы… Гермиона наконец достигает пика… Её накрывает вспышкой удовольствия такой силы, что он почти стонет вместе с ней. И теперь Драко видит её глазами. Она резко просыпается, разгоряченная и задыхающаяся. Волосы липнут к влажной шее, между бёдер всё пульсирует... жарко и мучительно пусто. Её ужасом накрывает понимание, что она даже не прикоснулась к себе… Ей хватило его... Даже во сне… Гермиону приводит в ярость осознание того, что фантазия дорисовала то, чего не случилось… Она резко поднимает щиты окклюменции, чтобы отгородиться от разрывающих душу мыслей. И Драко внезапно оказывается в своей спальне… с болезненным стояком и сбитым дыханием.

***

      Утро воскресенья врывается в её сон серебристой вспышкой патронуса. Гермиона дёргается, в ужасе распахнув глаза, будто выныривает из ледяной воды. В висках пульсирует тупая боль и она щурится, в режущем глаза сером утреннем свете. Тело ощущается тяжёлым, чужим и абсолютно разбитым после ночи, наполненной истерикой, злостью и унижением. — Гермиона, срочно в Министерство. — Полупрозрачная рысь Кингсли мягко ступает по спальне. — Совещание через тридцать минут. Нужно, чтобы ты была на месте к восьми тридцати. — Просто великолепно, — хрипло стонет она, накрывая лицо руками. В отражении зеркала на неё смотрит кто-то совершенно незнакомый. Глаза и нос опухли так, словно её покусал рой пчёл. Даже губы выглядят припухшими после вчерашнего вечера, и от этого в районе солнечного сплетения что-то болезненно скручивается. Её мутит, она совершенно не выспалась и чувствует себя разбитой вдребезги. Гермиона резко отворачивается и открывает холодную воду до упора, ледяная вода заставляет судорожно вдохнуть и наконец проснуться, но лицо остается таким же помятым. Она с жалостью смотрит на себя и накладывает чары гламура. Тон кожи выравнивается, исчезают краснота и синяки под глазами, но обман работает плохо — лицо всё ещё похоже на шарик. Зелье против отеков из вредилок подействует лишь через час, но она с надеждой втирает его в кожу. Не помогает ничерта. Выпивает настойку от головной боли, насыпает корм вечно голодному Живоглоту и только после этого натягивает джинсы, белую рубашку, и осенние высокие ботинки. В прихожей вспоминает, что на улице вообще-то осень, сдёргивает с вешалки куртку и призывает из гардеробной рабочую мантию, на всякий случай. Волосы собирает в небрежный хвост уже по пути, пока выходит на улицу. Она останавливается возле кофейни покупает единственное, что сможет запихнуть в себя в таком состоянии. После чего идет к точке аппарации, крепко сжимая в руке огромный стакан, как будто он способен удержать её от нервного срыва.       Когда Гермиона входит в кабинет министра, разговор за столом мгновенно обрывается, и она обводит взглядом присутствующих: Кингсли, Трэверс, Гарри, Рон, Малфой... И ее команда — Алисия Спиннет, Эрни Макмиллан и Фэй Данбар. Все одновременно поворачиваются к ней, и Гермиона с неприятным удивлением понимает, что пришла последней. Она машинально бросает взгляд на запястье — до начала совещания ещё семь минут. Какого чёрта. Единственное свободное место — между Гарри и Роном. Прямо напротив Малфоя. Конечно, разве могло быть иначе? Она садится, ставит стакан кофе на стол и поднимает глаза. Драко выглядит как всегда безупречно, и значительно лучше неё, только вот слишком бледный. Гермионе хочется плеснуть ему кофе прямо в лицо, чтобы… а просто так. Кингсли внимательно смотрит и хмурится. — Гермиона… у тебя всё в порядке? — В полном. Извините за опоздание. — спокойно отзывается она. Между бровей министра появляется складка. — Ты не опоздала. И если ты плохо себя чувствуешь — можешь пойти домой. Уверен, Гарри потом всё тебе передаст. — В этом нет необходимости. Краем глаза Гермиона замечает, как Гарри и Рон мрачно смотрят на Малфоя. Внутри поднимается злорадное удовлетворение — пусть попробует объяснить им, что именно произошло. — Мисс Грейнджер, — спокойно произносит Трэверс, — думаю, вам действительно лучше либо вернуться домой, либо хотя бы объясниться. Она переводит взгляд на Малфоя, и сразу жалеет об этом, потому что он не отвёл глаз с того самого момента, как она вошла. На одно короткое мгновение ей хочется сказать правду. Рассказать, что вчера у неё умер близкий человек. Фигурально, разумеется. Но вместо этого Гермиона спокойно отпивает кофе и переводит взгляд обратно на Трэверса. — Это личное и не относится к работе. Вчера я рассталась со своим парнем. Мы можем наконец перестать обсуждать моё помятое лицо и приступить к собранию? За столом повисает неловкая тишина и Рон тихо выдыхает: — Оу… Кингсли ёрзает в кресле. — Что ж… да. Конечно. — Тяжело вздыхает и становится серьёзным. — Сегодня ночью в Болгарии, в поселении возле Родопских гор, едва не были похищены две чистокровные девочки-вейлы. Их удалось спасти, но… — он мрачно переплетает пальцы. — Мы понимаем, что очень скоро нечто подобное начнёт происходить и у нас. Гермиона непроизвольно переводит взгляд на Малфоя. Родопы… Несколько лет назад они были там вместе на празднике. Музыка, костры, национальные сарафаны женщин… На секунду её прошибает ледяной ужас при мысли, что она могла видеть тех самых девочек ещё детьми. Хочется немедленно написать Виктору. Малфой вдруг едва заметно приподнимает бровь, будто уловив ход её мыслей, и она тут же отворачивается. Разговор продолжается уже более напряжённо, когда они обсуждают, какие магические популяции могут стать следующими целями браконьеров. — Кентавры, — говорит Эрни. — Полувеликаны, — добавляет Фэй. — Селки, — предлагает Алисия. Рон задумчиво морщится. — Ну, по крайней мере, о русалках можно не переживать. В ледяной воде Англии они, не настолько красивые… и их голоса… Ужас… Гарри тяжело вздыхает. — Рон… — Что? В чем я не прав? Ты помнишь ту сирену, что чуть не утопила Джастина? Даже Кингсли на секунду прикрывает глаза и прокашливается, сдерживая смешок. Они спорят еще почти час, но так ни к чему и не приходят. Кингсли сообщает им, что в каждом магическом лесу страны уже дежурят Авроры. Трэверс в своей папке подчеркивает виды самых редких и ценных существ Англии, соглашаясь с Гермионой, что о них нужно позаботиться в первую очередь. И тут внезапно значки Гарри, Рона и Малфоя одновременно вспыхивают алым. В кабинете министра повисает напряжённая тишина, пока над поверхностью стола возникает серебристый волк Робардса. — Всем немедленно прибыть к опушке Запретного леса со стороны Хогсмида. Трое авроров, охранявших вход в лес, ранены. Есть погибший среди гражданских.

***

      Окраина Хогсмида взрывается серией хлопков аппарации. Гермиона едва успевает восстановить равновесие, как со стороны Запретного леса доносится грохот заклинаний. Между стволов полу-лысых деревьев вспыхивает белый и алый свет, где-то вдалеке раздаётся животный рёв, от которого по позвоночнику пробегает холод. — Живо! — рявкает Кингсли, уже вытаскивая палочку. Тревэрс кричит ему вслед что-то о том, что министр не должен лично лезть в бой, но Бруствер даже не оборачивается. Они бегут вниз по склону к опушке, под ногами хрустит мокрая листва, ботинки скользят по грязи, воздух буквально пропитан гарью заклинаний и обожженным деревом. Первый браконьер вылетает на них из-за деревьев. — Остолбеней! — одновременно выкрикивают Гарри и Рон. Красные лучи врезаются в его щит, и в следующее мгновение рядом взрывается ствол дерева, осыпая их дождём щепок. Мужчина исчезает между деревьев раньше, чем кто-либо успевает его догнать. Справа вспыхивает жёлтый свет. — Протего! — Гермиона молниеносно вскидывает палочку, закрывая Фэй щитом. Заклинание с треском рикошетит в дерево. Лес вокруг превращается в поле боя, погружаясь в крики, беспорядочно летящие разноцветные вспышки, топот и хруст веток под ногами. Авроры быстро расходятся, перекрывая пути отхода и стягивая вокруг браконьеров кольцо. Гермиона уходит глубже в лес, напряжённо сканируя пространство взглядом, и резко застывает. — Мерлин… Под огромным буком лежат двое детёнышей единорогов, белоснежные шкуры перепачканы грязью и серебристой кровью. Их тонкие ноги стянуты инкарцеро так туго, что верёвки прорезают шерсть. Один из малышей тихо дёргается и жалобно плачет, совсем как ребёнок. Двое незнакомых ей авроров уже направляют палочки, чтобы освободить жеребят. — Не трогайте! — резко выкрикивает она, оборачиваясь. — Если они запаникуют посреди боя, и побегут, их случайно убьют! Алисия появляется рядом, тяжело дыша после бега. — Тогда что делать?! — Левитируй их на опушку. И срочно позовите Хагрида. Спиннет коротко кивает и тут же поднимает малышей в воздух, пока Гермиона замечает движение впереди и срывается с места прежде, чем кто-либо успевает заметить. Тёмная фигура мелькает между деревьями, и ей никак не удаётся прицелиться. — Там! — Она на полном ходу выпускает в небо сноп красных искр. — Вижу одного! Первым рядом с ней появляется Малфой, и она бросает на него короткий мрачный взгляд, тут же отворачиваясь. Как бы ни хотелось сейчас проклясть его к чёртовой матери, в бою она доверила бы ему собственную жизнь не раздумывая. Они несутся через лес следом за браконьером. Ветки хлещут по лицу, лёгкие горят от быстрого бега, позади слышатся голоса Гарри, Рона и Робардса. — Стоять! — орёт Драко, посылая невербальный ступефай. — Красный луч срезает ветки над головой мужчины, но тот резко сворачивает в сторону поляны. И Гермиона понимает, что это ловушка, ровно за секунду до того, как они выбегают следом. На поляне их уже ждут шестеро контрабандистов. Один держит вырывающегося детёныша единорога. Другой — маленького кентавра, жеребёнка лет пяти, не больше. Тот бьётся в чужих руках, пытаясь лягнуть похитителя копытами. Ещё трое удерживают щиты, пока четвёртый возится с чем-то металлическим в траве. — Ещё шаг — и они сдохнут! — рявкает один из браконьеров с сильным немецким акцентом. Гарри и Рон выскакивают откуда-то справа, вслед за Кингсли. И тут Гермиона замечает в руке того самого мужчины, который стоит на коленях в траве — старое ржавое ведро. Что-то внутри неё резко холодеет. Мигом приходит осознание — порт-ключ. Догадка пронзает мгновенно — настолько очевидная, что ей хочется выругаться вслух. Это не случайное нападение, у них заранее подготовлен план отхода. Они точно знали место сбора у портала, а значит, их инструктировал кто-то местный… и оставил заранее подготовленный порт-ключ. Прямо сейчас они отправятся в место, куда уже переправляли множество существ ранее. И если контрабандисты исчезнут сейчас — Министерство потеряет единственный шанс выйти на остальных. Мозг просчитывает всё быстрее, нежели она успевает озвучить хоть слово. Если атаковать — заложников убьют. Если дать им уйти — исчезнут все следы, маленькие единорог и кентавр никогда не будут найдены… Гермиона медленно выдыхает, а затем демонстративно опускает палочку на землю, также как и все Авроры вокруг. Браконьеры заметно расслабляются, пока Трэверс и Кингсли ведут переговоры об освобождении заложников. Именно этого она и ждёт, когда палочка касается сырых листьев. — Депримо! Импульс проходит точно под щитами и земля взрывается под их ногами. Почва проваливается вниз вместе с браконьерами, их щиты ломаются, один из мужчин с криком отлетает на метр, и выпускает ведро из рук. Оно описывает дугу в воздухе как в замедленном кадре. Маленький кентавр вырывается и тут же уносится в лес. Малфой резко поворачивает голову к Гермионе, даже через её щиты ощущая прилив адреналина и какой-то решимости. При падении порт-ключ активируется и загорается синим. Одновременно с этим Гермиона выкрикивает: — Акцио единорог! Жеребёнка буквально выдёргивает из чужих рук, и он словно квоффл летит по воздуху. Гарри бросается вперёд, Рон и Кингсли — следом, пытаясь поймать перепуганного малыша. Все отвлекаются. Все — кроме Драко, который видит, как Гермиона срывается с места, и у него внутри всё обрывается. — Грейнджер, нет! Но он чувствует, и знает наверняка, что она уже всё решила. Гермиона прыгает к порт-ключу в тот самый момент, когда серебристая воронка начинает открываться, искажая пространство. Она яростно хватается за ручку ведра, пока шестеро контрабандистов тоже добегают до него и хватаются за его края со всех сторон. И Драко осознаёт главное: шестерых вооружённых ублюдков и Гермиону сейчас унесёт порт-ключ… И если сейчас они переместятся неведомо куда, он может не успеть… — Грейнджер, блять! Малфой срывается с места так резко, что плечом сбивает одного из авроров с ног. Мир уже начинает расплываться серебром вокруг порт-ключа, когда Драко в последний момент успевает схватить Гермиону за руку, пытаясь разжать её пальцы и выдернуть обратно. Но она их не разжимает. И в следующую секунду они исчезают вместе. Поляну накрывает оглушительная тишина. Гарри несколько секунд просто смотрит в пустое место перед собой, а потом медленно оседает прямо на мокрую траву. Рон тяжело опускается рядом и проводит ладонью по лицу. Никто не говорит ни слова. Где-то неподалёку испуганно фыркает спасённый жеребёнок единорога, и только спустя несколько секунд Рон хрипло выдыхает: — Ну… по крайней мере она с Малфоем. Гарри поднимает на него совершенно убитый взгляд, а Уизли сглатывает и тихо заканчивает: — Он скорее сдохнет сам, чем позволит чему-то случиться с Гермионой.

***

      Мир обретает очертания и краски, а желудок подскакивает к горлу, когда их со всего размаха выбрасывает на влажную землю. Гермиона едва успевает понять, где верх, а где низ, когда Драко мёртвой хваткой удерживает её за талию и сразу откатывается в сторону. Над ними с треском проносится красная вспышка. Он подскакивает на ноги первым и одним движением поднимает её следом за собой, задвигая за спину. Вокруг небольшой поляны раскинулись джунгли, пространство рассекают яркие вспышки заклинаний. Воздух тяжёлый, влажный, огромные листья банановых пальм дрожат от магических ударов, а где-то наверху с криком срываются со своих насиженных мест птицы. Она не успевает атаковать, пока выходит только отбиваться, потому что их противники — профи. В рядах контрабандистов нет никакой паники и суеты после переноса с незапланированными пассажирами. Шестеро мужчин расходятся полукругом почти синхронно и атакуют со всех сторон. Гермиона и Драко становятся спиной к спине. — Только не убивай их! — быстро бросает она, тяжело дыша. Драко усмехается почти возмущённо, не сводя глаз с приближающихся фигур, и параллельно отбивая атаку: — Тут уж как пойдёт. Очередное заклинание рассекает воздух и врезается в её невербальное протего. Щит вспыхивает серебром, а Гермиона тут же уходит в сторону и безмолвным депульсо отправляет одного из мужчин прямо в ствол гигантской пальмы. Раздаётся отвратительный хруст, и браконьер обмякает без сознания, сползая вниз. Драко двигается так быстро, что за ним почти невозможно уследить. Он не издаёт ни звука, молниеносно выпуская проклятия одно за другим, делает резкий выпад — и один из волшебников падает как подкошенный. Оставшиеся начинают атаковать ещё яростнее, а он будто танцует среди проклятий, вырубая ещё одного следом. Боковым зрением она замечает, что при этом Малфой умудряется выглядеть так, словно раздражён самим фактом, что ему вообще приходится тратить на это своё драгоценное время. — Сзади! — рявкает Гермиона и с силой толкает его вбок, практически сбивая с ног, а сама падает на колени, одновременно вскидывая палочку: — Протего Максима! Щит накрывает их куполом как раз в тот момент, когда в него ударяют сразу два проклятия. Грохочет так, что у неё закладывает уши. Гермиона снова вскакивает на ноги от переполняющих её ярости и адреналина, прикладывая браконьера с такой силой, что тот отлетает как тряпичная кукла. — Ты как? — бросает Малфой, не оборачиваясь. — Сосредоточься и атакуй! — огрызается она, и внезапно чувствует жар раньше, чем видит его источник. Воздух становится сухим и обжигающим, когда огромная огненная тварь вырывается из палочки того самого мага с немецким акцентом. Пламенная гиена пожирает всё на своём пути. — Мерлин… — Она в ужасе всё ещё удерживает щит и понимает, что вот-вот её палочка просто расплавится от температуры. А потом ошеломлённо замечает, что Драко делает то же самое. Только… Её глаза расширяются, когда в его левой ладони вспыхивает ещё один огненный шар. Без палочки. Чистое пламя обвивает его пальцы, словно живое существо, прежде чем он швыряет его вперёд, подпитывая своё Адское пламя. Его змееподобная тварь с рёвом врезается в первую. Два пылающих чудовища сталкиваются посреди джунглей. Гермиона буквально чувствует, какого нечеловеческого контроля ему стоит удерживать эту магию. Драко полностью сосредоточен на том, чтобы его пламя сожрало чужое раньше, чем всё вокруг превратится в филиал ада на земле. Она запрещает себе отвлекаться и вступает в бой со вторым волшебником. Красные вспышки рассекают воздух, пока она ловко уходит от одного проклятия, второе принимает на щит, третье отбивает в дерево. Её противник хорош. Очень хорош. И именно поэтому Гермиона не сразу понимает, что он задумал. Тем временем спина Малфоя остаётся открытой. Маг резко разворачивается и вскидывает палочку ему в спину. Осознание пронзает Гермиону ледяной иглой: — Драко слишком сосредоточен на Адском пламени. Невербальное остолбеней срывается с её палочки раньше, чем она успевает подумать. Гермиона бросается вперёд, наперерез алой вспышке. Она чудом успевает развернуть протего в полёте. Щит принимает на себя мощь заклинания такой силы, что её отбрасывает ударной волной. Мир переворачивается вверх тормашками, плечо простреливает болью, когда она встречается с травой и пропахивает влажную землю своим боком. Одновременно с ней в траву валится и остолбеневший волшебник. Несколько секунд Гермиона просто лежит, пытаясь начать дышать — воздух из лёгких выбило начисто. С первым почти неболезненным вздохом она резко вскидывает палочку — и сердце ухает вниз. Кончик древка сколот. Она быстро выдыхает: — Люмос. — Но вместо света из палочки вырывается жалкий зеленоватый сноп искр. — Блядство… Позади раздаётся оглушительный рёв, и Гермиона резко оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как Драко гасит Адское пламя. Огненные твари рассыпаются искрами, осыпаясь пеплом на обожжённую землю. Последний браконьер всё ещё на ногах, дышит так же тяжело, как и Малфой. Они оба поднимают палочки, атакуя молниеносно и одновременно. Она, всё ещё сидя в траве, случайно нащупывает под рукой булыжник и без малейших колебаний швыряет его прямо в мага. Тот дёргается, отвлекаясь всего на секунду. Драко хватает этого — красная вспышка бьёт мужчину в грудь, и тот валится на землю. Никакая тишина не обрушивается на них, потому что пространство наполнено их тяжёлым, сбитым дыханием и щебетанием птиц вдалеке. Они оба валятся с ног от усталости после боя и задыхаются из-за дыма догорающих листьев. Драко рвано хватает ртом воздух и закашливается, оборачиваясь назад. Гермиона сидит на земле, растрёпанная, грязная и с рассечённой щекой. Она поднимает на него глаза и нервно сглатывает. — Это была не самая блестящая моя идея. Малфой смотрит на неё с такой яростью, что ей даже хочется извиниться. Он не говорит ни слова, вместо этого молча начинает швырять инкарцеро в каждого из шестерых мужчин. Только после того, как верёвки надёжно стягивают им руки и ноги, тяжело оседает рядом с ней в траву, в метре от выжженной земли. Одним движением срывает с себя зимнюю мантию, и Гермиона видит, что его белая рубашка полностью мокрая от пота и липнет к телу, на виске бешено пульсирует вена. И только сейчас до конца осознаёт, насколько сильно его вымотало Адское пламя. Он запрокидывает голову, тяжело втягивает воздух и хрипло спрашивает: — Где это ёбаное ведро? Она моргает и вдруг понимает, что ей вообще-то тоже адски жарко, стаскивает куртку... и только сейчас чувствует, что вся одежда неприятно прилипла к телу от пота и влажности джунглей. Пошатываясь, поднимается на ноги и начинает искать порт-ключ в высокой траве. Ей хочется как можно скорее доставить пленников в Англию. Через пару минут она наконец замечает торчащую ручку, поднимает ведро и застывает... а затем медленно оборачивается к Малфою. — Кажется, у нас небольшая проблема. Он открывает глаза и смотрит на неё тяжёлым взглядом. — Тебе, блять, лучше выражаться конкретнее. Гермиона молча поднимает перед ним искорёженное и разорванное ведро, повреждённое чьим-то шальным заклинанием. Несколько секунд Драко просто смотрит на это, а потом накрывает рукой глаза и стонет, падая обратно в траву. — Да ты издеваешься… — Спустя пару секунд он приподнимается на локтях. — Ты умеешь создавать порт-ключи? Гермиона поджимает губы и отрицательно качает головой, чувствуя себя виноватой, потому что это ещё не все новости. Он снова роняет голову на траву и вдруг начинает хрипло смеяться. — Лучше бы ты читала про порт-ключи, чем тратила время, пытаясь обосновать нелепую теорию существования моего крестража. — О, заткнись, — фыркает она, отбрасывая ведро. — Надо обыскать их. Может, у кого-то есть ещё один, ты можешь…? Он садится чуть ровнее и разглядывает её очень внимательно, видимо, в поисках ранений. Медленно переводит взгляд на сколотый кончик палочки и вздыхает. Гермиона обречённо вздыхает следом. — Да, я сломала её. Малфой сжимает переносицу, всё ещё пытаясь выровнять сбитое дыхание. — Возьми палочку у кого-то из них. — Для начала я бы предпочла залезть им в головы и узнать всё, что есть. Мы не знаем, сколько их тут… — И так как делать это придётся мне, — сухо отвечает он, — выбери пока себе подходящую палочку, а мне нужно немного передохнуть. Гермиона усмехается. — Ох, а я полагала, что ты более выносливый. Какая жалость. Уголок его губ дёргается. — Не надо начинать разговор, к которому ты не готова, Гермиона. Она резко оборачивается, потому что собственное имя в его тягучем исполнении ударяет слишком сильно по истерзанным нервным окончаниям. Ничего не отвечая, она идёт собирать палочки. — Две сломаны, как и моя. Одна обуглена… сомневаюсь, что ею вообще можно колдовать. — Пробует оставшиеся три, но только одна отвечает чем-то похожим на люмос. — Ну хоть… Агуаменти. Её с головы до ног окатывает ледяной поток воды. Гермиона с визгом отскакивает назад, мгновенно промокнув до нитки. Драко молча наблюдает за ней, подперев подбородок кулаком, и выглядит так, будто из последних сил старается не рассмеяться. Она раздражённо оглядывает себя, — рубашка прилипла к телу, с волос струйками стекает вода по лицу. — Ну, по крайней мере теперь не так жарко, — мрачно заключает она. — Смотрит на палочку в руке и понимает, что проверять осушающие чары совершенно не хочет. — Эм… я вся промокла… ты не мог бы… помочь?.. Драко накрывает глаза рукой и начинает тихо смеяться. — Я… чёрт, я не то имела в виду! Я про чары! Высуши меня, пожалуйста. Он тяжело поднимается на ноги, всё ещё посмеиваясь себе под нос, и молча накладывает высушивающее заклинание, а потом идёт к пленникам. Малфой по очереди приводит их в чувство и применяет легилименцию, но всё больше мрачнеет, переходя к каждому последующему. — Мы в заднице. — Что? — У них нет других порт-ключей. И нам нужно убираться отсюда, потому что на закате за ними прибудет куратор — указывая влево — вон на тот холм. Гермиона мгновенно становится серьёзной. — Тогда надо наложить отслеживающие чары на их палочки. Драко задумчиво кивает и смотрит на мага, вызывавшего Адское пламя. — После миссии они сдают воспоминания. Нужно стереть им память. Лучше, чтобы они вообще не знали, что мы здесь. Она протягивает ему все шесть палочек, и он накладывает отслеживающие чары на каждую. — Оставь одну себе. — Зачем? На тебе значок аврора. Нас найдут максимум завтра. А так будет на один шанс больше выйти на тех, кто за всем этим стоит. Он внимательно смотрит на неё. — Ты уверена? В ответ она лишь кивает. — Ты умеешь стирать память? — спрашивает Гермиона. Драко задумчиво оглядывается вокруг. — Сначала нужно прибраться. Он поднимает палочку и начинает накладывать иллюзию на джунгли вокруг них. Сломанные деревья выпрямляются. Обгоревшие листья снова наливаются зеленью. Земля затягивается от следов боя. Спустя минут пятнадцать кажется, что никакой битвы здесь никогда и не было. Даже жаль, что это всего лишь обман…

***

      Малфой заканчивает с последним браконьером и медленно выпрямляется. Он всё ещё выглядит вымотанным после Адского пламени, но взгляд уже снова становится холодным и собранным. Гермиона наблюдает, как он взмахом палочки стирает грязь со своей рубашки, а затем очищает и её. — Спасибо... Ну? — спрашивает она нетерпеливо. — Что они помнят? — Ничего лишнего. И нам пора убираться отсюда. Малфой бросает взгляд на лежащих без сознания мужчин, намеренно разложенных вокруг искореженного порт-ключа, пока они с Грейнджер отступают в противоположную сторону от того холма, куда прибудет куратор. Ибо приключений на сегодня достаточно. Они идут несколько минут в тишине, осторожно пробираясь сквозь дикие заросли, где-то позади наконец слышится эхо мужских голосов. Гермиона и Драко быстро переглядываются, останавливаясь, и вслушиваются в происходящее. Ругательства и стоны боли смешиваются между собой, Малфой усмехается, когда различает ругательство на испанском, он полностью согласен с тем магом — остаться без палочки весьма прискорбно. Звуки голосов начинают удаляться и стихать, по мере того как контрабандисты уходят в сторону холма. Гермиона оборачивается к нему и шепчет: — Что конкретно ты вложил им в головы? — В их понимании наше сражение было именно в Запретном лесу, а не здесь. Они будут уверены, что добрались сюда чудом, потому что порт-ключ был поврежден. Приземление оказалось жестким настолько, что их выключило от перегруза и размотало по земле. Ну, и будут расстроены, что потеряли груз. Гермиона медленно кивает, шагая вперед вдоль речушки. — Прости, что втянула тебя в это. — Лучше вообще не поднимай эту тему. Несколько секунд они напряженно смотрят друг на друга среди душных джунглей, потом Гермиона вдруг понимает кое-что и резко хмурится: — Подожди. А куда мы идем? Я не видела чтобы ты использовал компас. Уголок его губ едва заметно дёргается. — Посмотри под ноги, Грейнджер. До неё доходит почти мгновенно. — Река, да… Глупый вопрос. Как думаешь, через сколько нас найдут? — Он медленно поднимает руку и касается собственного значка на мантии, которую перебросил через плечо. — Надеюсь раньше, чем мы найдем новые неприятности. Она виновато смотрит на него, а потом тихо выдыхает: — Неприятности… слишком слабое описание для этой ситуации. — Очень рад, что ты наконец уловила суть. — Я считаю, что ты мог и не следовать за мной. — Правда? Я так не думаю, потому что ты сейчас где-то в джунглях на другом конце света без палочки. И будь честна, вряд ли ты бы справилась без меня. Гермиона мрачно фыркает, но спорить не может, потому что он прав. Тем не менее, она довольна тем, как все складывается… Если контрабандисты спокойно доберутся до куратора, а Министерство позже отследит их палочки… они получат шанс уничтожить, возможно, всю сеть целиком… Это было безумно опасным решением, и гениальным одновременно. Драко тем временем накладывает какие-то незнакомые ей чары на местность впереди. — Что ты сделал? — тихо спрашивает Гермиона, ведь её любопытство не имеет границ. — Пытаюсь найти источники магии, но не чувствую ничего, что можно принять за присутствие волшебников. Она невольно качает головой — иногда Малфой пугающе хорош в подобных вещах, а она даже не знала о существовании такого заклинания... Он в этот момент едва заметно хмурится и снова шагает вперёд, пока Гермиона поздравляет себя с тем, что план криво, но сработал — они теперь смогут отследить контрабандистов. Осталось лишь дождаться помощи.

***

      Они выходят к пляжу ровно к закату, и Гермиона замирает, глядя на россыпь островов, раскинувшихся вдали среди бескрайней бирюзовой воды. Влажный освежающий бриз ударяет в лицо, принося с собой запах тины и соли. Она заворожена нечеловеческой красотой этого места. Драко медленно поворачивает голову, наблюдая за ней, и не может сдержать улыбку. Она ловит его взгляд, и тоже улыбается в ответ, плюхаясь прямо на песок. — Как красиво… Малфой тихо выдыхает и просто усаживается рядом, глядя на то, как небо окрашивается оттенками от нежно-лилового до алого и перетекает в ослепительную яркость последних лучей. Ветер гонит над океаном тяжёлые серые облака куда-то вдаль, пока всё вокруг стремительно тонет в сумерках. Когда на розовато-сиреневом небосклоне начинают проступать первые звёзды, Малфой поднимается на ноги и идёт к берегу. Гермиона тут же вскакивает следом. — Ты куда? Он молча доходит до мокрого песка и вытягивает руку с палочкой вперёд. — Акцио тунец. Гермиона открывает рот от изумления, глядя на то, как огромная рыбина вылетает из воды, и Малфой едва успевает увернуться, пока та, бешено трепыхаясь, грохаетcя на песок у его ног. Она моргает дважды, впервые задумываясь о том, почему они с Гарри и Роном ни разу не сделали ничего подобного, пока были в бегах? Она отворачивается и отходит на несколько шагов, когда Малфой начинает потрошить рыбу, предпочитая пропустить этот процесс… Снова опускается на песок, стягивает ботинки и блаженно прикрывает глаза, чувствуя, как прохладный ветер касается разгорячённых после осенней обуви ступней. Через несколько минут Малфой накладывает вокруг них чары невидимости и разводит огонь, призывая ветки и сухие листья из джунглей. Те же самые заклинания, что использовала и она во время скитаний. Хоть здесь обошлось без новых потрясений для её гордости. Они долго молчат, глядя в огонь, пока рыба медленно жарится на наколдованном вертеле. Тишина между ними становится невыносимой, и Гермиона больше не способна выдержать этого. — Ты сильно злишься на меня? Драко фыркает, убирая с лица упавшие пряди. — Ты мне после Сокотры кое-что обещала, помнишь? — Помню. Но я не смогла поступить иначе. — Знаю. Она переводит взгляд на него и невольно улыбается, обнимая руками колени. — Я думаю, твой значок нужно вынести за пределы купола и закопать в песок, чтобы его не утащили животные. Иначе нас не найдут. Он просто кивает и протягивает жетон. Гермиона уходит за пределы купола в сторону джунглей и прячет значок в песке, оставляя рядом несколько камней, чтобы потом легко его найти. Вернувшись обратно, она рассматривает циферблат на запястье, который показывает час дня и хмурится. — Разница часов пять или семь примерно… Как думаешь, где мы? Малфой выглядит отстранённым, настолько, что она начинает подозревать, что он спрятался за щитами окклюменции. Вместо ответа Драко молча поднимает палочку и наколдовывает карту. Гермиона подаётся вперёд, всматриваясь в мерцающую зелёным точку, и потрясённо выдыхает: — Мерлин… Да мы на краю света… Малфой, мы в Океании… Тут тысячи безымянных необитаемых островов. Без твоего значка нас бы никогда не нашли… Он ничего не отвечает. Просто поднимается и идёт в сторону джунглей. Гермиона тут же вскакивает: — Ты куда? Малфой оборачивается и выразительно приподнимает бровь. Она мгновенно понимает — и, смутившись, снова садится на песок, утыкаясь взглядом в полупрозрачную карту. В голове всплывает всё, что она когда-либо читала об этих местах. Он возвращается через несколько минут всё таким же мрачным. Гермиона рассматривает его лицо в свете костра, совершено не представляя с чего начать разговор… и хмурится, заметив кровь в уголке его губ. — У тебя кровь вот здесь, — она касается пальцем собственного лица, указывая место и обеспокоено уточняет: — Ты ранен? — Нет. Просто прикусил губу. — стирает кровь тыльной стороной ладони пятно и глубоко вздыхает. — Рыба готова. И, думаю, выпить сюда мы не закажем. Так что… — Спасибо, — торопливо перебивает она. — Не только за рыбу. Просто… спасибо, что пошёл за мной. И спасибо, что не орёшь и не обвиняешь. Малфой хмурится, наколдовывая из камней тарелки и приборы. — А ты бы хотела, чтобы я тебя отругал? — Ну… мама бы сказала, что я заслуживаю наказания. Он усмехается и лениво приподнимает бровь. — Предлагаешь отшлёпать тебя? Не думаю, что это исправит твоё поведение. Наверняка, тебе даже понравится. Гермиона замирает с кусочком рыбы в руке, так и не донеся его до рта, а потом всё-таки усмехается. Пусть лучше отпускает пошлые шуточки, чем сводит её с ума этим мрачным молчанием. — О, так ты снова со мной разговариваешь? — Простое спасибо творит чудеса, Грейнджер. Она ненавидит признавать ошибки, поэтому… — Рыба очень вкусная. Где ты научился готовить? Малфой качает головой, тихо посмеиваясь. — Я смотрю, общение с моей мамáн не прошло даром? В Дурмстранге. В отличие от Хогвартса, там нет эльфов. Студенты дежурят по графику. Она заинтересованно кивает, но пояснений больше так и не получает. После ужина Драко несколькими взмахами палочки убирает остатки еды, накладывает чары стазиса, затем очищающие — на них обоих. Гермиона наблюдает, как он левитирует из джунглей несколько огромных сухих пальмовых листьев и трансфигурирует их во что-то среднее между тахтой и матрасом. Из оставшихся листьев появляется подобие парусного балдахина. Когда он собирается наколдовать второе ложе, Гермиона тихо говорит: — Помнишь, я говорила, что боюсь спать одна в незнакомых местах? К тому же я осталась без палочки… Ты не против, если… — Я отдам тебе свою палочку на ночь. — Драко, пожалуйста… Он смотрит на неё долгим нечитаемым взглядом. — Я не хочу спать с тобой. Вейла внутри него взвывает с новой силой, и ему кажется, что он вот-вот сойдёт с ума от её натиска, не отпускающего уже вторые сутки. Грейнджер тем временем смотрит на него ошарашенно и обиженно — будто вот-вот расплачется… и её нижняя губа начинает дрожать. Кажется, ещё немного — и он либо потеряет сознание от боли, либо вейла всё-таки вырвется наружу, и тогда он удовлетворит её проклятое любопытство. Посмертно, к сожалению. Он смотрит на Гермиону и проклинает всё на свете, потому что не может отказать. Но если она снова ночью залезет на него сверху, а он не удержится… и сделает что-то… безрассудное… например, укусит её этими чудовищными клыками-лезвиями… Или трахнет… Или всё сразу. Салазар, как же ему хреново. — Ладно… Не знаю, как ты, но я сегодня совершенно не выспался и просто хочу спать. Если тебе что-то понадобится — можешь брать мою палочку. Только не буди меня, хорошо? — Ты хорош в трансфигурации… Можешь наколдовать мне что-то более подходящее для сна? О да, он может. Для сна рядом с ним он бы с удовольствием оставил её вообще без одежды. Это единственный вариант, который его устраивает. Но вместо этого он послушно взмахивает палочкой, превращая её джинсы в свободные штаны, а рубашку делает на пару размеров больше. Она благодарит, устраиваясь на матрасе, и безуспешно пытается стряхнуть песок со ступней. Драко снимает ботинки, забираясь на матрас, и всё-таки накладывает очищающее заклинание ей на ноги. Грейнджер молча ложится на самый краешек их убогого ложа, и сворачивается клубочком спиной к нему. Драко наколдовывает две вполне приличные подушки и ложится рядом, глядя в небо усыпанное невероятно яркими звездами. Делает глубокий вдох и очень медленно выдыхает. Торгуясь с вейлой внутри себя, чтобы не наброситься на Грейнджер прямо сейчас. Ночная влажность и прохлада от океана вряд ли дадут ей спокойно спать… — Мы оба знаем, что ночью ты всё равно заберёшься на меня. Иди сюда, иначе замёрзнешь. Она делает вид, что не слышит. Тогда он просто протягивает руку, обхватывает её за талию и резко притягивает к себе. Драко слышит едва заметный всхлип — и внутри болезненно всё сжимается. Её даже самая незначительная боль всегда ощущается хуже любой собственной, даже самой адской. Он накрывает их мантией и крепче прижимает её к себе.

***

      Он понятия не имеет, сколько проходит времени, пока смотрит в тёмную бесконечность над головой. Драко боится ослаблять щиты окклюменции и засыпать, потому что вейла внутри не желает успокаиваться абсолютно. Даже флакон с кровью Грейнджер, который он жадно опустошил в джунглях, не особо улучшил ситуацию. Ему в тот момент было настолько хреново, что руки тряслись, как у зависимого от зелий… Он едва не пролил всё содержимое, пока пытался откупорить его… И, чёрт возьми, Грейнджер заметила след крови в уголке его рта. Тварь внутри мечется, требует большего, ей теперь всё мало… Вейла отчаянно нуждается… жаждет снова попробовать нежную кожу на вкус… Это всё ненормально. Кажется, он теряет рассудок. — Ты не спишь? — вдруг тихо шепчет Гермиона в темноту, вырывая его из агонии. Драко несколько секунд молчит, продолжая смотреть на звёздное небо сквозь прозрачный купол чар. Он пытается собраться с ускользающими мыслями, чтобы не сказать лишнего. Наконец удаётся различить океан, который шумит совсем рядом, и то, как волны лениво шелестят по кромке берега, а где-то в джунглях стрекочут цикады и орут лягушки-быки. Он здесь. Вейла наконец даёт продохнуть, сосредотачиваясь на потребностях пары. — Нет. Она неловко шевелится под боком, и он чувствует, что просто на грани. Тварь внутри с готовностью приподнимает голову, жадно реагируя даже на лёгкое прикосновение её ступни к его колену. — Что именно ты скрываешь от меня? — Вопрос звучит так устало и совершенно беззлобно, что от этого становится только хуже. Драко прикрывает глаза, шумно выдыхая. Разумеется, она не отступит. Грейнджер скорее полезет в пасть дракону, чем смирится с неизвестностью. — Либо ты мне доверяешь, либо нет. Гермиона долго молчит, и ему кажется, что она уже ничего не ответит, но он слышит едва различимое: — Это нечестно. — Возможно. — На самом деле он готов сардонически рассмеяться и рассказать ей, насколько на самом деле нечестно в десять лет узнать, что ты вообще не человек. Узнать, что отец хочет избавиться от тебя, а дядя Эд предлагает запереть в министерской клетке. Чёрт возьми, даже будучи влюблённым окончательно и бесповоротно, не иметь возможности рассказать обо всём ей, не рискуя сразу же умереть. — Ты просишь о слишком многом, не объясняя ничего. Он тихо усмехается без тени какого-либо веселья. — А ты прыгаешь за контрабандистами и перемещаешься порт-ключом, не объясняя ничего. И даже отдалённо не имея никакого плана. Полагаю, у нас обоих есть недостатки. Она раздражённо ворочается, разворачивается, устраиваясь удобнее у него на плече, и выдыхает куда-то в ключицу. — Не уходи от темы. — Я и не ухожу. Гермиона приподнимает голову, пытаясь в свете полной луны рассмотреть его выражение лица. — Скажи, я когда-нибудь узнаю об этом? Драко чувствует, как внутри всё болезненно сжимается. Когда-нибудь. Хотел бы он знать… Доживёт ли он вообще до этого «когда-нибудь» или древняя магия разорвёт его сердце раньше? Он всего на секунду разрешает себе представить, что Гермиона всё-таки сможет полюбить его, несмотря на всё это. И всё ещё смотрит на звёзды, быстро отводя взгляд от Бетельгейзе и сосредотачиваясь на Орионе. Символично… Ведь он тоже охотится за недостижимой для него целью — доверием Гермионы… — Когда-нибудь. Она хочет сказать что-то ещё. Он чувствует волну негодования даже сквозь щиты её окклюменции. Целый ворох мыслей, сомнений, вопросов… Но усталость наконец оказывается сильнее душевных терзаний, и Гермиона тихонько засыпает у него на плече. Драко лежит неподвижно, продолжая смотреть в чужое южное небо. Звёзды кажутся настолько яркими и висят так низко, словно их можно коснуться рукой. Он задерживается взглядом на Южном Кресте и грустно улыбается — для всего мира это такой же маяк, как для него самого ведьма, лежащая рядом. Влажный ветер треплет край их импровизированной крыши. Шум прибоя постепенно превращается в монотонный фон… А потом Гермиона во сне начинает ворочаться. Он опускает взгляд, рассматривая её переполненное неосознанными, но такими искренними эмоциями лицо. Сначала она едва заметно хмурится и что-то невнятно бормочет. Драко сдерживается, чтобы не рассмеяться над тем, как она отчитывает кого-то во сне, возможно, даже продолжает ругаться с ним. Отчего-то он почти уверен в этом. Затем внезапно она переворачивается и практически забирается сверху, устроившись на нём как на большой живой подушке — коленом между его ног, рукой поперёк груди, и утыкается носом ему в шею. Он замирает, а вейла скребётся в груди и карабкается по стенам его окклюменции, разрушая всё на своём пути. — …Грейнджер, — обречённо выдыхает он в потолок из звёзд. Она жмётся ещё ближе на его голос, и вейла вдруг довольно урчит от того, что она сама прижимается к нему во сне. Гермиона только сонно вздыхает, сильнее вцепившись пальцами в его рубашку. Малфой смотрит на неё долгим измученным взглядом, потом очень осторожно убирает с лица локон и прижимается губами к макушке. — Ты меня добьёшь совсем скоро, — едва слышно шепчет он. Она, разумеется, не отвечает, просто сопит ему в шею, и Драко всё-таки позволяет себе закрыть глаза.

***

      Утро начинается до рассвета вместе с тропическим ливнем. Гермиона просыпается от оглушительного грохота дождя, перекрывающего любые звуки вокруг. Кажется, будто над ними разверзлось небо. Воздух резко стал холоднее, а порывы ветра безжалостно треплют парусину их крыши. Она сонно моргает, понимая, что снова лежит практически поверх Малфоя. И отказывается даже думать о том, что подобного никогда не происходило в палатке, которую она делила с Гарри и Роном. И даже с Алексом, с которым их связывали гораздо более близкие отношения… Она приподнимается, со стыдом осознавая, что буквально распласталась на нём, как морская звезда. Его рука придерживает её за талию даже во сне, и Гермиона замирает, рассматривая расслабленное лицо Малфоя. Она задаётся вопросом — насколько же он устал, что может спать при таком грохоте?! И искренне старается не разбудить, очень осторожно опираясь на локти. — Даже не думай делать вид, что это случайность, — хрипло произносит Малфой, не открывая глаз. Она тут же вспыхивает: — Я спала! Я всегда так… — К сожалению, я тоже пытался, — даже не даёт ей закончить он. Гермиона фыркает и всё-таки выбирается из его рук, отбрасывая с лица растрёпанные волосы. Драко медленно открывает глаза и несколько секунд просто смотрит в брезентовый потолок их укрытия. — Потрясающе, — мрачно заключает он. — Нас занесло на край света в сезон дождей. Гермиона подползает ближе к краю тахты и выглядывает наружу. Дождь льёт стеной. Океан потемнел настолько, что почти чёрный, а волны с грохотом разбиваются о берег. Пальмы у воды гнутся под порывами ветра. Видимость — метров пять, не больше. — Думаешь, нас будут искать в такую погоду? — тихо спрашивает она. — Надеюсь, что да. — Но в его голосе нет уверенности. Дождь не прекращается весь день. Тяжёлые серые тучи затянули всё небо, а джунгли вокруг утопают в мутной водяной пелене. Они сидят под защищающим от дождя куполом, слушая бесконечный гул воды, льющейся с неба под пугающе резкие раскаты грома. Гермиона устаёт молчать. Она не понимает, каким образом Малфою вообще снова удаётся уснуть?! Неужели Адское пламя настолько сильно истощает ресурс волшебника? Ей не терпится расспросить его об огненном шаре, который он наколдовал невербально… И совсем грустно становится, когда она вспоминает свою бисером расшитую сумочку, бесполезно лежащую сейчас в тумбочке у кровати… От скуки мысленно делает пометки, что ещё можно доложить в свой тревожный чемодан, по возвращении. И обещает себе, что больше никогда не выйдет из дома без неё. Спустя пару часов Малфой наконец просыпается и выглядит удивительно отдохнувшим, даже пребывает в отличном настроении, несмотря на то, что застрял не пойми где по её вине. Они доедают остатки вчерашнего ужина, и спустя минут пятнадцать она уже спорит с ним о какой-то ерунде просто потому, что иначе можно сойти с ума от однообразного шума. Через несколько часов он раздражённо поднимается на ноги. — Если я проведу здесь ещё час без еды, то умру от истощения. — Не думаю, что стоит сейчас подходить к воде. Малфой бросает на неё странный взгляд и ухмыляется, возвращая свою палочку в кобуру на предплечье. — Ночью рыба близко подходит к берегу. В такой шторм… — он прищуривается, всматриваясь в пелену дождя. — Я не собираюсь делать заплыв в один конец, чтобы побаловать нас морскими деликатесами. Сиди здесь. Он наколдовывает ей графин с водой и стакан, а сам уходит в джунгли в разгар муссона. Гермиона нервничает сильнее, чем готова признать. Хочется остановить его, но она прикусывает язык, потому что они здесь застряли исключительно по её вине. Когда через сорок минут он возвращается мокрый насквозь, с прилипшими ко лбу волосами, а с рубашки струйками течёт вода, у него с собой несколько зелёных кокосов и связка маленьких бананов. — Ну вот, — сообщает он, бросая добычу на песок. — Я опустился до уровня дикаря. Гермиона тут же хватает один банан, потому что тоже чертовски голодна. Пока Малфой сушит свою одежду, она откусывает и недоумённо моргает. — Представляешь, тут косточки. — Нам придётся смириться с тем, что это не ресторан, Грейнджер. Добро пожаловать в дикую природу. — Я и не жалуюсь, просто не ожидала… Это настоящий банан! Ты знаешь, до того как люди придумали селекцию, многие овощи и фрукты выглядели совсем иначе. Малфой бросает на неё нечитаемый взгляд, размышляя о том, что волшебники решили действовать по такому же принципу… И вот теперь именно по этой причине у него есть крылья. Пока он возится с кокосами, она с энтузиазмом болтает о том, что настоящие бананы и должны быть вот такими — маленькими, плотными и почти несладкими. Гермиона умолкает, когда он протягивает ей кокос. — Я много говорю, когда нервничаю… Извини. Драко молча пробует банан и просто выбрасывает его. Зато кокосы оказываются неожиданно вкусными и холодными. Они рассуждают о том, как скоро их найдут, сидя у самого края тахты и наблюдая, как муссон превращает пляж в сплошное месиво из воды и песка. Гермиона несколько раз ловит себя на том, что слишком долго смотрит на него. Пару раз он тоже ловит её за этим, и тогда уголок его губ едва заметно дёргается. На следующий день за ними никто не приходит. Дождь стихает лишь к утру третьего дня, и они снова начинают различать звуки острова. Крики ранних птиц перед рассветом… Гермиона впервые испытывает почти ненависть к фауне, потому что кваканье лягушек-быков просто невыносимо, а ещё она уже ненавидит бананы. Драко — кокосы. — Если выберемся отсюда, — мрачно говорит он, раскалывая очередной кокос взмахом палочки, — я больше никогда в жизни не притронусь к ним. — Нет осуждения… С восходом солнца вдали снова становятся видны острова — тёмные силуэты на линии горизонта. Она долго смотрит на один из ближайших, гуляя по берегу, пока Малфой разделывает две рыбины. Она уже даже не испытывает отвращения, просто ждёт, когда сможет нормально поесть. — Драко. — Ммм…? — А если аппарировать туда? Мне казалось, в первый день... я видела там огни до рассвета, значит, там есть люди. Он переводит взгляд на соседний остров и хмурится. — Расстояние неприятное. Я не вижу конечной точки. — Но это возможно… Малфой медленно поднимается на ноги, левитируя улов. — Ладно. Попробуем, но сначала я хочу нормально поесть. Они дожидаются отлива и выходят на влажный песок, к самой ближайшей точке того самого острова. — Что… аппарируем вместе? Драко выглядит настороженным. — Исключено. Я и один, скорее всего, не смогу добраться без расщепления. Он прикрывает глаза, представляя конечную точку… И пробует. В ту же секунду воздух вокруг него вспыхивает бледно-синим. Магия с треском схлопывается обратно, будто ударившись о невидимую преграду. Они оба замирают и настороженно смотрят друг на друга. Несколько секунд слышен только шум прибоя и крики чаек, а потом Гермиона медленно выдыхает: — Нет… Нет, этого не может быть. Драко смотрит куда-то в сторону джунглей совершенно ледяным взглядом. — Может. Именно поэтому нас не могут найти. Она чувствует, как внутри всё холодеет. — Как кому-то, чёрт возьми, хватило сил наложить антиаппарационный купол на грёбаный остров?! — Причём очень мощный, — тихо отвечает он. — Настолько мощный, что я сначала принял его за естественный магический фон. Помнишь, я накладывал заклинания? Я чувствовал чужую магию, но не мог понять где… Гермиона медленно поворачивается к океану и видит перед собой тысячи километров воды. Неизвестный и затерянный остров. Ненаносимый остров… Малфой ещё несколько секунд смотрит в сторону океана, будто что-то просчитывая в голове с пугающей скоростью, а потом резко вскидывает палочку. Их импровизированное убежище исчезает мгновенно. Пальмовые листья разлетаются обратно по песку. Матрас снова становится кучей сухой листвы. Вся утварь рассыпается горсткой камней и ракушек, которые он быстро отправляет в океан. Купол чар гаснет, будто его никогда и не существовало. Гермиона непонимающе моргает. — Что ты делаешь? — Забери мой значок, пожалуйста. — Его голос становится холодным и предельно собранным. — Мы уходим. Она быстро выкапывает жетон аврора, пока он уничтожает все следы их пребывания здесь. — Но почему? Драко резко оборачивается к ней: — Потому что из-за аппарации и попытки сломать купол тот, кто накладывал чары, теперь знает, что на острове есть волшебник. И примерно знает где. — Он делает шаг к джунглям. — Серьёзно, Грейнджер, нам надо спешить. У неё внутри всё леденеет. — Ты думаешь, это не просто защита? — Я думаю, это чёртовы сигнальные чары, как в Мэноре. Этого оказывается достаточной мотивацией, чтобы она больше не задавала вопросов, пока они быстро уходят с пляжа вглубь джунглей. Влажная после затяжных дождей земля скользит под ботинками, мокрые листья хлещут по рукам и лицу. Гермиона крепко сжимает свою куртку в руках, стараясь не отставать. И спустя всего несколько минут они слышат голоса совсем близко. Оба одновременно замирают, пока где-то справа трещат ветки. Малфой накладывает на них чары невидимости, пока группа волшебников быстро проходит мимо. — …это где-то здесь… — Ищите внимательно, это прямо на берегу. Гермиона чувствует, как сердце резко проваливается вниз. Их действительно ищут. Драко молча хватает её за локоть и бесшумно утаскивает глубже под корни гигантского дерева, заросшего лианами. Они почти вжимаются в мокрый ствол, пока волшебники снова проходят совсем рядом. — Что будем делать? — шепчет она едва слышно. — Какой план? Драко смотрит вперёд, продолжая прислушиваться. Он вслепую кладёт ладонь на её рот, заставляя замолчать. — Не попадаться им и свалить отсюда. Как только группа волшебников рассредотачивается по пляжу и начинает обыскивать вход в джунгли, Малфой подскакивает на ноги, наощупь хватая невидимую Грейнджер за руку. — Надо по берегу обойти весь остров и найти ближайший. Как только они уйдут, я попробую доплыть и вернусь за тобой. Гермиона резко поворачивает голову, едва поспевая за ним: — Ты с ума сошёл?! Он наконец снимает с них чары невидимости и смотрит на неё раздражённо.— У тебя есть идея получше? — Да! Не умереть! — В таком случае нам надо свалить отсюда как можно скорее. Наше счастье, что остров большой и найти нас не так просто, даже при помощи магии. Она злится ещё сильнее от того, насколько спокойно он это произносит. — Драко, это Океания! Здесь обитают самые опасные существа и магического, и маггловского мира. И все хотят тебя сожрать! Акулы, ядовитые медузы, течения, морские змеи, сирены, кельпи… Мерлин, да здесь даже магические рифы ядовитые! — Спасибо за крайне воодушевляющую лекцию. Я всё ещё открыт к твоим предложениям. Голоса снова становятся ближе, и они оба мгновенно замолкают. — Проверьте береговую линию! — доносится откуда-то впереди. — Установите воющие чары. Если маг снова попытается выйти к воде — мы узнаем. Гермиона тихо фыркает себе под нос: — Ну вот. Теперь твой самоубийственный заплыв точно отменяется. Драко мрачно проводит рукой по мокрым от пота волосам и осторожно выглядывает между листьями, оценивая местность. — Пойдём вглубь острова. — Зачем? — Нам нужна высота. — Он указывает куда-то вверх, сквозь переплетение гигантских деревьев. — Найдём самую высокую точку и посмотрим, что вокруг. Если поблизости есть другой остров — хотя бы увидим расстояние. Гермиона быстро кивает — это хотя бы звучит более разумно. Они дожидаются, пока голоса сместятся обратно к пляжу, а потом тихо начинают пробираться в глубину острова. Джунгли постепенно становятся всё более непроходимыми, и свет исчезает под гигантскими кронами. Гермиона почти вскрикивает, когда ей на плечо падает геккон. Идти в гору всё сложнее, воздух тяжёлый, влажный, пахнет мокрой землёй и чем-то прелым. Вдалеке слышится крик неизвестного животного, и она предпочитает не думать о том, сколько всего здесь может оказаться ядовитым. Драко идёт впереди совершенно бесшумно, периодически накладывая свои странные чары. Она не решается расспросить, какие именно, хотя ей очень любопытно… Чем дальше они уходят от пляжа, тем сильнее Гермионе кажется, что остров вокруг них… смертельно опасен.

***

      Джунгли становятся всё гуще по мере того, как они продвигаются вверх вдоль русла реки. Воздух здесь ещё тяжелее, а влажность такая, что волосы Гермионы скрутились в мелкие спирали, которые, как она подозревает, проще будет отрезать, чем распутать. Тем временем Малфой бодро идёт впереди, пока она рассматривает лианы, свисающие с ветвей, каждый раз убеждая себя, что это не змеи. Гермиона перестала считать, сколько раз уже споткнулась об огромные корни деревьев, которые превращают подъём в полосу препятствий. Несколько раз она умывалась прохладной водой из реки и, несмотря на охлаждающие чары, чувствует, что ещё немного — и просто рухнет на землю. Но быть обузой ещё и в этом смысле не позволяет гордость. Она упрямо движется вперёд исключительно на силе воли, и, когда уже всё-таки близка к тому, чтобы попросить сделать привал, Малфой оборачивается: — Пока светло, я хочу найти нам еду. Иначе на завтра ничего не останется. Ты подождёшь меня здесь? Я буду недалеко. Гермиона устало вытирает пот со лба тыльной стороной ладони, молча кивает и просто падает на землю, глядя ему вслед. Через пару шагов он всё-таки оборачивается: — И не отходи от воды. Я серьёзно, Грейнджер. — Я не ребёнок, — смелое утверждение с её стороны, учитывая безоружность, но признаваться в том, что даже при желании сил сдвинуться всё равно нет, она не собирается. — Сегодня это не аргумент. — Он исчезает между деревьями раньше, чем она успевает съязвить в ответ. Драко бесшумно движется сквозь заросли, внимательно осматривая следы на влажной земле. Смятая вокруг трава не внушает доверия. Где-то впереди вдруг трещат ветки, и он быстро вытаскивает палочку из кобуры, озираясь по сторонам. Но не замечает ничего подозрительного, лишь нескольких райских птиц, смотрящих на него с ветки дерева. Спустя несколько минут он резко останавливается, потому что запах свежей крови узнает где угодно. В нескольких шагах впереди лежит тело — вернее, то, что от него осталось. Он настороженно подходит ближе: мантия разодрана в клочья, грудная клетка вспорота так, будто по ней прошлись огромными когтями, а ещё следы большой пасти… там, где не хватает определённых кусков плоти… Чуть дальше — второй труп, изуродованный ещё сильнее. Драко медленно оглядывается по сторонам. Гребнистый крокодил? Вараны? Козуар? Кто, чёрт возьми, способен убить сразу двух вооружённых волшебников? Он сжимает палочку крепче, разворачивается и почти бегом возвращается к ней. Секунда… и внутри что-то обрывается. Её страх настолько сильный, что у него сводит внутренности. А потом — ничего. Пустота. Спокойствие — неправильное и неживое. Он бежит так, как не бегал ещё никогда и не подозревал, что вообще способен. Империо — пусть это будет просто Империо, думает он, перескакивая через поваленные деревья. Ветки хлещут по лицу, но Драко даже не обращает внимания на это, как и на то, что подошва ботинок скользит по грязи. Он практически летит по склону вбок, чувствуя, как вейла уже истошно ревёт, срываясь с цепи его самоконтроля, реагируя на смертельную опасность для пары. Он наконец вылетает к реке — и всё происходящее дальше длится не дольше доли секунды, но в разогнанном мозгу видится детализированным и замедленным кадром. Грейнджер стоит неподвижно у самой воды, а перед ней, в нескольких метрах, медленно поднимается на задние лапы огромный вампус. Шестилапый хищник с густой тёмной шерстью и янтарными глазами, в которых пульсирует гипнотическое золотое свечение. Он взмахивает своим пушистым хвостом, играя с добычей, и бьёт по земле, пока когти нижних лап вспарывают влажную почву. Гермиона смотрит прямо ему в глаза и делает шаг вперёд. В левой ладони Драко вспыхивает огонь, прежде чем он успевает даже подумать об этом. Раскалённый шар летит под лапы зверя раньше, чем вампус успевает броситься на неё. Пламя взрывается ослепительной вспышкой, и кот яростно рычит, отскакивая назад. Гермиона вздрагивает, будто просыпаясь, и в ужасе накрывает рот обеими руками. — Мерлин… — Люмос Солем! — Свет вспыхивает между деревьями настолько ослепительно ярко, будто взошло ещё одно солнце. Вампус шипит и скалится, раскрывая пасть. И красный луч ступефая влетает прямо внутрь. Кота отбрасывает назад, и огромная туша валится в грязь, ломая кусты. Драко разворачивается к ней и хватает за плечи, быстро осматривает лицо, шею, руки, словно пытается убедиться, что она действительно цела. — Ты ранена? Он тебя тронул? Грейнджер, посмотри на меня. Она судорожно качает головой и вдруг вцепляется в его рубашку обеими руками. — Мерлин… — выдыхает почти беззвучно. — Я так испугалась… даже позвать на помощь не успела… Её пальцы дрожат у него на плечах, и Драко чувствует, как в груди что-то болезненно сжимается, пока она прижимается к нему сама — не во сне, не случайно, не от усталости. Осознанно. Он притягивает её ещё ближе, ладонью придерживая затылок, будто пытается спрятать от всего вокруг. Вейла внутри довольно урчит. Она вообще присмирела от их постоянного контакта, если не считать того, что постоянно стремится вырваться и показаться Грейнджер во всей красе. — Ты… не убил его? — глухо спрашивает Гермиона ему куда-то в шею. Драко заставляет себя поднять взгляд на лежащего в грязи вампуса. — Просто вырубил. Нам надо уходить отсюда. Она быстро кивает, но не отстраняется, всё ещё продолжая цепляться за него. Драко чувствует, как горят его лёгкие после дикого спринта. Ему невыносимо душно и жарко, но тепло её дыхания у собственной кожи всё равно самое приятное, что он когда-либо испытывал. Прямо сейчас и ему, и вейле жизненно необходимо ещё больше… Он с досадой признаёт, что, если они в такой позе задержатся ещё хотя бы на мгновение — он трахнет её прямо здесь, посреди этих проклятых джунглей. Поэтому первым делает шаг назад. — Пойдём. Они быстро уходят вверх по склону, а заросли снова смыкаются вокруг влажной зелёной стеной. Грейнджер всё ещё тяжело дышит после случившегося, но не жалуясь идёт следом. Вейла внутри шипит от потери контакта с ней и не даёт сосредоточиться ни на чём. И когда он собирается снова остановиться, чтобы наложить чары компаса, Гермиона резко хватает его за руку и всем своим весом дёргает куда-то вниз. Они оба одновременно падают за корни гигантского баньяна. В нескольких метрах впереди между деревьями мелькают люди. Драко всматривается внимательнее и видит троих. Они подранные, грязные, с исцарапанными лицами и в разорванной одеждой. Один заметно хромает. Становится ясно, что они напряжённо прочёсывают джунгли, переговариваясь на испанском. Малфой накладывает чары невидимости и вжимает Гермиону глубже в ствол дерева. Её грудь касается его, он чувствует её сбитое, тёплое дыхание у подбородка. Вейла брыкается, явно не понимая, почему ей не дают прикоснуться к паре. Это совершенно не облегчает ему задачу обеспечить выживание этой самой пары. Но тварь внутри не видит абсолютно никакой проблемы, чтобы просто взять и убить тех троих. Контрабандисты наконец проходят мимо, и ему удаётся даже расслышать слова: — …ищите кошачьи следы… — Эта тварь не могла далеко уйти… — Если хозяин узнает, нам конец… Голоса постепенно растворяются среди деревьев, и Грейнджер тихо выдыхает: — Нас уже ищут в джунглях, да? Драко качает головой. — Не нас. Вампуса. Она моргает, осмысливая его ответ. — Подожди… — Гермиона хмурится, пока они снова начинают подниматься вверх. — А как ты так быстро вернулся? Откуда ты вообще узнал, что я в опасности? Драко бросает на неё быстрый взгляд. — Два трупа в лесу подсказали. Она резко поворачивает голову: — Что? — Он уже убил минимум двоих до тебя. Несколько секунд слышны лишь их шаги и сбитое тяжёлое дыхание, но Грейнджер не умеет молчать дольше пары минут: — А я всё думала, как он тут оказался… Они не смогли удержать его. Ублюдки. — Она мрачно смотрит вниз по склону. — Надеюсь, он сожрёт их всех. Драко коротко фыркает. — Я его вырубил. Если они найдут его быстро… очень сомневаюсь. Ему кажется, что она разочарованно вздыхает, и вейла внутри яростно шепчет, что надо было всё-таки убить тех троих, чтобы порадовать пару. Драко встряхивает головой, чтобы вернуться в реальность, ведь Грейнджер что-то там говорит. — Было очень гуманно с твоей стороны его не убивать. Он не виноват, что родился хищником, это его инстинкт… Драко косится на неё с насмешкой: — У вас с моей матерью какая-то особая любовь к самым опасным тварям на планете. Гермиона вскидывает подбородок: — И что? Они венец творения природы. Пока их не трогают, вреда никому не причиняют. Если бы его не похитили из Аппалачей, он бы никого не убил и уж точно не напал на меня. Драко некоторое время молчит, разглядывая её раскрасневшееся от подъёма лицо. Влажные волосы липнут к шее, на щеке полоска грязи. И всё равно она выглядит для него самой красивой и желанной на свете. — Смертоносный хищник — венец природы? — наконец лениво тянет он. Гермиона мгновенно оживляется, радуясь, что он снова разговаривает с ней как раньше. — Разумеется. Эволюция создала их такими не просто так. Это значит, что им приходилось выживать и защищаться. И кстати… — она бросает на него быстрый взгляд, — очень умно с твоей стороны было сначала ослепить его. — Ну, его шерсть не пробивается заклинаниями. — И ты выбрал пасть. Не каждый бы сообразил так быстро, — с восхищением заканчивает она. — Грейнджер, — сухо произносит он, перепрыгивая через поваленное дерево и подавая ей руку, — опасно так сильно восхищаться хищниками, которые способны убить тебя раньше, чем ты успеешь достать палочку. Она тихо усмехается: — А кто мне запретит? Тем более один из них сейчас идёт рядом со мной. Драко резко оборачивается и почти спотыкается, пытаясь осознать, что, чёрт возьми, она только что сказала?! Вейла внутри взвывает от неописуемого восторга, желая срочно продемонстрировать все смертоносные навыки. Он встречается с её искрящимися весельем глазами, и на секунду между ними натягивается что-то… слишком обжигающе интимное. — Осторожнее, Грейнджер, — тихо произносит Драко. — Ты начинаешь говорить вещи, которые мне слишком нравятся. И прежде чем она успевает ответить, он отворачивается и снова идёт вверх по склону, заставляя её сердце колотиться где-то в горле.

***

      К ночи они наконец находят относительно сухую поляну высоко над береговой линией. Сквозь переплетение гигантских ветвей видно тёмное небо и клочья очень низко плывущих облаков, которые гонит ветер. Отсюда не слышно как внизу шумит океан, сумеречные джунгли наполнены стрекотом цикад, криками птиц и каких-то других животных. После бесконечного подъема вверх среди влажной зелени это место кажется Гермионе самым комфортабельным и безопасным. Она просто расстилает свою куртку, которая несмотря на очищающие чары выглядит как одежда бездомного. Наверное, это один из немногих случаев, когда в её голове не остается ни одной связной мысли от усталости. Она отрешенно наблюдает, как Малфой быстрыми, отточенными движениями накладывает защитные чары по периметру поляны. Голубоватые вспышки на мгновение скользят между деревьями и гаснут… ей вдруг непреодолимо хочется закрыть глаза и уснуть, потому что усталость наваливается такой тяжестью, что ломит кости, а мышцы гудят с непривычки. После истории с вампусом ей должно быть страшно закрывать глаза, но почему-то по ощущениям, это всё будто происходило в другой жизни, а не пару часов назад. Малфой заканчивает с последним заклинанием и оборачивается к ней. — Я быстро. — Куда? — Добыть нам ужин, пока окончательно не стемнело. — Он уже собирается убрать палочку обратно в кобуру на предплечье, но вдруг останавливается, и несколько секунд просто смотрит на неё, а потом быстро подходит и неожиданно протягивает рукоятью вперёд. Гермиона моргает, мозг отказывается работать, а язык еле шевелится.— Что? — Возьми. Она тут же качает головой, вяло отталкивая его руку. — Она всё равно слушаться меня не будет. Драко наклоняется ближе и буквально вкладывает древко ей в ладонь. Его пальцы скользят по её коже — короткое прикосновение, от которого у неё отчего-то захватывает дух и внутри моментально становится слишком жарко. Настолько это интимный жест. — Будет, — мрачно произносит он. Гермиона ошеломлённо смотрит сначала на палочку, вокруг которой он заставил сомкнуться её пальцы, потом на него. — А как ты будешь без палочки? А если вдруг… Он раздражённо цокает языком. — Это не твоя проблема. Ей совершенно не нравится ни его тон, ни то, насколько спокойно он говорит о вещах, которые звучат как откровенное самоубийство. — Малфой… — Грейнджер, — перебивает он, уже отходя к деревьям, — если что-то пойдет не так — жги всё к чертям и беги вниз к воде. Я найду тебя. — И исчезает в сумеречных джунглях прежде, чем она успевает возразить. Гермиона ещё долго смотрит туда, где между листьями в непроходимых зарослях растворилась его фигура. Палочка в руке ощущается странно тяжёлой и тёплой. Когда она машинально проводит пальцами по древку, рассматривая витиеватый узор, она отзывается золотистым снопом искр, и у Гермионы внутри всё переворачивается. У неё открывается второе дыхание и она поднимается на ноги, начиная трансфигурировать всё вокруг, превращая пространство в полноценный лагерь. Уже в полной темноте, Гермиона сначала слышит шаги, моментально подскакивая на ноги и крепко сжимает палочку, направляя на источник звука. — Это я, — устало бросает он из темноты. — Через несколько секунд Малфой выходит к поляне, перепачканный и в местами разорванной рубашке, видимо ветками. Она опускает взгляд и видит в его руке маленькую тушку детёныша дикого кабана. Гермиона смотрит на добычу, одновременно и радуясь, что у них есть еда, и расстраиваясь, потому что… жалко… — Я не хочу знать, как именно ты это сделал. — Правильное решение. Малфой улыбается уголком губ, когда она возвращает ему палочку, оглядывается вокруг, замечая разведенный огонь и вполне приличный лагерь. — Я же сказал, будет. И ей нечего на это ответить, потому что происходящее итак уже зашло слишком далеко. Она наблюдает как он очищает себя и чинит рубашку, с любопытством заглядывая в котел. — Так у нас будет… что это? — Лемонграсс, я решила, что чай не повредит… Он тут растет, на опушке. Спустя минут пятнадцать она против собственной воли всё-таки узнаёт, как он добыл им ужин. Пока мясо жарится над магическим голубоватым огнём, Драко сидит напротив и лениво очищает палочкой длинный узкий нож от крови. Лезвие тускло поблёскивает в оранжевом свете пламени. Когда заканчивает, совершенно спокойно прячет оружие обратно в крепление на голени. Гермиона ошарашенно моргает. — У тебя всё это время был нож?! — Грейнджер, мы несколько дней здесь, — невозмутимо отвечает он. — Конечно у меня есть нож. Я им пользуюсь постоянно. — Ты вообще когда-нибудь перестанешь меня удивлять? Понятия не имею к чему готовят студентов в Дурмстрагне, но ты явно готов. Драко коротко усмехается: — Всё ещё пытаюсь не ударить в грязь лицом перед Хогвартсом.

***

      Ночью на высоте становится гораздо прохладнее. Защитный купол мерцает над их импровизированной тахтой, отсекая насекомых и хищников. Где-то в джунглях неподалеку кричат ночные птицы, и всевозможная живность. Это так громко, что в какой-то момент Гермиона ловит себя на том, что вообще ничего не слышит, если не вслушиваться. Видимо психика так защищается от безвыходности, и она засыпает почти мгновенно — свернувшись калачиком рядом с ним, уткнувшись лицом ему в плечо. А Драко не спит, он лежит неподвижно, глядя в прозрачный купол над головой и пытается игнорировать тот факт, что Гермиона снова забралась на него и прижалась всем телом. Её колено лежит поверх его бедра, ладонь — на груди, а тёплое дыхание касается шеи. Вейла внутри сходит с ума, негодуя от того, что ей не позволено прикоснуться к паре. Драко медленно выдыхает сквозь зубы, пытаясь успокоиться и не думать о том, как легко мог бы сейчас перевернуть её на спину и наконец сделать то, чего хочет уже чёрт знает сколько времени. Спустя какое-то время ему всё-таки удается успокоить тварь внутри лишь ее близостью…  Вейла нехотя затихает, и Драко наконец проваливается в сон от усталости. Ненадолго. Сначала он чувствует, как Гермиона во сне прижимается ещё ближе и опаляет его шею, на выдохе тихонько всхлипывая. Ёрзает на нём, медленно скользит бедром по его ноге и вдруг касается губами его шеи. У Драко перехватывает дыхание. Полусонный, не соображая, что делает, он обхватывает её рукой и крепче притягивает к себе, ладонь сама опускается вниз и с силой сжимает её задницу. Гермиона тихо всхлипывает, и её пальцы сжимаются на его члене через ткань брюк. Драко резко вздрагивает и глухо стонет, окончательно просыпаясь. Он болезненно возбужден. Вейла внутри догрызает свою цепь. Гермиона распахивает глаза одновременно с ним, и несколько секунд они просто смотрят друг на друга в темноте, тяжело дыша. Драко медленно убирает с её лица растрёпанный локон, его пальцы слегка дрожат. — Грейнджер… — хрипло выдыхает он. — Я не железный, ты понимаешь это? Она облизывает пересохшие губы и пытается выровнять дыхание. — Возможно… я тоже. —  Кончиком пальца она скользит по его коже, там где расстегнут ворот. Её пальцы осторожно скользят по его груди, пока она расстегивает ещё одну пуговицу. Драко чувствует, как у него буквально темнеет в глазах от этого прикосновения. Она сглатывает и медленно сокращает между ними оставшееся расстояние, шепча прямо в губы: — Просто объясни мне, что с тобой происходит. Я приму это. Но я должна знать, во что ввязываюсь. И что-то в нём ломается. Драко резко отталкивает её от себя и одним движением садится на тахте. — Блять! — выдыхает он, проводя рукой по волосам. Гермиона ошеломлённо смотрит перед собой, пока он хватает её за плечи и слегка встряхивает: — Да не могу я тебе сказать! Понимаешь?! Не могу! Она испуганно отползает назад, к самому краю их импровизированного ложа. — Не можешь?! — возбуждение тут же улетучивается. — А когда, чёрт возьми, ты сможешь?! Драко тяжело дышит, глядя на неё исподлобья. — Когда ты начнёшь мне доверять, блять. Когда будешь испытывать хоть что-то кроме физического влечения, которое ты явно путаешь с… — Он резко осекается, сболтнув лишнего. Но Гермиона уже цепляется за эти слова. — С чем? Продолжай! — требует она. — Продолжай, чёрт тебя дери! Дай мне хоть что-то… И ты не можешь знать, что я чувствую! Он медленно качает головой и смотрит вверх, на предрассветное небо за куполом. — Мы всё равно больше не уснём. Собирайся.

***

      Они спускаются к берегу с противоположной стороны острова в тягостном молчании. Вчера они нашли выступ, откуда наконец можно было рассмотреть, что вообще находится вокруг. Драко идёт впереди, напряжённый и собранный, он не проронил ни слова за пару часов их пути. Она чувствует себя разбитой и жалкой, но внутри расползается ещё и чувство вины, которое она старательно от себя отгоняет. Сколько ведьм было у Малфоя? Наверняка он знает, что и когда говорить, чтобы вывернуть ситуацию в свою пользу. Но вчерашняя его уверенность на счет палочки… Да, она всё-таки испытывает угрызения совести… Ведь он не сомневался, что она будет слушаться её. Кажется, еще пару дней, и она окончательно сойдет с ума от неразрешимых душевных терзаний и внутренних противоречий. Солнце только начинает подниматься над горизонтом, окрашивая океан в золото и медь, джунгли расступаются и под ногами появляется вулканический черный песок, мерцающий как звездное небо. Гермиона смотрит сквозь редкие заросли, как волны лениво перекатываются по песку. Они почти выходят к пляжу, и Малфой вскидывает палочку, начиная снимать воющие чары, растянутые вдоль берега. Она садится на поваленную пальму и наблюдает за ним, всё ещё ощущая внутри неприятную смесь злости, растерянности и чего-то болезненно похожего на надежду, от того, что именно произошло между ними перед рассветом. Драко полон решимости убраться отсюда любым способом. Даже если придётся вплавь тащить её через океан. Он заканчивает работу и уверенно шагает вперёд, Грейнджер, к её же благу, плетётся следом. Оба одновременно замирают, когда совсем близко замечают фигуру расположившуюся на камнях. Сирена сидит наполовину в воде, греясь в первых лучах восходящего солнца. Светло-молочная кожа, длинные рыжие волосы и лицо настолько красивое, что кажется нереальным. Огромный переливающийся хвост лениво качается в прозрачной воде. Обнажённые полушария её груди даже не скрыты волосами… Гермиона потрясённо смотрит на неё, думая лишь об одном — нечеловечески красивая… Прям как Малфой, почему-то вдруг догоняет нелепая мысль. С губ не срывается ни слова, пока она завороженно рассматривает русалку, которая является буквально ожившей Ариэль. Вот только эта Ариэль пугающе настоящая и смертельно опасная. Русалка тоже замечает их и улыбается, переводя взгляд на Малфоя. Внутри Гермионы что-то неприятно скручивается, когда он послушно делает шаг к воде. — Малфой, стой, — кричит она ему вслед, но он будто не слышит. — Она утащит тебя под воду. Не раздумывая он заходит в океан по колено, пока Гермиона бежит по песку и пытается понять, что предпринять, сердце начинает колотиться всё быстрее от страха за него. — Ты говоришь на английском? ¿Tal vez español? Peut-être le français? Русалка  в ответ лишь смеётся, и этот звук похож на звон хрустального колокольчика. Она резко ныряет под воду и через секунду выныривает прямо перед Драко. Берёт его за руку и начинает что-то петь на незнакомом им языке. Гермиона чувствует, как её накрывает ледяной волной и ревность буквально выворачивает наизнанку, сжирая изнутри. Но Малфой вместо того, чтобы пойти за ней, вдруг резко отдёргивает руку и наклоняется ближе к сирене, русалка мгновенно исчезает под водой. Драко выходит обратно на берег, чертыхаясь, и натыкается на совершенно взбешённую Гермиону. — Какого чёрта?! — шипит она. — Малфой, у меня даже палочки нет! А если бы она утащила тебя под воду?! Он быстро подходит к ней и вдруг обхватывает ладонью её затылок, резко сокращая расстояние между ними, между их лицами остаётся всего несколько дюймов. — Ну же, — почти рычит он. — Давай. Подумай. Гермиона смотрит на него расширившимися глазами, глядя в его черные с вертикальным огненным зрачком… и больше не видит перед собой абсолютно ничего. Она впервые смотрит на это так долго при дневном свете, и теперь это выглядит ещё более ужасающим. Она резко отшатывается назад, будто её ударили. Малфой легко отпускает её, продолжая смотреть прямо в глаза, а Гермиона чувствует, как у неё кружится голова, и земля уходит из-под ног. Прямо сейчас она не способна ни думать, ни анализировать. Ей просто до одури страшно. Он разочарованно усмехается, не отводя взгляда. — Я так и думал. Разворачивается и снова заходит в воду по пояс. Солнце уже давно поднялось над горизонтом, когда Драко медленно возвращается на мелководье и идёт вдоль берега, вытянув руку вперёд. Магия едва заметно потрескивает на кончике его палочки, сталкиваясь с невидимой преградой. Гермиона держится чуть позади на берегу, настороженно наблюдая, как он снова и снова проверяет границу антиаппарационных чар каким-то хитрым способом, не выдающем их присутствие. Она обязательно расспросит его об этом позже. Но... Каждый раз результат одинаковый — воздух вспыхивает бледно-синим и схлопывается обратно. Малфой выходит на сушу и мрачно выдыхает сквозь зубы, накладывая на себя высушивающие чары. — Ну? — не выдерживает Гермиона спустя минут десять, пока он развлекается тем, что с помощью Акцио ловит рыбу. Он даже не оборачивается. — Барьер уходит далеко в океан. — Насколько далеко? Малфой некоторое время молчит, сосредоточенно накладывая чары стазиса на трансфигурированный рюкзак. — Примерно… половина расстояния до соседнего острова. Даже чуть больше. У Гермионы внутри всё неприятно холодеет. — Половина?! — Да. — Он проводит ладонью по влажным волосам и смотрит куда-то на линию горизонта. Даже отсюда, с самой ближайшей точки, соседний остров кажется слишком далёким. Гермиона нервно складывает руки на груди. — Ты же не собираешься опять плыть? Драко не отвечает. К сожалению, это и есть ответ. — Малфой. — Я доплыву. — В воде, полной русалок?! — Они не нападают просто так. — А ещё там могут быть акулы. Или кельпи. Или Мерлин знает что ещё! К тому же остров ненаносим, как ты вернешься обратно? Я точно тебе говорю, что не доплыву. Он раздражённо оборачивается и несколько секунд они смотрят друг на друга. Драко первым отводит взгляд, и это само по себе пугает Гермиону больше, чем если бы он продолжил спорить. — …Ладно, — нехотя бросает он. — Ты права. — Драко размышляет о том, что самой меньшей из его проблем является то, что остров ненаносим. Свою пару он найдет где угодно. Она моргает от неожиданности. — Что? — Не смотри так, Грейнджер. Иногда я умею распознавать самоубийственные идеи. Без палочки я не доплыву, как и безоружную тебя здесь не оставлю. — Научи и меня этому полезному навыку. Займись ты этим раньше, я бы не оказалась здесь… беспомощная и безоружная. Он криво усмехается, а потом неожиданно снова протягивает ей свою палочку. — Кстати. Держи. Пусть лучше она будет у тебя. Гермиона хмурится, но всё-таки берёт. — Но если на нас нападут… ты сражаешься гораздо лучше меня. Драко пожимает плечами так, будто речь идёт о чём-то совершенно незначительном. — Я могу сражаться и без палочки. А ты нет. Она открывает рот, собираясь возразить, но он уже идёт обратно к джунглям. — Идём. Надо придумать, как и главное что… трансфигурировать в лодку или хотя бы плот.

***

      Они уходят от берега и примерно полтора часа блуждая в глубине острова, пока не находят подходящие деревья у подножия каменного склона. Джунгли вокруг как всегда непроходимые, влажные и душные. Гермиона резко вскидывает палочку вверх каждый раз, когда неподалеку кричит какая-нибудь птица. Драко осматривает массивный ствол упавшего дерева. — Это наверное подойдёт. — В своей голове он уже продумывает план как надолго усыпить её и просто улететь отсюда к чертовой матери. Расстояние гигантское, да и Грейнджер если вдруг очнется — увидит крылья… Он сразу умрёт, а следом и она где-то посреди океана. Гермиона уже собирается протянуть ему палочку, потому что понятия не имеет как трансфигурировать лодку… но внутри у неё вдруг что-то сжимается. Вокруг резко становится слишком тихо, она настороженно оборачивается. — Малфой… — Заклинание прилетает раньше, чем она успевает договорить. Красный луч врезается в дерево прямо у головы Драко, разрывая кору в щепки. — Ложись! — рявкает он. Они одновременно бросаются на землю, и в следующую секунду джунгли взрываются вспышками заклинаний. Пятеро контрабандистов быстро приближаются, накрывая их лавиной заклинаний.  — Это они! — орёт кто-то на испанском. — Убейте их! Гермиона едва успевает выставить щит, как в него тут же врезаются два проклятия подряд, осыпаясь в воздух золотистыми искрами. Драко резко вскидывает руку — и в его ладони вспыхивает огонь. Пылающий шар с рёвом несется вперёд и врезается прямо в грудь одного из магов. Того отбрасывает назад прямо в кусты, и он становится похож на оживший факел. Второй контрабандист выкрикивает что-то и выпускает в них режущее проклятие. Гермиона отбивает его молниеносно, и с ужасом понимает, что Малфой был прав. Его палочка действительно слушается её даже лучше, чем её собственная. — Протего! Щит вспыхивает над ними за секунду до новой атаки. Малфой резко подскакивает напротив одного из нападающих. Движется он нечеловечески быстро, и маг не успевает даже поднять палочку, а нож уже вылетает из руки Драко коротким серебристым росчерком и с влажным звуком входит прямо в сердце. Гермиона застывает всего на мгновение, а потом ощущает как воздух вокруг внезапно становится раскалённым. Один из контрабандистов выпускает Адское пламя. Тот самый немец, как она окрестила его. У неё кровь стынет в жилах, когда огненная гиена рождается среди джунглей с жутким рёвом. Пламя мгновенно пожирает деревья вокруг и тот волшебник с кинжалом в сердце превращается в кучку пепла моментально. Гермиона вскидывает палочку, сжимая её обеими руками, происходящее поистине... прыжок веры. Ведь она никогда не использовала это заклятие, только читала... — Перед ними вздымается гигантская стена морозного воздуха и обрушивается на Адское пламя. Воздух вокруг закручивается обжигающими вихрями с оглушительным шипением. Гермиона чувствует, как магия буквально рвёт её изнутри, пока огненная гиена с пробирающим до костей от ужаса воем рассыпается огненными искрами и восстаёт вновь. Огненные шары вспыхивают уже в обеих ладонях Малфоя, и он швыряет их один за другим с такой яростью, что при попадании в первого же волшебника, тот обугливается как от адского пламени. Гермиона крепче перехватывает выскальзывающую от пота из рук палочку, а воздух вокруг снова начинает дрожать от жара. Единственный оставшийся в живых маг снова пытается подчинить себе Адское пламя, но в этот момент его настигает огненный шар, испепеляя заживо. Гермиона проворачивает палочку, и наконец тушит гребаную гиену, но чувствует резкий треск в руках, палочка Малфоя обугливается прямо у неё в пальцах, по древку ползут раскалённые трещины. — Нетнетнетнет! — просто кричит она, не зная что предпринять. Драко резко оборачивается, и Гермиона впервые видит его одновременно с этими пугающими до животного ужаса глазами и огненными шарами в обеих ладонях. Это самое страшное зрелище, что ей доводилось лицезреть. Магия буквально рвётся из него волнами. Он тушит пламя в руках и хватает Гермиону за руку. — Бежим! Они срываются вбок по склону прежде, чем успевают опомниться. Позади продолжают догорать джунгли. Ветки хлещут по лицу, и Гермиона едва может дышать, ведь легкие обожжены после Адского пламени, но Малфой всё ещё крепко держит её за руку, утаскивая за собой через дым, грязь и пожар. Теперь они окончательно безоружные. После борьбы с Адским пламенем она настолько вымотанная и оглушенная, что не различает ничего вокруг, зато Малфой что-то слышит и ругается себе под нос. — Что?! — задыхаясь спрашивает Гермиона, едва поспевая за ним вверх по склону. — На шум подтянулись остальные. Будто в подтверждение его слов где-то совсем близко раздаётся: — Они там! Драко резко дёргает её вниз за руку, и они оказываются за корнем дерева, пока мимо пробегают несколько человек в сторону пожара. — Быстрее! Они выжидают, пока те скроются в зарослях и снова бегут через дымящиеся джунгли почти вслепую. Позади слышатся крики на испанском и немецком, треск заклинаний, рёв ещё не до конца потухшего пожара. Драко пару раз резко меняет направление, сбивая преследователей со следа. Вейла внутри беснуется от запаха крови, огня и опасности, но сейчас это даже помогает — звериные инстинкты буквально ведут его сквозь чащу. Гермиона перестаёт считать сколько раз спотыкается и едва не падает, перепрыгивая через корни. Он каждый раз ловит её за локоть и не отпускает ни на секунду, часть пути Малфой просто тащит её на себе. Потом они бегут ещё долго — вверх, вниз, через грязь, влажные овраги и заросли папоротников размером с грузовик. А потом впереди появляется вода. Грохот и прохлада водопада встречает их своей первозданной свежестью, когда они буквально вываливаются к широкой реке, запыхавшиеся, мокрые от пота и влажности джунглей. Вода бурлит у подножия скал, белая пена клубится между камнями. Драко тяжело дышит, оглядываясь назад. — Нам надо перейти на ту сторону. Гермиона смотрит на бурный поток и ошарашенно моргает. — Ты серьёзно?! — она лежит на спине в позе морской звезды и просто пытается отдышаться. Поворачивает голову и видит реку, скорее всего глубокую и почти чёрную из-за тени скал. — Искать обход времени нет, — резко отвечает он. — И если пойдём вдоль берега, можем снова выйти прямо на них. Гермиона потрясённо смотрит как он быстро стаскивает с себя одежду. — Малфой… — Чего ждёшь? — бросает он через плечо, расстёгивая ремень. — В мокрой одежде мы далеко не уйдём. Особенно в обуви. Она нервно сглатывает, но всё-таки начинает быстро раздеваться вслед за ним. Ботинки. Носки. Потом рубашка, липнущая к коже. Остаётся только бельё. Драко бросает на неё быстрый взгляд — и тут же закатывает глаза. — Да Мерлин… — поднимает с расстеленной на земле мантии белую рубашку и кидает ей. — Снимай это всё и надевай мою рубашку, если стесняешься. Гермиона вспыхивает до корней волос, но спорить времени нет. Она быстро избавляется от кружевного белья, натягивая его рубашку поверх голого тела. Та оказывается слишком большой и заканчивается где-то на середине бедра. Ткань пахнет дымом, каким-то образом остатками парфюма и самим Малфоем, что совершенно не помогает сохранять спокойствие. Она старается не смотреть, пока Драко заворачивает их вещи в свою зимнюю мантию. Но проклятое любопытство всё-таки побеждает, и Гермиона всё-таки поднимает взгляд. У неё перехватывает дыхание. На его спине — два огромных симметричных шрама, которые тянутся вдоль лопаток. Старые, бледные, уродливо широкие рубцы. Гермиона резко отворачивается, сердце начинает колотиться где-то в горле. Кто мог сделать с ним такое? Малфой тем временем спокойно избавляется от боксёров и первым заходит в воду — ближе к самому водопаду. — Может, подальше отойти?! — зовёт Гермиона, пытаясь перекричать шум воды. Он оборачивается и тоже кричит. — Там могут быть вараны или крокодилы! Тут безопаснее! Очень сомнительное заявление, учитывая всё происходящее, но Малфой видимо считает иначе. Он держит над головой руку с их вещами, а вторую протягивает ей. — Ну же, Грейнджер. Давай. Она осторожно ступает в воду — и резко вдыхает. Ледяная. После удушающей жары джунглей холод обжигает ошеломительно болезненно. Течение тут же ударяет по ногам, и Гермиона крепче хватается за руку Драко. Он уверенно ведёт её через реку, удерживая равновесие даже на скользких камнях. Вода доходит ему почти до груди, ей приходится идти на носочках, чтобы не намочить еще и волосы, шум водопада оглушает напрочь. Несколько раз Гермиона поскальзывается, но каждый раз его пальцы сжимаются крепче, пока они наконец не выбираются на другой берег. И моментально Гермиона понимает две вещи: Во-первых, она замёрзла настолько, что у неё сводит судорогами всё тело. Во-вторых — рубашка Малфоя после воды стала практически прозрачной. Она тихо проклинает всё на свете, пока он разматывает мантию. Холодная ткань облепляет тело, подчёркивая абсолютно всё. Гермиона поспешно отворачивается, стараясь не смотреть на Драко, что оказывается крайне сложно, потому что он стоит всего в паре шагов от неё, абсолютно голый, с мокрыми волосами и водой, стекающей по напряжённым мышцам спины. И, Мерлин. У него действительно охренительное тело. И это только сильнее притягивает её взгляд к шрамам на спине. Малфой тем временем выдаёт ей вещи, а сам натягивает брюки на мокрое тело. Она возвращает ему рубашку и он отходит, чтобы выжимать её над водой, оставив как можно меньше следов. Гермиона некоторое время просто смотрит ему в спину и не может отвести взгляд, а потом и вовсе медленно подходит ближе. Очень осторожно касается одного из рубцов кончиком пальца. — Откуда у тебя это?… Кто… Договорить она не успевает. Драко резко дёргается, будто его обожгли раскалённым железом. Он мгновенно разворачивается, и Гермиона в ужасе отшатывается назад. Его глаза снова полностью чёрные, и только по центру пылает узкий вертикальный огненный зрачок. — Никогда больше так не делай. — Голос звучит низко и опасно, настолько, что больше похож рычание. Она замирает, когда Драко вдруг резко опускается на колени у воды и начинает плескать её себе в лицо, тяжело дыша. Гермиона прикрывает рот рукой, потому что шрам, которого она коснулась… Начинает кровить.

***

      Они молча уходят от реки ещё глубже в джунгли. Теперь уже медленнее, но каждый звук заставляет её вздрагивать. Драко идёт первым, раздвигая влажные ветви. Гермиона — сразу за ним, стараясь не отставать. После ледяной реки и влажности вокруг одежда неприятно липнет к коже, а воздух снова становится душным и тяжёлым. Они останавливаются только когда окончательно темнеет, и она устало прислоняется плечом к огромному корню баньяна, тихо выдыхая: — Какой у нас план? Малфой некоторое время молчит, прислушиваясь к джунглям вокруг. — Увести их подальше от того пляжа. Потому что мы больше не сможем снять воющие чары. Она медленно кивает, ведь им не выбраться, если тот путь к побегу будет окончательно отрезан. Некоторое время они просто сидят молча на громадном корне. Где-то наверху стрекочут цикады, и в темноте снова начинают надрывно орать лягушки-быки. Гермиона впервые в жизни готова признаться, что ненавидит какой-то вид существ… Драко первым нарушает тишину: — Нам придётся спать на дереве. Внизу слишком опасно. — Я даже не знаю, что опаснее… Тут внизу, рисковать быть съеденными или упасть с дерева ночью. Он бросает на неё короткий взгляд. — Внизу опаснее. Настолько... что я не хочу проверять. Это совершенно не успокаивает её. Они находят подходящий баньян примерно через двадцать минут в свете пламени на его ладони. Гермиона бы хотела поделиться с ним мифом о Данте, но вряд ли Малфой сейчас оценит это… Огромное древнее дерево с массивными переплетёнными ветвями и воздушными корнями толщиной с человеческое тело оказывается по мнению Малфоя отличным местом для ночлега. Он первым забирается наверх, она — следом, проклиная всё на свете… Потому что… Пять метров. Проклятые пять метров над землёй. Для неё это ощущается как все пятьдесят. — Малфой, я серьёзно боюсь, что упаду. — Не упадёшь. — Откуда такая уверенность?! Он легко подтягивает её выше за запястье. — Ты каждую ночь оплетаешь меня как лиана. Тебе не о чем волноваться. Гермиона фыркает. — Я это не контролирую! Это происходит во сне! — К сожалению, я в этот момент обычно не сплю. Она закатывает глаза, пытаясь скрыть смущение, пока он устраивает их импровизированный ночлег. Малфой расстилает свою зимнюю мантию на широкой ветви, а потом устраивается, прислонившись спиной к стволу. Гермиона садится между его ног, даже не задав ни единого вопроса. Она слишком уставшая, чтобы думать о том, насколько это интимно. Его мантия частично укрывает их обоих, сверху она дополнительно набрасывает свою куртку. Гермиона вымотана и обессилена так, что почти сразу проваливается в сон, но всё же не может удержать это в себе: — У меня так много вопросов… Чувствует, как Малфой чуть шевелится позади неё. — О, я даже не сомневаюсь. Она какое-то время молчит, собираясь с мыслями. — Твои шрамы… и глаза… — она сглатывает. — Мерлин, Драко… я начинаю немного тебя побаиваться. У меня вообще нет никаких теорий. Он тяжело вздыхает ей куда-то в макушку. — Спи, Грейнджер. — Его подбородок на секунду касается её виска. — Завтра нам предстоит придумать, как выбраться отсюда. Лучше сосредоточиться на этом. Она хочет возразить, хочет снова потребовать ответы, но усталость оказывается сильнее. Драко тоже засыпает быстро — она понимает это по тому, как постепенно расслабляется его тело позади неё. А вот сама Гермиона ещё долго дрейфует между сном и бодрствованием. Сегодня действительно был день открытий. Она невольно улыбается, вспоминая русалку, потому что только сейчас есть время подумать над его словами… Магия сирен не действует на тех, кто по-настоящему влюблён. Глупая, счастливая улыбка становится шире. Значит ли это, что Драко действительно любит её? Гермиона тихо выдыхает… И почти засыпает с этой мыслью… Как вдруг внутри всё резко холодеет от внезапного осознания. Она уже видела это раньше. Много лет назад в Болгарии… Тогда ей показалось, что глаза Малфоя странно вспыхнули у костра в день Огненной Марины… но она списала всё на отсветы и магию праздника… А потом ещё та футболка после пробежки, пропитанная кровью на его спине. Его странное поведение… Гермиона хмурится в темноте. Нет. Это не крестраж. Теперь она уверена абсолютно. Крестражи так не работают. Это что-то другое… Что-то реагирующее на его эмоции, страх, ярость… Проклятие? Болезнь? Магическое…? Она перебирает десятки вариантов и ни один не подходит идеально. Но внезапно приходит мысль, которая оказывается удивительно спокойной — неважно. Неважно, что именно это такое, потому что он всё равно остался Драко. Гермиона чувствует, как во сне он притягивает её ближе к себе, почти инстинктивно утыкаясь лицом ей в волосы. И впервые... за два с лишним года, она окончательно принимает —  страха, что его душа расколота больше нет. И что бы это ни было… Она принимает это.

***

      Гермиона просыпается от того, что всё тело ломит после ночи в полусидячем положении. Она даже знать не хочет каково Малфою… потому что ее от твердой коры отделяло именно его тело. Кстати, он уже не спит. Его лицо осунулось ещё сильнее, чем вчера, а под глазами залегли серые тени. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга в вязкой тишине и напряжении, у неё чёткое ощущение, что он угасает по неведомой ей причине. — Нам пора. — хрипло говорит он. Спускаться с баньяна оказывается куда хуже, чем забираться на него ночью. Спертый влажный воздух, кора скользящая под пальцами, её руки быстро начинают дрожать от напряжения. Малфой спускается первым, цепляясь за толстые воздушные корни, затем поднимает голову вверх. — Давай. Гермиона осторожно ставит ногу ниже, но подошва тут же соскальзывает. — Чёрт… — И он ловит её за щиколотку прежде, чем она успевает сорваться. — Я держу. — И почему-то его спокойный голос действует лучше любых чар. Оба наконец добираются до земли, и Гермиона ещё пару минут стоит, пытаясь вернуть чувствительность онемевшим пальцам.

***

      Они начинают спускаться по склону, не проронив больше ни слова. Малфой по дороге подбирает длинную толстую палку, больше похожую на посох, видимо ностальгируя по Дурмстрангу. Иногда, на особенно крутых участках, он опирается на него, первым спускается вниз и протягивает ей руку. Гермиона с готовностью хватается каждый раз, и почти ненавидит себя за то, насколько нуждается в любом контакте с ним. Вчерашний день продолжает крутиться у неё в голове обрывками, но пазл всё ещё не складывается. Малфой, который без колебаний прыгнул за ней, его странные реакции на её прикосновения. То, как он смотрел на неё ночью у костра ещё в Болгарии. Иногда в нём будто проступает кто-то… другой. Гермионе кажется, что она почти понимает, вот-вот… и всё сложится. Но каждый раз мысль будто соскальзывает куда-то, не давая себя поймать. Глухой рокот воды прокатывается сквозь джунгли, когда они выходят на поляну у водопада. И, разумеется, именно там на них натыкаются трое контрабандистов. У неё внутри всё обрывается — они безоружны… — Остолбеней! — выкрикивают все трое одновременно. И прежде чем Гермиона успевает подумать, что это конец, мир вокруг внезапно темнеет, она инстинктивно зажмуривается и слышит испуганные крики, вместо того чтобы попасть под заклинание. Распахивает глаза и застывает. Вокруг летят заклинания и о её присутствии вообще все забывают, потому что… ну… ей требуется несколько секунд чтобы осмыслить то, что именно она видит. Малфой двигается с нечеловеческой скоростью, та самая палка вылетает из его руки как копьё и с отвратительным хрустом пробивает грудную клетку одного из волшебников насквозь, пригвождая его хрипящего и захлебывающегося к дереву. В ладонях Драко вспыхивает два ослепительных шара. И пламя отбрасывает свет на его лицо — слишком жестокое, слишком красивое и слишком… не человеческое. Но Гермиона едва ли смотрит на бойню или на шары огня… потому что её взгляд прикован  к его спине, за которой распахнуты огромные белые крылья. Его рубашка разорвана там, где они проложили себе путь сквозь ткань и кожу. По белой ткани сбегают струйки крови. Она перестаёт слышать водопад. Перестаёт дышать. В груди остаётся только оглушающий, первобытный ужас вперемешку с восхищением. Это же её архангел. Гребаный архангел. Тот самый из-за которого Гарри и Рон издевались над ней месяцами. Малфой закрывается от заклятия крылом как щитом, и оно рассыпается искрами прямо в воздухе. В следующую секунду он расправляется с последним волшебником огненным шаром, тот даже не успевает отшатнуться, превращаясь в вопящий живой факел и падая замертво. Запах палёной плоти ударяет в нос и всё вдруг заканчивается. Малфой медленно оборачивается к ней, его грудь тяжело вздымается, крылья дрожат за спиной. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга, и Гермиону наконец прорывает. — АГРХ! Крылья! Грёбаные крылья, Малфой! С самого начала?! Она срывается с места прежде, чем успевает понять, что творит. Налетает на него всем своим телом с яростью фурии, и начинает бить кулаками в грудь. — То есть ты с первого дня мог! — голос ломается, превращаясь во что-то среднее между всхлипом и криком, — унести нас отсюда?! На своих грёбаных крыльях?! Почему ты тянул?! Он ловит ртом воздух и озирается по сторонам так, будто всё ещё ждёт новой атаки. Кошмарно прекрасные белоснежные крылья всё еще распахнуты за его спиной. Она не может отвести взгляд — он невероятно, просто божественно красив. И Гермиона наконец понимает кто перед ней. В голове лихорадочно проносятся все легенды и мифы… Маггловские античные боги… христианские ангелы, которых изображают с крыльями… Болгарские легенды про истребленный род… И чёрт возьми, магический мир снова тыкает её носом в то — что в нём возможно блять вообще всё! Как с прорицаниями! Как с легендой про трёх братьев… Как с мужчинами-вейлами… — Я мог умереть, если бы ты увидела крылья. — Его взгляд мечется по её лицу так отчаянно, будто он сейчас стоит на краю пропасти и вот-вот сорвётся в бездну. Это зрелище выбивает из нее последние остатки самообладания. — А чего не умер-то сейчас?! — почти срывается она, чувствуя как по щекам стекают злые слёзы. — Да меня Гарри с Роном до сих пор подкалывают с архангелом! А я видела тебя! Блять! Почему ты просто не мог сказать?! — Она снова бьет его от бессилия, от всех ночей! Черт возьми, лет! От ненависти, которой пыталась затопить то, что оказалось слишком большим, чтобы умереть в ней. Его глаза медленно меняются и снова становятся привычно серыми. Человеческими. Голос звучит тихо и надломленно. — До этой ночи… если бы ты узнала, что это я… действительно узнала бы… я бы умер. — Она тяжело дышит и задыхается от ярости, всё ещё сжимая ткань его рубашки в своих кулаках. Драко перехватывает её запястья, высвобождаясь. — Давай поговорим об этом чуть позже, если ты не возражаешь. Его крылья нервно дёргаются за спиной, и Гермиону вдруг догоняет масштаб произошедшего только что. У неё обрывается всё внутри, когда приходит осознание, что он мог умереть и всё равно закрыл её своими крыльями как коконом… Её затапливает стыд и чувство вины за свою истерику, с ошеломляющим осознанием: Ему страшно. По-настоящему страшно. И не из-за вампуса, контрабандистов и чего угодно в этом мире… Ему каждый раз страшно из-за неё. Он очертя голову бросается за ней в самые опасные авантюры и каждый раз в последний момент вытаскивает из когтистых лап смерти… У неё кружится голова… Всем своим существом она с кристальной ясностью видит перед собой… как он отталкивал её до наступления семнадцати, потому что, черт возьми! Вейлы лишь после совершеннолетия выбирают пару. Уже тогда он любил её настолько сильно, что боялся и готов был… Он смотрит на неё так, будто ждет приговора. И Господи! Мерлин Всемогущий! Она только сейчас понимает насколько одиноким он был все эти годы! Насколько долго нёс это в себе… Она смотрит ему в глаза, снова серые… И это просто добивает её окончательно. Огненные шары, крылья, черные глаза с вертикальным пылающим зрачком… Всё это абсолютно неважно, потому что под этим всем всё ещё Драко. Её Драко! Тот самый, в которого она была так долго и безнадёжно влюблена как только встретилась глазами в Хогвартсе… Он с тревогой всматривается в её лицо, и Гермиона осознает, что до сих пор ничего не сказала. Внутри ломается что-то фундаментальное, огромное и сокрушительное. Её обида, страх, последние два года попыток держаться от него подальше… Все проклятые стены, которые она так старательно выстроила между ними. Она знает, что ни в коем случае нельзя опускать щиты окклюменции прямо сейчас… Иначе погубит их обоих. Поэтому хватает его за голову обеими руками и яростно целует раньше, чем успевает подумать о последствиях. Словно пытается вернуть все украденные у них годы разом. Драко низко и протяжно стонет, а потом его руки срываются ей на талию с таким отчаянием, что у неё перехватывает дыхание. Вместо тысячи вопросов, которые должны были прозвучать, Гермиона внезапно делает единственное, чего не собиралась делать от слова совсем. Она запрыгивает на него и обхватывает торс своими бёдрами. — Ненавижу тебя, — выдыхает она ему в губы. — Ненавижу. И ломается, когда слышит, как он шепчет в ответ: — Я знаю, любимая. Ей хочется прижаться к нему всем телом, кожа к коже. Не думать, не анализировать и не разбираться в том, что правильно, а что нет. Просто наконец перестать бороться с этим всем. Гермиона сама не понимает, в какой момент её спина оказывается прижатой к шершавому стволу дерева. Драко вжимает её в него так, словно пытается уничтожить пространство между ними, которого и так нет. Его поцелуи обжигают и она даже не пытается сдержать свои стоны, пока его руки ласкают везде одновременно. И когда ткань лифчика рвётся под его пальцами, Гермиона лишь судорожно втягивает воздух, потому что его губы тут же обрушиваются на её грудь. Он умирает от голода и ждал этого годами. Ей хочется дать ему всё… Всё в чем он так отчаянно нуждается прямо сейчас. Она запускает пальцы в его волосы, запрокидывая голову назад, и на секунду её накрывает настолько сильное желание, что всё внутри буквально сводит судорогой. Мерлин. Если он сейчас попросит её навсегда остаться здесь — среди крови, дыма и трупов — она останется не раздумывая. Эта мысль отрезвляет хлёстко и болезненно. — Драко. — голос выходит рваным. Он не реагирует вовсе. Его пальцы скользят выше и оттягивают сосок… И Гермиона низко стонет, когда он толкается бёдрами прямо в её промежность сквозь слои одежды… Туда, где она изнывает от желания быть наполненной им больше всего на свете. Она задыхается и теряет остатки рассудка, чувствуя, как сильно он возбуждён.— Драко! — перехватывает его голову обеими руками, заставляя поднять взгляд. — Ты меня слышишь?! Чёрт тебя дери! — Бесполезно… Тянет за волосы на затылке. — Да остановись же ты! И он послушно замирает, медленно поднимает на неё глаза, и у Гермионы в который раз перехватывает дыхание. Снова полностью чёрные, с вертикальным огненным зрачком. В них столько голода, столько отчаянной нужды, что на одно страшное мгновение ей кажется — если она сейчас оттолкнёт его, он действительно умрёт. Его дыхание рваное, крылья за спиной подрагивают от возбуждения. Он выглядит напуганным загнанным. Почти больным от того, насколько сильно её хочет. — Нас ищут, помнишь? — шепчет она, пытаясь удержать собственный голос ровным. Его пальцы сильнее впиваются ей в талию и он стонет, пытаясь взять контроль над своим порывом. — И впервые заниматься с тобой сексом среди трупов… — Она сбивается, потому что его бёдра непроизвольно толкаются в неё, и всё тело тут же простреливает жаром. — …не самая романтичная история для детей и внуков. На секунду у него дёргается уголок рта, почти безумно и обречённо. Гермиона сглатывает и уже тише добавляет: — Если тебе это нужно… я готова. Прямо сейчас. Но давай хотя бы отойдем отсюда немного… Он закрывает глаза, и она видит, что её слова причиняют ему физическую боль. Несколько долгих секунд ничего не происходит. Потом его дыхание медленно выравнивается, и когда он снова смотрит на неё, глаза уже серые, но это даётся ему явно с чудовищным усилием. Он нехотя опускает её на землю и сразу отворачивается. Жмурится так сильно, будто сдерживает внутри что-то дикое и рвущееся наружу. Гермиона обеспокоенно делает шаг к нему, но тут же замирает, потому что Драко выставляет руку вперёд. — Не надо. — звучит хрипло и низко. Он на грани. — Если ты меня сейчас коснёшься, Гермиона… я уже не смогу это сдержать. От того, как он произносит её имя, у неё дрожат колени. Она медленно кивает и отступает на шаг, опускает взгляд и видит свою обнаженную грудь. Через рукава рубашки вытягивает разорванный лифчик и торопливо застёгивает пуговицы дрожащими пальцами, пока Драко пытается прийти в себя. Его крылья наконец медленно складываются и исчезают. Он проводит ладонью по лицу и оглядывается на обугленные тела, на выжженную поляну вокруг, и только потом говорит: — Дойдём до пляжа. И тогда я перенесу нас. Гермиона внимательно смотрит на него, с беспокойством отмечая насколько он выглядит измотанным и бледным. — Ты сможешь взять меня? Он закашливается и бросает на неё злобный взгляд. — Я имела в виду на другой остров! Если нет, я могу спрятаться и подождать… — Малфой смотрит на нее полный такого оскорблённого достоинства, что она почти фыркает.

***

      Они переходят реку прямо в одежде, потому что позади слышатся голоса тех, кто нагоняет их. Вода ледяная и сковывает тело до судорог, но после всего произошедшего это почти приятно. Драко всё время держит её за руку, словно теперь уже физически не способен отпустить. Когда они наконец добираются до пляжа, солнце стоит уже высоко в небе. Он быстро стаскивает с себя разорванную рубашку, ведь та всё равно буквально свисает клочьями после крыльев. Гермиона невольно задерживает дыхание — он весь в крови. Разодранная кожа… следы там, где крылья прорвали плоть. Драко замечает её взгляд, но не говорит ни слова. Просто поджигает рубашку пламенем с ладони, и огонь мгновенно пожирает ткань. Туда же отправляются остатки припасов, её куртка и его зимняя мантия. Следов они не оставят. А потом он снова выпускает крылья, стоя спиной к солнцу… И выглядит нереально. Гермиона смотрит на него, не в силах оторваться, и только потом замечает кровь, медленно стекающую по его спине. — Это каждый раз так? Он молча кивает, будто к такому вообще можно привыкнуть. От этого почему-то становится нестерпимо больно уже ей. Хочется дать ему немного поддержки и тепла… и она осторожно тянет руку к крыльям, но останавливается в нескольких сантиметрах. — Можно… коснуться их? Драко устало усмехается. — Если ты хочешь, чтобы я окончательно перестал сдерживать вейлу внутри, можешь попробовать. Твои слова про детей и о том, что я могу тебя взять уже произвели на неё неизгладимое впечатление. Она тут же отдёргивает руку и очень быстро кивает, решив, что жить всё-таки хочется, а значит, надо убираться отсюда. Это вызывает у него тихий смешок, и Драко подхватывает её на руки, резко взмывая над океаном. Гермиона вскрикивает от неожиданности. Ветер ударяет в лицо и океан под ними расплывается ослепительной, зеркальной синевой. Она начинает хохотать и просто не может остановиться, глядя на их отражение в воде. После всего ужаса последних дней — это ощущается окончательным безумием. — Ты чего? — спрашивает Драко, перекрикивая ветер. Она смотрит на него сияющими глазами. — На вейлах я ещё не летала! Он закатывает глаза, но уголки губ всё равно дёргаются вверх. Гермиона хочет задать миллион вопросов. Когда и как он узнал, что вейла? Кто ещё в курсе? Когда узнал про неё? Как вообще на самом деле живут вейлы? Почему он сказал, что умер бы до этой ночи? Но вместо этого просто прижимается к нему сильнее и смотрит на бесконечный океан. В какой-то момент она оглядывается назад. — Остров исчез. Драко тоже оборачивается и с облегчением выдыхает — антиаппарационный барьер остался позади, как и ненаносимый проклятый остров. Они свободны.

***

      Когда их ноги касаются песка соседнего острова, Малфой сразу прячет крылья, опасливо озираясь по сторонам. Он достаёт из кармана значок и просто садится прямо на песок, пытаясь отдышаться. Гермиона молча опускается рядом и кладёт голову ему на плечо, испытывая настоящее облегчение… впервые за сколько…? О, она знает, с тех пор как один негодный мальчишка высмеял её в Шератоне. Она поднимает голову вверх и замирает от нечеловеческой красоты… Это не радуга… и она никогда не слышала о таком… — Драко, смотри… Он с готовностью поднимает голову вверх, видимо, ожидая увидеть угрозу, но над ними простирается лишь ярко голубое небо и белые облака, в которые кто-то вылил кислотной, разноцветной краски. — Это нечеловечески красиво, я… не могу передать даже, что чувствую глядя на это. Как ты думаешь чт… Малфой улыбается уголками губ и переводит взгляд на неё. — Я чувствую себя так каждый раз, просто когда ты смотришь на меня. Она резко оборачивается и попадает в плен его глаз, забывая обо всем на свете, и даже о том, что собиралась спросить… — Я так сильно хочу тебя, — честно признаётся Гермиона. — Но я смертельно устала. Драко глухо усмехается, переводя взгляд на горизонт. — Я уже предупреждал, что тебе лучше не говорить мне подобных вещей, если ты не планируешь продолжения. Она уже открывает рот, чтобы ответить, как в нескольких метрах от них пространство искажается, и на песок буквально вываливаются Гарри, Рон и ещё с десяток авроров. — Гермиона! — Мерлин, вы живы! Гарри и Рон бросаются к ним, но Гермиона мгновенно вытягивает руку вперёд. Она отлично осведомлена о повадках вейл и о том, что причиняет им боль. — Я ужасно грязная. Не смейте меня трогать. Рон тормозит так резко, что едва не пропахивает носом песок, но она сразу чувствует, как расслабляется рука Драко на её талии, будто он только сейчас окончательно поверил, что она не отвергнет его. И её сердце разрывает в клочья при мысли, что он испытывал, пока она была с Алексом… Гермиона тут же неосознанно прижимается к нему ближе. Гарри и Рон переглядываются и одновременно расплываются в слишком понимающих ухмылках. — Так вы просто решили устроить себе отпуск в тропиках? — фыркает Рон. — И не хотели, чтобы вас нашли? Она закатывает глаза. — Мы остались вообще без палочек, если вам интересно. И провели незабываемые дни на ненаносимом острове по соседству. С вампусом, контрабандистами, адским пламенем и сиренами. — Но как вы вообще выбрались, в таком случае? — Ошарашено уточняет Гарри. — Построили плот, который затонул вон там, — сочиняет она, указывая на рандомное место в нескольких десятках метров от берега. — Можно теперь просто отправить нас домой? Я хочу принять душ и поспать. Авроры начали собираться вокруг них, переговариваясь между собой, а Рон обходит их по кругу, прищурившись. — Малфой… почему каждый раз, когда я нахожу вас в подобных ситуациях, у тебя вся спина вечно в крови? Гермиона шипит быстрее, чем Драко успевает открыть рот: — Потому что ты был недостаточно расторопным, Рональд! Это отбивает желание задавать вопросы даже у Гарри. Драко быстро объясняет направление острова и авроры начинают готовиться к переходу. А ещё через несколько минут порт-ключ выбрасывает их обратно в отдел перемещений и магического транспорта в Лондоне. Кингсли бросает на них хмурый, но довольный взгляд и переключается на Рона, который докладывает о конечной точке порт-ключа. Министр подзывает какого-то волшебника, одетого в саронг и сразу начинает обсуждать с ним что-то про международное сотрудничество и контрабанду. Гермиона почти не слушает, она стоит посреди Министерства, растерянная, грязная, всё ещё мокрая после водопада… А ещё смертельно уставшая… и абсолютно счастливая. — А как мне добраться домой? Палочки то нет… Малфой медленно поворачивает голову к ней усмехаясь. — В Мэнор, ты хочешь сказать? У неё предательски ёкает внизу живота от его взгляда и низкого голоса, кровь приливает к лицу, а он уже негромко произносит: — Тилли. — С хлопком перед ними появляется домовик. — В мою спальню. Сейчас.

***

      Тилли едва успевает исчезнуть, как Драко резко проводит рукой по лицу, явно пытаясь удержать остатки контроля. — В ванную. Сейчас же. Гермиона моргает и только теперь до конца осознаёт, в каком они состоянии. В его спальне пахнет свежестью и парфюмом. В то время как от них… Кровью, потом и копотью — джунгли буквально въелись в их кожу. Но даже это перестанет иметь какое-либо значение, потому что Драко смотрит на неё… В его глазах растворяются последние остатки самообладания, которые держатся исключительно на том, что он пока ещё не позволил себе прикоснуться по-настоящему. Он берёт её за руку и почти утаскивает за собой. Ванная Малфоя размером, наверное, с половину её квартиры. Черно-белый мрамор и огромная ванна на бронзовых львиных лапах, стоящая по центру, с видом на озеро. Тилли уже успела наполнить её горячей водой, видимо, заметив их непотребный вид. Гермиона едва успевает выдохнуть, когда Драко притягивает её к себе, срывая с неё одежду. — Ты сводишь меня с ума, — шепчет он отчаянно. — Просто одним фактом того, что стоишь рядом и я всё никак не могу сделать тебя своей. В следующую секунду он целует её, больше не в силах вынести ни мгновения. Пять лет желания, голода и самоконтроля рушатся прямо сейчас о её губы. Гермиона задыхается от силы этого поцелуя. Его руки скользят по её телу — жадно и трепетно. Он хочет взять её. Он слишком долго запрещал себе даже мечтать об этом моменте. Она чувствует всю его историю в каждом прикосновении. В том, как он срывается, когда она запускает пальцы ему в волосы. Как тяжело выдыхает ей в рот, когда она прижимается ближе кожа к коже. Будто всё внутри него наконец дорвалось до того, без чего медленно умирало. — Ты понятия не имеешь… — голос у него становится рваным и низким. — Сколько раз я представлял это. Гермиона смотрит на него затуманенным взглядом. — Расскажи. Я хочу знать… И Мерлин. Лучше бы она этого не говорила, потому что его глаза темнеют мгновенно, в них снова мелькает что-то нечеловеческое. Голодное. Обожающее. Он прижимает её к мраморной стене возле ванны и несколько секунд просто смотрит и не может насытиться. — Я мечтал касаться тебя, — говорит он тихо. — Везде. Постоянно. Его пальцы медленно скользят по её шее к ключицам и Гермиона дрожит от одного его голоса. — Мечтал узнать, как ты звучишь, когда стонешь моё имя. Он прикусывает её шею и спускается ниже. Она невольно запрокидывает голову, чувствуя, как внутри всё плавится. — Мечтал просыпаться рядом с тобой и ласкать пока ты ещё сонная… Его руки срывают с неё остатки грязной одежды нетерпеливо, безжалостно разрывая кружевные стринги. И когда она наконец остаётся перед ним обнажённой, Драко вдруг замирает с таким выражением лица, будто у него сейчас остановится сердце. — До сих пор не верю, что ты настоящая, — выдыхает он. И Господи. Это ломает её. Она тянется к нему сама и начинает расстёгивать ремень дрожащими пальцами, чувствует, как он вздрагивает всем телом. — Гермиона… В этом голосе столько потребности, что у неё кружится голова. Она хочет его не меньше. Так сильно, что становится больно. Драко срывается первым — подхватывает на руки и опускается вместе с ней в горячую воду. Она ахает от контраста температуры и тут же сильнее прижимается к нему, усаживаясь на его бедрах. Ароматная пена и вода смывают кровь, песок и последние следы острова. Напряжение между ними только растет. Драко целует её снова и снова, как и она…он пытается наверстать все годы, в течение которых не имел права этого делать. Его ладони блуждают по её телу с благоговением, а потом резко сжимаются, когда Гермиона тихо стонет ему в губы и обхватывает твёрдый член рукой, сжимает сильнее и снова... от основания вверх. Малфой закрывает глаза и утыкается лбом ей в плечо, хрипло выдыхая. — Не делай так. Она улыбается, царапая второй рукой его затылок и тяжело дыша. — Как именно? Он поднимает взгляд и в серых глазах сейчас столько откровенного желания, что у неё сводит низ живота. — Будто ты не понимаешь, что я на грани. Гермиона касается его щеки мокрой ладонью. — Пора перестать себя сдерживать, Драко. И это становится последней каплей. Он целует её так, словно собирается умереть от голода, если она не окажется на его члене прямо сейчас. Ласкает её, заставляя потеряться в пространстве, целует её грудь, медленно и жадно одновременно, словно не может решить — поклоняться ей или окончательно потерять голову и трахнуть как в последний раз. Драко еще не осознает, что она примет от него всё, до последней капли. Сейчас существует только его дыхание на её коже… Гермиона запрокидывает голову назад, когда он наконец касается клитора и надавливает, вычеркивая круги. Проводит языком по чувствительному месту под ухом и сразу же мягко прикусывает. Она всхлипывает, и сразу чувствует, как его тело тут же реагирует на этот звук. Мерлин. Он действительно сходит по ней с ума. — Я должен тебе кое в чем признаться, — хрипло шепчет Драко ей в шею. — Ммм? — кажется… она не может связно говорить больше, совсем. — Я был в твоём сне. Она резко распахивает глаза и поворачивается. — Что? На его губах появляется совершенно порочная усмешка. — Связь, любимая. Она уже работала… с самого первого прикосновения к тебе в Мэноре. Он медленно втягивает в рот её сосок, не отрывая взгляда. И Гермиона чувствует как внутри всё начинает пульсировать… потому что она слишком хорошо помнит тот сон. С её губ срывается тихий стон, а Драко смотрит так, словно одно лишь выражение ее лица уже сводит его с ума. — Я не смог больше уснуть после этого. Его пальцы скользят по её клитору под водой, медленно сводя с ума. — Лежал и мечтал оказаться на месте того Драко из твоей фантазии. Он наконец входит в нее одним пальцем и сгибает... она до этого и не знала, что может так сильно нуждаться в чем-то… — О, Драко… Он тихо смеётся ей в шею, и снова начинает целовать, как зависимый… Будто каждый стон, что он срывает с ее губ — это наркотик. — Но ты должна знать, я ни за что не позволил бы тебе прикасаться к себе, пока ты со мной. — говорит он между поцелуями. — Я… Гермиона протяжно стонет и снова опускает руку под воду. Пальцы почти смыкаются на его члене, скользят вверх и вниз. Голова Драко резко дергается назад и глаза закрываются — Черт… Она прижимает его головку к своей промежности, наслаждаясь тем, как он теряет контроль. — Я… Драко… Ммм… — Да, любимая, — отзывается он сразу же с готовностью. Она подозревает, что он откликнется на что угодно, если это произнесет она. — А связь…? Нам надо её… Как-то закрепить…? Как это будет? Драко стонет и толкается бедрами в её кулак под водой, явно уже не способный нормально соображать. Ей очень нравится… — Я должен укусить тебя, — хрипло признается он. — Но… необязательно сейчас… Сначала нужно всё обсудить… Она смотрит на него несколько секунд. На растрепанные мокрые волосы, на потемневшие от желания глаза… и сбитое дыхание… На мужчину, который любит её на протяжении стольких лет, того кто шел за ней в самое пекло… И сейчас он буквально разваливается на части от того, что она наконец позволяет любить её… Нет, она не хочет мучить его ни секундой дольше. Гермиона обхватывает его лицо обеими руками, и Драко разочарованно стонет от потери ее прикосновений под водой. — Нет. — тихо говорит она, глядя ему в глаза, чтобы убедиться, что он понял каждое её слово. — Обсуждать будем потом. Его взгляд вспыхивает, — Гермиона… Она прижимается лбом к его лбу и произносит совершенно осознанно: — Я хочу всего тебя. И разрешаю тебе всё. Он моргает… и черные глаза с огненным вертикальным зрачком больше совсем не пугают её. Наоборот, у нее перехватывает дыхание от восторга. Драко издает низкий, гортанный, даже нечеловеческий стон… И Гермиона клянется, что никогда не слышала ничего настолько полного счастья и отчаяния одновременно. А потом он резко поднимает их на ноги и хватает огромное полотенце, заворачивает в него Гермиону, подрагивающими от ускользающего контроля руками. И… она уже лежит посреди огромной кровати, а Драко нависает сверху, тяжело дыша, он едва удерживается на грани… и смотрит как на мечту, которой ему наконец позволили коснуться. Когда целует ее снова, Гермиона замечает, как за его спиной резким движением распахнулись огромные белые крылья. В этот раз она не отказывает себе в удовольствии коснуться их кончиками пальцев… Они вздрагивают от едва уловимого прикосновения, а Драко снова гортанно стонет… Гермиона не может отвести взгляд. Это настолько красиво и неправильно одновременно, что у неё кружится голова. Он спускается обжигающими поцелуями ниже по ее ребрам к животу и она хватает его за волосы, заставляя их взгляды встретиться. — Я не могу больше ждать, Драко. Мне нужен твой член. Потом я разрешу тебе играть со мной сколько захочешь. Он замирает явно в попытке удержать остатки… чего бы то ни было. Но если он прямо сейчас не войдет в нее, она уверена, что умрет от переизбытка чувств. Ведь уже поняла, что ему нравится мучить её ожиданием. Но, не в этот раз. Она тоже ждала этого слишком долго. Драко замирает на мгновение, и его руки скользят снова вверх, сжимая полушария её груди. Она сама берёт его член в свою руку и направляет… Он смотрит ей в глаза затаив дыхание… когда наконец заполняет ее одним глубоким толчком, из неё вырывается почти болезненный стон — настолько это хорошо. Она чувствует, как печет глаза от скопившегося внутри напряжения, когда Драко начинает толкаться глубже, резче и набирает темп. Его большой палец находит ее клитор и выводит круги… Свободной рукой откидывает её волосы, обнажая тонкую шею… Гермиона видит как удлиняются его клыки, и с готовностью поворачивает голову, открывая ему доступ. Он издает звук, который нельзя описать, но от него всё её тело покрывается мурашками. Наверное, так звучит тот, кому дали наконец… то, без чего он умирал. Драко тихо стонет низким голосом, вбиваясь в податливое тело всё быстрее и отчаяннее, пока Гермиона выгибается под ним дугой, до хруста костей в позвоночнике, и стонет его имя, срывая голос до хрипа. Она умоляет его о чем-то, сама не зная о чем… Это единственное, чего он хотел задолго до того дня как вейла выбрала пару. Её. Только её. Драко впивается в её шею, и Гермиону накрывает волной ощущений, настолько сильной, что она перестаёт понимать, где заканчивается она и начинается он. Любовь. Милостивый Мерлин… Она наконец чувствует только крошечную часть того, что живет внутри него — и этого уже достаточно, чтобы её сердце буквально разорвало в клочья. Столько лет! Столько грёебаных лет он любил её вот так! Мир вспыхивает красным, его эмоции обрушиваются слишком резко. Их слишком много… Перед глазами белая пелена, а в ушах звон в перемешку с собственным пульсом. Последнее, что чувствует Гермиона, прежде чем на несколько секунд потерять сознание от оглушающего счастья Драко, и собственного оргазма — это его руки, которые сжимают её так бережно, будто она для него священна.       Она медленно приходит в себя от его лёгких поцелуев, в ощущении сонной безопасности и довольства. Его пальцы в её волосах, массируют кожу головы. Вторая рука нежно поглаживает вдоль позвоночника… И только спустя пару минут она осознает, что снова лежит поверх Драко, уткнувшись носом ему в шею. В комнате темно и тепло. В свете камина она видит очертания мебели и шевелится. — Ты здесь? — тут же тихо спрашивает он. Она приподнимает голову и встречает взгляд серых глаз, вот только теперь в них столько чувств и привязанности, которую он больше не скрывает. — Я здесь. — тихо отвечает она. Он прикрывает глаза на мгновение, испытывая явное облегчение, и Гермиона понимает, что он всё это время думал, будто она может испугаться связи. Её сердце болезненно сжимается, и она медленно ведёт пальцами по его груди вниз. Драко шумно выдыхает, завороженно наблюдая за её прикосновением. — Не начинай, — предупреждает он, — я сейчас очень плохо могу себя контролировать. Гермиона тихо посмеивается: — тогда не стоило выбирать в пару меня. Он перехватывает руку, поднося ее к губам и целует. Смотрит так, будто она сказала только что, что-то смертельно опасное, для его самообладания, во всяком случае. — Поверь, любимая, тут у меня вообще не было никаких шансов. Но, я серьезно не переживу, если во время секса со мной ты ещё раз сегодня потеряешь сознание. Она разочарованно вздыхает и удобнее устраивается, опираясь подбородком ему на грудь. — Как вообще это возможно? Когда ты узнал, что ты вейла? Он отводит взгляд к потрескивающему камину, — мне было десять, когда я сотворил огненные шары и прорезались крылья. Мы с мамой поехали в Болгарию за ответами. И там я встретил тебя. Гермиона поднимает взгляд, всматриваясь в его лицо, вспоминает те ужасные шрамы на спине… Десять… Мерлин… Он был ребёнком. Она до сих пор помнит лицо мальчика из отеля… — Это чуть не убило меня, — спокойно говорит Драко, будто рассказывает о прошедшем уикенде с семьей… — потому что крылья буквально разрывают спину изнутри. Я подслушал разговор целителя с родителями, — он усмехается, снова встречаясь с ней взглядом. — Дядя Эд предлагал сдать меня в Министерство как тварь ХХХХХ категории. Родители стёрли ему память, но отец всё-таки предложил матери избавиться от меня. И я его понимаю, наверное… Если бы тебе что-то угрожало… — Это ужасно! Драко задумчиво пожимает плечами. — Он любил маму и боялся в первую очередь за её жизнь. Ведь никто не знал, не превращусь ли я вдруг в дикую тварь, которая растерзает всех вокруг. Ей невыносимо слышать это, внутри всё буквально леденеет от его слов, и хочется перевести тему, — а шрамы? Нельзя ли вообще сделать так, чтобы крылья не причиняли тебе… — Знаешь, я вырос не в той семье, где не могут позволить себе оплатить лечение. Магические шрамы свести невозможно. К тому же, первое время я ненавидел и себя, и крылья… в десять лет даже пытался сам себе выдернуть перья, чтобы снова стать нормальным. Гермиона осторожно садится рядом и стирает слезу. — Это мелочи. Я давно к ним привык. Не плачь пожалуйста, потому что я и так едва пережил последние пару часов. В дверь спальни тихо стучат, и Драко одним движением накрывает их одеялом. На пороге появляется Тилли. — Хозяйка приглашает вас спуститься к ужину. Там пришли люди из Министерства.