Глава 17. Долина Луары

***

      Гермиона ещё несколько секунд сидит посреди смятой постели, пытаясь собрать мысли обратно в единое целое. Кожа всё ещё горит от его прикосновений, а между бёдер слишком остро ощущаются последствия того, что произошло всего… она понятия не имеет сколько проспала… сколько-то назад. Рядом тихо шуршит ткань, Драко нехотя садится в кровати, проводит рукой по растрёпанным волосам и бросает на неё настолько голодный и откровенно довольный взгляд, что у нее снова сводит низ живота. — Тебе же нечего надеть. Только после этих слов реальность обрушивается неожиданно разочаровывающее, и Гермиона вспоминает о существовании внешнего мира.  Ах да… Министерство... Люди внизу... Нарцисса... Мерлин...   Она резко вскакивает с постели и дёргает простыню на себя. Ещё пару секунд они как канат перетягивает ткань, она почти рычит, когда проигрывает эту битву и падает обратно на него. — Мне срочно нужен душ. Он невинно пожимает плечами и насмешливо наблюдает за тем, как она сдается и встает ничем не прикрывшись. Взгляд, и выражение лица, которым Драко провожает её до ванной, мгновенно дает понять — слово «душ» он воспринял исключительно как совместное мероприятие. И хуже всего то, что Гермиона вообще не уверена, есть ли у нее силы сопротивляться. Ей хочется одновременно и убить его, и вернуться обратно в кровать.       Когда она выходит из ванной, вытирая влажные волосы полотенцем, на кровати уже лежит красивое осеннее платье приглушенного шалфейного цвета. Достаточно элегантное, чтобы войти в нем и в Министерство, и появиться на ужине где-нибудь в поместье чистокровных… Ах да, она ведь действительно в поместье чистокровных, что ж... Она весьма уверенно превращается в подходящее дополнение к интерьеру. Рядом стоят замшевые лодочки на низком каблуке цвета тауп... и пара тонких чулок. Гермиона медленно переводит взгляд на Драко, который уже успел надеть тёмно-оливковые брюки и рубашку, подозрительно подходящую к её платью. Малфой спокойно застёгивает запонки, и выглядит так невинно, будто не он вжимал её в матрас так, словно... — Это мамино, — произносит он, даже не поднимая головы и выдергивает её из мыслей. — Она ни разу это не надевала. Гермиона щурится. — Это я уже поняла, но… Я могу взять твои боксеры? Ей совершенно не нравится то, как медленно уголки его губ ползут вверх. — Гардеробная. Третий ящик справа. — Он тихо усмехается и смотрит на полотенце, видимо... прикидывая, что именно они могут успеть... — О нет. Ты остаешься здесь. Гермиона молча хватает платье и скрывается в гардеробной прежде, чем он успевает сказать ещё хоть слово. Спустя несколько минут она выходит в строгом платье А-силуэта, с жестко-стоящим вырезом лодочкой и длинными облегающими рукавами. — Оно мне немного велико, но явно лучше чем полотенце, зато туфли — впору. А вот волосы… — она страдальчески смотрит в зеркало в полный рост, снова возвращаясь в гардеробную. — Драко, я не могу в таком виде спуститься вниз. Скажи, что тебя есть запасная палочка… Или платок… Он окидывает её задумчивым взглядом и просто щёлкает пальцами. С хлопком появляется Тилли. — Да, хозяин! Драко кивает в сторону Гермионы. — Займись своим любимым делом. И выражение абсолютного восторга на лице Тилли его пугает сильнее, чем все Пожиратели смерти, когда-либо бывавшие в этом доме. Эльфийка смотрит на Грейнджер так, будто ей только что сообщили о скором появлении наследника. Он дважды моргает, прежде чем быстро отправиться к тумбочке, чтобы найти там противозачаточное зелье. Ибо уверен наверняка — его пара не планирует становиться матерью в ближайший год. Или… Вейла заинтересованно поднимает голову, и он резко обрывает эту мысль. В любом случае, они еще не обсуждали это. Драко находит флакон, и удовлетворенно наблюдает как Тилли суетливо кружит вокруг Гермионы, что-то бормоча себе под нос, и уже через несколько секунд ту окутывает мягкой тёплой волной эльфийской магии. Ткань платья плавно подтягивается по фигуре, подчёркивая талию. Лиф слегка приподнимается, создавая идеальную посадку, будто под платьем есть бельё, которого на самом деле нет. Гермиона поражённо моргает глядя на себя. — Ооо… — подходит к зеркалу, и не может сдержать смешок. — Спасибо, Тилли, это идеально. — У неё не хватает духу попросить сделать причёску менее похожей на ту, что обычно носит Нарцисса. Тилли гордо сияет и исчезает. Драко, замечая её метания улыбается, и подходит ближе, останавливаясь за спиной. — Можешь просто распустить волосы, если хочешь, — а затем наклоняется и поцелуями ведёт дорожку от ключицы к линии челюсти. — Но лично меня полностью устраивает, что твоя шея открыта… Его зубы слегка прихватывают мочку её уха, заставляя кожу покрыться мурашками. Мерлин. Нет-нет-нет-нет. Да они никогда не выберутся из этой спальни… Его ладонь медленно скользит вверх по её талии и накрывает грудь. Она тут же шлёпает его по пальцам. — Мы никогда не выйдем отсюда, если ты продолжишь. В ответ Драко резко притягивает её, вжимая в себя жёстко и собственнически. Его рука железной хваткой обхватывает талию, а взгляд в отражении зеркала становится настолько голодным, что у неё перехватывает дыхание. — Заманчиво, — шепчет он улыбаясь в отражении. И Мерлин… Кажется у неё развивается очень нездоровый фетиш с зеркалами.— Как думаешь, кто там пришёл? — Она прикрывает глаза и медленно выдыхает, отчаянно желая как можно скорее сменить тему, прежде чем её снова разденут. Драко издаёт тихий, крайне разочарованный стон, но всё-таки отстраняется. — Пятеро. Переместились через камин. Значит, уже бывали здесь раньше. Гермиона тут же поднимает взгляд. — То есть ты почувствовал их и ничего не сказал?! Он невозмутимо пожимает плечами. — Зачем? Они могли прийти к матери. Она фыркает и направляется к двери. — Я хочу, чтобы ты рассказал мне больше про эти чары чистокровных в поместьях. Драко идёт следом, и прикусывает губу, явно сдерживая улыбку. Но окончательно проигрывает эту битву, когда Гермиона выходит из гостиной, примыкающей к его спальне, и оказывается в коридоре… на секунду замирает… а потом совершенно уверенно сворачивает в сторону западного крыла. Туда, где обычно проходят ужины с видом на закат. Она замечает его выражение лица уже на лестнице. — Что? Это из-за причёски? Мне всё-таки распустить волосы? Твоя мать… Драко кладёт ладонь ей на талию и наклоняется ближе. — Моя мать будет в восторге, даже если ты спустишься в одном полотенце. — и опаляет дыханием шею. — Особенно когда узнает, что я больше не умираю. Это отрезвляет настолько, что Гермиона резко останавливается прямо между этажами и шлёпает его ладонью по груди. — А вот это ты мне обязательно объяснишь, когда мы вернёмся в спальню. Несмотря на угрозу, Малфой выглядит слишком заинтересованным. — О, так мы вернёмся? Она бросает на него убийственный взгляд. — Ты расскажешь мне всё. Особенно меня интересует часть, как ты продержался так долго...? — Милая, у меня секса не было больше года. Я могу лучше. — Драко. Я серьезно. — Так я тоже. У неё подкашиваются ноги от внезапно всплывшего воспоминания... «будет слишком странно, если я попрошу меня обнять?» — Ты действительно умирал? То есть прямо... Расскажи мне! — Нечего рассказывать. Он врёт настолько плохо, что она прищуривается и делает пометку — у них будет очень долгий разговор. — Почему ты снова смеешься? Из-за прически? Драко смотрит на неё с откровенно лисьим выражением лица. — Тебе не кажется подозрительным, насколько хорошо ты ориентируешься в Мэноре? Гермиона замирает уже внизу лестницы, медленно поднимает взгляд и бледнеет. — О мой Мерлин…Так Нарцисса всё это время знала, что я твоя пара?! Малфой спокойно кивает, вообще не понимая, почему это может быть проблемой. Она с тихим стоном накрывает лицо руками. — Господибоже… — ей хочется немедленно провалиться сквозь пол или аппарировать в другую вселенную… — Мы с ней обсуждали… Мерлин, как стыдно. Я же... — Она резко обрывает себя. Она буквально сидела с Нарциссой и обсуждала своего бывшего. Вернее бывших... Виктор, Алекс... Это пиз... Драко смотрит на неё с таким героическим усилием сохранить спокойное выражение лица, что она абсолютно уверена: даже окклюменция сейчас держится исключительно на силе воли. Ещё секунда — и он начнёт хохотать. Ей немедленно хочется сказать что-нибудь едкое, например что-нибудь про Алекса, чтобы поубавить градус его веселья! Но мысль о том, как именно это на него подействует, и какую боль причинит, моментально остужает пыл. Поэтому Гермиона просто поднимает указательный палец и строго говорит: — Не смей. Он послушно кивает, но выглядит при этом так, будто вот-вот рассмеётся, стоит ей отвернуться.

***

      Когда они заходят в гостиную, разговор обрывается моментально. Гарри и Рон синхронно замолкают, оглядывая их парный лук вечера, а затем так же синхронно открывают рты... и она четко видит момент, когда они замечают ладонь Драко у неё на пояснице. Их взгляды перемещаются на её причёску, снова на Драко, опять на причёску... и на Нарциссу. Гермиона мгновенно понимает: шутки будут чудовищными. Кингсли деликатно прокашливается, спасая ситуацию, и она только теперь замечает его, Треверса и Робардса. Нарцисса, сидящая во главе стола, выглядит настолько довольной происходящим, что у Гермионы появляются очень серьёзные подозрения насчёт того, кто именно организовал весь этот спектакль, но почему-то эта мысль не раздражает её ни капли. Нарцисса как ни в чем не бывало предлагает гостям попробовать консоме с трюфелем, пока Драко молча отодвигает для неё стул. Гермиона сначала садится, и только потом понимает, что именно происходит. Малфой занимает место во главе стола, а её усаживает справа... на место хозяйки Мэнора. Лица всех присутствующих вытягиваются, пока внутри неё предательски теплеет от одной только мысли, насколько естественно это отзывается внутри. Ей хочется для порядка возмутиться, и сказать Драко: «вообще-то мы еще не обсуждали публичную часть отношений». Эта вспышка тут же исчезает, потому что сейчас через связь, до неё долетают отголоски его почти мальчишеского восторга... что кроме улыбки ничего вызвать не может. Гермиона спокойно берёт бокал и пытается уловить суть беседы, которая уже началась без её участия. Очень своевременно, кстати, потому что обращаются именно к ней. — Учитывая, что я осталась без палочки, а никто кроме Драко почему-то не озаботился моей транспортировкой домой, не вижу здесь ничего странного. — Отвечает она, на весьма бестактный вопрос Рональда, который с неописуемым интересом начинает изучать сервировку. Настолько демонстративно, что Гарри едва заметно пинает его ногой под столом. Трэверс прищуривается, разглядывая Гермиону поверх бокала с таким ленивым любопытством, что сомнений не остается вовсе… в Министерстве взорвется весьма занятный слух в самое ближайшее время… — Не судите строго вашего друга. — сухо произносит её руководитель. — Ведь перед тем, как оказаться в крайне опасной ситуации, без палочки, и втянуть в это ещё и аврора... мисс Грейнджер, вы довольно ясно выразились касательно своей личной жизни. — В его голосе появляется неприкрытое любопытство. — Поэтому мы несколько… удивлены. Гермиона чувствует, как начинает теплеть лицо, но прежде чем Драко успевает вмешаться, она вздёргивает подбородок и пожимает плечами: — Либо я солгала, либо речь шла о другом мужчине. Выберите версию, которая вас больше устроит. — По выражению лица Трэверса ясно сразу: повышение в ближайшие пару лет ей не светит. Рон издаёт странный звук, похожий на попытку не подавиться воздухом, а Нарцисса плавно подносит бокал к губам, скрывая улыбку. Драко наверняка выглядит невыносимо самодовольным, поэтому она очень предусмотрительно не смотрит в его сторону. В конце концов, именно Малфой возвращает разговор в нужное русло. — Так что привело вас в наш дом в такое позднее время? О да, это прекрасный вопрос, хочется сказать ей. Потому что в нерабочее время, с неофициальным визитом они явились сюда, чтобы обсудить… её личную жизнь? Разумеется, похищения редких магических существ, смертельная опасность, и международная контрабанда… Стоят в списке приоритетов значительно ниже, нежели вопрос: «кто именно трахает Гермиону Грейнджер!». Именно поэтому она и встречалась с магглом! Ладно, возможно, не только поэтому, но... Гарри тяжело выдыхает, явно разделяя её мнение. — Мы не смогли пробраться на остров незаметно, чары слишком мощные. Если попытаться снести купол силой, то, скорее всего, больше никогда никого там не найдём. — и поднимает взгляд на Драко.— Вы видели кого-нибудь? Или… Малфой медленно качает головой. — Я предупреждал вас: без приглашения туда не пройти. Их переносят туда порт-ключом, а затем забирает куратор. Робардс откладывает приборы. — Может, тебе удалось узнать что-то ещё? Мы понимаем, что вы прошли непростое испытание, но времени нет. Нужно действовать прямо сейчас, если мы рассчитываем найти хоть кого-то. Драко на мгновение задумывается. — Не так много. Они говорят на разных языках. Английский, французский, испанский, немецкий… кажется, я слышал румынский, но не уверен. Не до того было. — откидывается на спинку стула. — Они профессионалы. Я бы начал проверять бывших авроров, или тех, кто преподаёт боевую магию и тёмные искусства частным образом. Почти все, кого мы встретили, были дуэлянтами очень высокого уровня. Кингсли медленно кивает. — Мы уже работаем в этом направлении месяц, как и наши коллеги зарубежом. Ещё мысли есть? — Я бы попытался выяснить, кому принадлежит остров, — спокойно добавляет Драко. На несколько секунд за столом становится совсем тихо, а Кингсли хмурится и вздыхает. — В этом и проблема. Когда сработал маячок, мы сразу поняли, в какой части мира вы находитесь. Подняли всех наших послов, все международные контакты… — Он качает головой. — Но острова нет. Будто его вообще никогда не существовало. — Там очень мощный магический фон, — соглашается Драко. — Магия рода питает это место не меньше тысячи лет. Не удивлюсь, если мы даже видели не всё, что там было. — бросает быстрый взгляд на Гермиону. — Они нас не нашли только потому, что территория огромная, а прибыли мы санкционированным порт-ключом, но как только я попытался аппарировать… — Их люди начали прочёсывать остров, — заканчивает Гермиона. Робардс мрачнеет и раздраженно фыркает. — Выходит, мы упустили шанс. — Не совсем. — Драко спокойно складывает руки на столе. — Один из волшебников использовал Адское пламя, в следствии чего мы и остались без палочек, но перед этим я успел наложить следящие чары на шесть чужих. Гарри резко поднимает голову. — Ты серьёзно? — Мы найдём их, как только я куплю новую палочку. — Если они всё ещё живы, — тихо вставляет Гермиона. Робардс тут же переводит на неё неодобрительный взгляд. — Мисс Грейнджер, при всём уважении к вашему вкладу в победу в войне, вы не сотрудник ДМП. И из-за вашей… импульсивности едва не погиб аврор. Дисциплинарное слушание будет назначено в ближайшее время… — Гарри болезненно морщится, а Рон закатывает глаза, пока Робардс продолжает: — И что именно означает это ваше «если они живы»? В его тоне появляется снисходительность, от которой у Гермионы мгновенно всё леденеет внутри. Он разговаривает с ней не как с женщиной, прошедшей войну в авангарде, а как с девчонкой первокурсницей. Драко перебивает раньше, чем она успевает открыть рот, и голос у него становится заметно холоднее. — Наложить следящие чары была идея мисс Грейнджер. Мы не знаем, были ли среди погибших владельцы помеченных палочек. Адское пламя, которое ей удалось потушить сожрало около десятка волшебников. — Он снова подхватывает приборы, — и кстати, я пошёл в портал добровольно. Она меня ни к чему не принуждала. Так что… наказывайте и меня. Гермиона поворачивает голову и смотрит на него несколько секунд, пока Драко спокойно отрезает кусочек мяса. Несмотря на то, что он дерзит руководителю в присутствии министра магии, это выглядит настолько... уместно…? она даже не может подобрать более подходящее слово… но оглядываясь, понимает — все за столом это почувствовали. И... пазл складывается! Сейчас во главе стола сидит не аврор на птичьих правах, не бывший Пожиратель смерти... не волшебник, которому позволили вернуться в общество после ссылки... Сейчас перед ними Лорд Малфой, к которому они без приглашения заявились на ужин. И её окончательно накрывает осознанием: Драко теперь всегда будет на её стороне. Какую бы глупость она не совершила… Мерлин… Ей действительно стоит пересмотреть свои приоритеты. Как когда-то верно заметил Рон.       Ужин продолжается, плавно перетекая в светскую беседу, после того как они рассказали обо всем, что происходило на острове. Исключая незначительные детали, где… ну… Драко вызвал Адское пламя… убил с десяток волшебников… швырялся огненными шарами, и что... черт возьми, отрастил огромные белоснежные крылья, чтобы унести их с проклятого острова. Гермиона готова признать, что без этих деталей, история теряет свое очарование. Особенно удручает тот факт, что даже с Гарри и Роном нельзя поделиться тем, что вообще-то она является парой мужчины-вейлы. Пока за столом снова рассуждают о вариантах попасть на остров или слежки… какая-то навязчивая мысль кружит у неё на периферии… но никак не обретает четкую форму. Должно быть, она слишком устала и бесконечно потрясена событиями последних дней… Особенно той их частью, где Драко трахнул её так, что она потеряла сознание. Ей не терпится узнать, сможет ли он ещё раз довести её до подобного состояния… Или это было из-за закрепления связи? Или… укуса? И если да… то сможет ли он укусить её ещё раз, в таком случае? Этот вопрос нужно изучить… Она немного ёрзает от возбуждения на стуле и встречается с вопросительно-насмешливым взглядом Малфоя. Проклятье, через чёртову связь, он теперь чувствует вообще всё? — Гермиона…? Ты с нами? — осторожно уточняет Гарри, видимо, уже не в первый раз. — Да. Я сегодня немного устала, извините. По ухмыляющимся лицам друзей она понимает, что опять ляпнула нечто двусмысленное… Зато Кингсли, Робардс и Трэверс извиняясь за то, что задерживают их в такое позднее время, проявляют достаточно такта, чтобы сообщить, что им пора. Кингсли бросает на них неожиданно добродушный взгляд. — Чудо, что вы оттуда вообще выбрались. Вам обоим стоит отдохнуть. — задумчиво кивает, — и… постарайтесь никуда не исчезнуть. В понедельник жду вас с детальным письменным отчетом, ведь до этого никому не удавалось подобраться так близко к контрабандистам. Драко встает из-за стола, и только после этого за ним следуют остальные. По пути к камину, Гарри немного задерживает её: — Хотел сказать, что забрал к себе твоего демона. Я, конечно, люблю тебя и всё такое, но он жутко пугает меня все эти дни. Садится в пять утра на тумбу и бьет лапой по лицу. Сначала мы с Джинни думали, что он просит есть, но нет, демон начинает орать, он буквально шипением и когтями выгоняет меня из дома… Я подозреваю, что Живоглот считает, будто я недостаточно хорошо выполнял работу по твоим поискам. Драко неожиданно вклинивается между ними, и Гермиона осознает, что всё это время друг держал её за руку. Нужно будет привыкнуть контролировать это, чтобы перестать провоцировать… Ведь если вейла вырвется, это не поспособствует их «долго и счастливо». — Мы заберем его прямо сейчас, если ты не возражаешь. Гарри переводит взгляд с Малфоя на Гермиону — Я упустил что-то? Она лишь пожимает плечами, нисколько не возражая предложению Драко. — Понятия не имею о чем ты, Гарри.

***

      Тилли приносит Живоглота в Мэнор и становится ясно: Гермиона теперь запасной хозяин. Он для приличия, конечно, посидел у нее на коленях и потыкался носом, обнюхивая руки и лицо, но потом бесцеремонно перебрался к Малфою и растянулся так, будто колени Драко единственное подходящее место для его отдыха. О, она отлично его понимает. После ухода гостей они ещё несколько минут сидят в тишине малой гостиной, возле каминного холла и делают вид, что ничего не происходит. Или Гермиона, во всяком случае. Только допивая чай, она наконец осмеливается поднять взгляд на Нарциссу, которая до сих пор не в курсе происходящего между ними. Но судя по выражению лица, она готова выгнать их в спальню прямо сейчас… Если бы не хотела разузнать немного подробностей. Драко наконец цокает языком, не отвлекаясь от почесывания Живоглота. — Мам, она всё знает, и мы закрепили связь. Можешь не ходить вокруг да около. И тут происходит то, чего Гермиона не ожидала в принципе. Леди Малфой с грацией и прытью юной барышни, подскакивает со своего кресла и пересаживается на диван к Гермионе, крепко обнимая ее. — Спасибо... — выдыхает она дрожащим голосом, — Спасибо, моя дорогая... Я так боялась, что ты отвергнешь его… Гермиона, не глядя, передает свою чашку грустно улыбающемуся Драко, который сидит справа от нее. — Я бы никогда так не поступила. И вообще не вижу в этом никакой проблемы… Нарцисса отстраняется, вытирая платочком подозрительно покрасневшие глаза, а Гермиона с улыбкой добавляет: — Мерлин, вы видели его крылья? Да как можно… — она прикусывает язык, оборачиваясь на смех Драко. — Так и знал, что всё дело только в крыльях. — И в огненных шарах, вообще-то, — уточняет Гермиона, уже серьезнее добавляя: — Нарцисса, если бы он не был вейлой, мы бы никогда не выбрались оттуда, и погибли бы миллион раз. Жаль только, что это нельзя рассказать никому… — Я больше всего на свете боялась, что ты не сможешь принять эти особенности. Мало кто в нашем мире смог бы. За эти годы я бесчисленное количество раз столкнулась с людской жестокостью… из-за того, что мой сын другой… — она едва способна закончить эту болючую мысль. Поэтому Гермиона решает, что сейчас самое время дать Нарциссе то, в чем она нуждается так много лет — просто разделить с кем-то это знание и выговориться… — Ваш сын уникален. И при этом, я считаю, он такой же как мы. Поэтому вам не за что меня благодарить. — Она бросает короткий взгляд на Драко, — я ни за что на свете не захотела бы изменить в нём хоть что-нибудь… Иначе... это был бы уже не Драко. Гермиона продолжает говорить с Нарциссой и не замечает, как меняется лицо Малфоя. Он внезапно вспоминает завещание своего отца, строчку из которого она только что почти дословно процитировала. Молча слушает, с каким восторгом она рассказывает настоящую историю их жуткого вояжа… И ловит себя на том, что впервые в жизни не чувствует себя одиноким… Он выпадает из разговора, окончательно уходя в себя… Это настолько непривычно, что выбивает почву из-под ног. Когда ему было тринадцать — девочки постарше стали его замечать. И тогда, впервые оказавшись с одной из шестикурсниц в пустой раздевалке на поле для квиддича… Ему вдруг показалось, что он больше не одинок… Впервые почувствовал себя хоть немного принятым… Позже, вереница девушек, проходящих через его постель... чаще совсем не постель... притупляла острое чувство одиночества и давала мимолетную иллюзию того, что он такой же как все. Что его хотят. Его принимают…  Как же жалко это было на самом деле? Они его просто использовали, как и он их… И как же всё иначе стало после закрепления связи. Он даже готов признаться в том, что еще пару дней назад боялся... Ужасно боялся того, что она испугается. Он ненавидел и вейлу, и эти чертовы крылья... пугающие даже самого себя в отражении глаза… Черт. Он так волновался, когда осознал, что во время секса крылья снова вырвались… И даже думать не хотел про клыки. Он и приблизительно не понимал, как вообще заговорить про закрепление связи. Ему казалось, что кроме отвращения... это все не может вызвать — ничего! У любой ведьмы… И как же он был шокирован, когда увидел на её лице в джунглях облегчение. Наверное… Только Гермиона могла обрадоваться, увидев его крылья! В самом деле… она обрадовалась и восторженно смеялась, пока они летели через океан. Кажется, не испытывая совершенно никакого разочарования по этому поводу. Это настолько обескуражило его в моменте, что просто… Он теряет мысль, когда слышит голос матери: — И когда я вошла в спальню, он сидел посреди кровати, заваленной выдранными перьями... весь перепачканный кровью. У меня сердце разорвалось на части, когда он сказал «мамочка, отрежь мне крылья и я стану нормальным, как раньше». Я… — Достаточно, мам. Не думаю, что стоит… Гермиона шикает на него: — Да помолчи ты! Вообще-то не один ты страдал от случившегося в тот день… Нарцисса с улыбкой кладет ладонь на руку Гермионы, прежде чем встать: — Он прав, Гермиона. Это всё осталось давно позади, и… Думаю вам обоим сейчас нужно отдохнуть. — Она переводит строгий взгляд на сына, — именно отдохнуть, Драко. Ты меня понял? Гермиона пережила слишком многое за сегодня. Малфой закатывает глаза, глядя на уходящую мать, Живоглот тут же спрыгивает с его колен и устремляется за ней следом. Гермиона поджимает губы, рассматривая пушистый хвост рыжего предателя и вздыхает: — Полагаю, у меня больше нет кота. И… как много твоя мама знает о закреплении связи? — Всё. Гермиона почти стонет и зажмуривается, качая головой. — Мне когда-нибудь перестанет быть неловко?

***

      После всех этих бесконечных дел на Косой Аллее и боданий с Отделом Тайн… Гермиона почти жалеет, что не отложила всё до понедельника. В принципе, она бы могла обойтись и без палочки… и… Потому что, это стоило того, чтобы отложить всё в этой жизни! Она делает шаг вперёд — и замирает. Перед ними, отражаясь в зеркальной глади широкой реки, возвышается замок. Высокие светлые башни поднимаются над водой, тонкие галереи пересекают реку изящными арками, а в окнах уже ожидает прибытия тёплый золотой свет. Вечерний туман стелется над поверхностью газона, превращая всё вокруг во что-то похожее на старинную французскую гравюру. У Гермионы буквально перехватывает дыхание. — Драко… — выдыхает она, не отрывая взгляда от замка. — Это же… Он смотрит на неё с откровенным удовольствием. — Да. Очень узнаваемо, правда? Она медленно поворачивает голову. — Это же Шенонсо. — Почти. — Он спокойно убирает руки в карманы пальто и подходит ближе к перилам каменного моста, куда их перенес порт-ключ. — Один из потомков Арманда Малфоя построил этот замок ещё до принятия Статута о секретности. Тогда магические семьи не скрывались, особенно настолько богатые. Гермиона снова переводит взгляд на замок — теперь она замечает детали. Некоторые окна расположены иначе. Башни чуть выше…. Да и камень ослепительно белый, будто замок построен вчера. И магия… Мерлин, древняя магия здесь ощущается буквально кожей. — Кто его проектировал? — тихо спрашивает она. Драко усмехается, обхватывая ее талию и утаскивая вперёд. — Формально — Николос Малфой. — Формально? — На деле строительством руководила его любовница, Катрин Бриссонне. Гермиона резко оборачивается. — Подожди. Катрин Бриссонне? Та самая?! — О, да. — В его голосе появляются саркастичные нотки. — И судя по семейным архивам, они расстались весьма… бурно. Гермиона уже начинает улыбаться, заранее предчувствуя продолжение. — Настолько, что через несколько лет она построила Шенонсо. Практически точную копию этого. Несколько секунд она просто смотрит на него, а потом начинает смеяться. — То есть один из самых красивых замков маггловской Франции буквально появился из желания девушки насолить бывшему? Драко невозмутимо кивает. — Что, если подумать, крайне в духе французской аристократии. Она качает головой, всё ещё разглядывая замок, и внезапно хмурится. — Подожди… но мост и бальные залы… сады… появились в Шенонсо намного позже. Их достраивали уже после смерти Тома Бойе. Малфой несколько секунд молчит, а потом начинает тихо смеяться. — Ну… — протягивает он, — мои предки решили позаимствовать лучшие идеи. Почему нет? Гермиона ошарашенно смотрит на него. — То есть Малфои буквально следили за маггловой версией своего замка и периодически её улучшали?! — Разумеется. Было бы глупо игнорировать хорошие архитектурные решения. Она фыркает от смеха. — Вы совершенно невозможны. — Кто нам запретит? — Он протягивает ей руку. — Пойдём. Я хочу кое-что тебе показать. Они проходят через длинную галерею над рекой. Под ногами чередуются квадраты черной и белой плитки, стены утопают в шелковых гобеленах, а высокие окна открывают вид на сады и реку с обеих сторон. Замок оживает, стоит наследнику ступить на его порог. Это чувствуется во всём: в тихом потрескивании магии в стенах, в движении воздуха, в том, как дрожат огни канделябров, когда Драко проходит мимо. Гермиона всё сильнее ощущает странное, почти болезненное восхищение. Потому что это место… невероятно похоже на него самого. Красивое… Опасное… И немного нечестное по отношению ко всем остальным. Когда они выходят к конюшням, её шаг невольно замедляется. — О мой бог… Под высокими арочными сводами конюшни стоят абраксаны. Огромные, золотисто-белые, с мощными мускулистыми шеями и длинными гривами, отливающими жемчужным светом. Один из жеребцов поворачивает голову, и Гермиона пораженно замечает, что его глаза почти такого же цвета, как у Драко. Абраксан фыркает, выпуская из ноздрей облако пара с лёгким алкогольным флёром. Она потрясённо моргает. — Они пахнут как... — Односолодовый, — спокойно заканчивает Малфой. — Грейнджер, это французские абраксаны. У них есть стандарты. Отстань от них. Им точно не нужна лекция о вреде спиртного. Гермиона начинает смеяться и подходит ближе к коню. — Дед утверждал, что после бурбона они становятся неуправляемыми. Мы не будем это проверять. — Один из коней согласно фыркает, и Драко подходит ближе к этому жеребцу, уверенно проводя рукой по его опущенной морде. — После смерти деда родители перевезли их сюда. Мать сказала, что вечный аромат перегара в садах Мэнора угнетает её тонкую натуру. Гермиона прыскает от смеха. — Знаешь, я бы с ней не рискнула спорить. Но… в любой другой семье… — В любой другой семье у волшебников нет пьющих вёдрами выдержанный виски крылатых лошадей стоимостью как небольшое государство. Она медленно подходит ближе к одному из абраксанов. — Не такое уж и небольшое, полагаю… я боюсь даже представить сколько они стоят. Жеребец настолько огромный, что её роста не хватает даже, чтобы сравниться ростом по длине с его ногой. Белоснежные крылья едва заметно подрагивают в полумраке конюшни. Гермиона осторожно поднимает руку, чтобы коснуться, и абраксан внимательно смотрит на неё несколько секунд, прежде чем неожиданно мягко тыкается гигантской мордой в ладонь. У неё мгновенно загораются глаза. — Драко… В её голосе столько чистого восторга, что он невольно улыбается. Его до глубины души восхищает тот факт, что она всегда смотрит на вещи, как ребенок, которого мир всё ещё способен удивлять. Осторожно гладит абраксана по шее, совершенно заворожённая. — Они невероятные. — абраксан, красуется, реагируя на похвалу и раскрывает огромные крылья. — Красиво… — Мгм. Гермиона оборачивается, и только теперь понимает, что всё это время Драко смотрел вовсе не на коней.

***

      Утро встречает не по ноябрьски ярким солнцем. Над долиной Луары висит прозрачный туман, сады вокруг замка утопают в медных и багряных оттенках, как и рассказывал Драко… а всё ещё зелёная трава серебрится от инея. Воздух пахнет мокрой листвой, рекой и дымом из каминов замка и… о да, она поняла, о чем говорила Нарцисса. Гермиона кутается в тёплую мантию и не может перестать улыбаться, разглядывая абраксанов. При дневном свете они выглядят ещё более невозможными. Огромные, невероятно красивые и величественные чудовища, размером почти со слонов. Массивные золотистые крылья медленно складываются вдоль мощных тел, копыта размером с большой котёл глухо ударяют по каменному полу конюшни, а дыхание в утреннем холодном воздухе вырывается густыми облаками пара. Один из жеребцов поворачивает голову, лениво наблюдая за Гермионой янтарным глазом и отпивает из огромной бочки. Гермионе почему-то кажется, что он делает это также пафосно, как и Малфой, когда пьет огневиски. — Ничего, что они пьют с утра? — спрашивает она, не скрывая потрясения. — Грейнджер, сейчас… Франция. — Драко невозмутимо натягивает перчатки. — Тут даже люди не считают это проблемой. Она фыркает от смеха, пока домовики уже суетятся вокруг самого крупного абраксана. Седло на нём выглядит как экипировка для небольшого дракона — тяжёлые ремни из добротной драконьей кожи, серебряная упряжь, зачарованная кожа на седле. Она наблюдает, как один из эльфов щелчком пальцев подтягивает крепления, и внезапно осознаёт размеры животного окончательно. — Мерлин… он же огромный. Как мы собираемся его оседлать? — Ты была верхом на драконе, тебе ли жаловаться на размер? — Драко, некрасиво с твоей стороны… А… ты про Украинского… Он усмехается, глядя как она краснеет и отворачивается, предпочитая не комментировать то, чем доволен. Она краем уха слышит, как он коротко говорит домовикам по-французски, чтобы они ждали их возвращения к ужину, а затем подходит к высокой металлической лестнице возле стойла. — Идём. Гермиона поднимает взгляд вверх и хмурится, уже не так сильно уверенная в том, что вообще хочет взбираться на абраксана. — Ты предпочла бы залезать без лестницы? Она снова смотрит на высоту коня, потом на Драко. — Вообще-то я предпочла бы передумать, но… надо сохранить достоинство. — Поздно. Ты уже связалась со мной. Она закатывает глаза, но всё равно поднимается следом. Наверху оказывается ещё страшнее. Спина абраксана широкая и горячая, мышцы перекатываются под золотистой шкурой с такой мощью, что ей внезапно становится предельно ясно, почему именно эти существа способны в лёгкую тащить кареты Шармбатона через половину Европы. Драко ловко устраивается в седле и протягивает ей руку. — Иди ко мне. Она осторожно вкладывает пальцы в его ладонь, и оказывается резко притянута к нему на колени. — Драко! Он тихо смеётся, усаживая её перед собой. — Ты слишком напряжена. — Потому что я сижу на крылатом слоне! Его грудь едва заметно вздрагивает от смеха прямо у неё за спиной. — Не говори это при Амадее. У него очень ранимая душа. Абраксан фыркает так, будто действительно понял и оскорбился. Гермиона недоверчиво оборачивается. — Вы оба сейчас издеваетесь? — Просто расслабься и получай удовольствие, я знаю, ты можешь. — Его руки ложатся по обе стороны от неё, перехватывая поводья, и даже сквозь мантию она ощущает тепло его тела у себя за спиной. Мерлин. Это уже начинает становиться проблемой. Драко слегка наклоняется к её уху. — Держись крепче. — За что именно? — Выбирай сама, Грейнджер. — отвечает он посмеиваясь. — En vole, Amadeus, mon beau, en avant! У неё мгновенно вспыхивают щёки. Вот мерзавец. Абраксан резко расправляет крылья, сверху они оказываются еще более огромными, чем казались снизу. Ветер взметает волосы Гермионы, и в следующую секунду земля резко уходит вниз. Она невольно вскрикивает, не то от страха, не то от восторга. Мир под ними стремительно раскрывается под новым углом — башни замка, тёмная река, золотые деревья, виноградники, серебристые ленты воды — это невыразимо прекрасно! А потом абраксан взмывает выше и выше. Долина Луары теперь расстилается под ними как живая карта. Гермиона перестаёт дышать, когда вдалеке в лучах солнца начинают проступать очертания других замков. Леса горят медью и золотом. Утренний туман медленно ползёт между холмами, а река изгибается внизу расплавленным серебром. — О мой бог… Она каким-то образом чувствует, что Драко улыбается, а затем он склоняется к ней и спрашивает:— Впечатляет? — Это лучше, чем впечатляет! — Голос срывается в девчачий визг от восторга. Она чуть подаётся вперёд, глядя вниз, и совершенно забывает, насколько близко они сидят. До тех пор пока его рука не скользит вдоль её талии, собственнически удерживая крепче. — Осторожнее, — тихо произносит он. — Не думаю, что смогу красиво спикировать и остаться незамеченным, если ты свалишься с абраксана над густо населенным городом. Гермиона смеётся, и тут же замирает, когда Амадей резко уходит в сторону над двумя башнями замка Шамбор. Она инстинктивно вжимается спиной в грудь Драко. Что... очень плохая идея. Потому что он тихо выдыхает ей в волосы, а связь между ними немедленно вспыхивает горячей волной. Мерлин. Не сейчас. Не в воздухе. Не на гигантской пьяной лошади. — Даже не начинай, — быстро предупреждает она, когда его рука спускается к её бедру. — Я ничего не сделал. — Ты буквально думаешь мне в затылок. Он тихо смеётся и целует её в шею… от этого низ живота мгновенно сводит ещё сильнее. Ненормально. Абсолютно ненормально так реагировать на невинное… ну… не такое уж и невинное прикосновение. — Ты такая чувствительная, я теперь всё ощущаю через связь, — лениво замечает он. — Нельзя быть настолько самодовольным. — У меня есть причины. Она чувствует это раньше, чем он договаривает, ту самую опасную, тёмную волну мужского удовлетворения. Потому что… Ну да, у него действительно есть причины, не так ли? Ведь… сейчас Гермиона Грейнджер сидит между его ног, просыпается в его постели, в его замке, и в довершении… летит над Францией, на абраксане Малфоев. И, судя по связи, вейла внутри него буквально мурлычет от происходящего. Вот только какая-то большая часть её самой совершенно счастлива от этого тоже.

***

      Амадей плавно скользит над долиной, рассекая холодный ноябрьский воздух своими огромными крыльями. Под ними медленно проплывают виноградники, крошечные деревушки с дымом из труб и старые замки, сверкающие своим великолепием в лучах утреннего солнца. Гермиона всё ещё не может перестать улыбаться, у неё уже болят щёки от восторга. Драко наблюдает за этим зрелищем с удовольствием. Ему, нравится абсолютно всё: её растрёпанные ветром волосы, горящие глаза, то, как она постоянно тянется смотреть по сторонам, забывая дышать… и в особенности то, как она прижимается к нему и всё время делится своими невозможно важными открытиями. Абраксан делает широкий круг над рекой и Драко наклоняется ближе. — Куда ты хочешь? Гермиона даже не задумывается. — Давай на Пате? Повисает короткая пауза. — В мясную лавку за паштетом? Она резко разворачивается к нему. — Драко! — Что? Это Франция. Здесь нужно уточнять. — Уже откровенно ухмыляется он. — На битву при Пате, ты же понял! — Милая, мне кажется, на сражение мы уже как-то не успеваем. Гермиона смотрит на него секунду, а потом начинает смеяться, запрокидывая голову и хватаясь за его руку. Потому что абсурдность этого разговора посреди неба над Францией внезапно становится невыносимо смешной. Драко тихо улыбается ей в волосы, пока она всё ещё смеётся, и устраиваясь чуть удобнее между его ног заключает: — Ненавижу тебя. — Неправда. — Иногда очень хочется. — Мгм. Особенно по ночам, насколько я помню. Она мгновенно давится воздухом. — Малфой! — Что? Ты сама начала говорить про исторические места. — Это вообще не связано! — Спорное заявление. Гермиона пытается сохранить возмущённое выражение лица ещё секунд пять, но снова начинает смеяться, потому что это бесполезно. Если он решил, что их кровать — историческое место событий… что ж… ну… по-крайней мере речь идёт о замках с вековой историей… Амадей тем временем снижается, впереди начинают проступать широкие поля и сам Пате. Драко кивает вперёд. — Там. Гермиона мгновенно оживляется. — Ты действительно знаешь, где проходила битва? — Грейнджер, меня с раннего детства возили смотреть места, где наши предки либо побеждали, либо очень красиво умирали. Она фыркает. — Какой невероятно специфический вид семейного досуга. — Тебе ещё предстоит открыть для себя рождественские ужины. Ветер снова треплет её волосы, несколько прядей бьют Драко по лицу, и он нежно убирает их ей за ухо. Он намеренно касается ее шеи, и прекрасно чувствует через связь, что происходит с ней. Связь действительно делает всё намного хуже. Или лучше… что, вероятно, одно и то же. Потому что она тоже чувствует, как Драко слегка меняет положение рук на поводьях, и внезапно осознаёт, насколько тесно прижата к нему… каждое движение его грудной клетки… каждое слово… каждое тихое смешливое выдыхание ей в висок. Мерлин. Ей определённо не стоило садиться к нему так близко. Особенно учитывая, что вейла внутри него сейчас абсолютно счастлива. Она чувствует через связь тёмное, тягучее и довольное тепло. Вейла отчего-то представляется ей огромным хищником, который наконец утащил что-то очень ценное в своё логово. Она ни за что не станет сообщать об этом Драко. Наверное.

***

      К замку они возвращаются уже на закате. Небо над долиной Луары медленно плавится медью и золотом, вода под арками отражает багряный свет, а высокие арочные окна вспыхивают огнём заходящего солнца. Амадей одновременно грациозно и тяжело опускается во внутреннем дворе, а Гермиона выглядит совершенно счастливой. Щёки раскраснелись от холодного воздуха, волосы окончательно растрепались, а глаза сияют так ярко, что Драко уже заранее жалеет всех, кому придётся конкурировать с Францией за её внимание после этого уикенда. Вейла внутри него при этой мысли весьма довольно шевелится и своим натиском напоминает о том, что ей всегда будет мало. Он помогает ей спуститься по лестнице, и Гермиона едва успевает поставить ноги на землю, как тут же оборачивается к нему: — Это было невероятно! — Мгм. Она подозрительно щурится. — И всё? Драко лениво снимает перчатки. — Я пытаюсь вести себя как человек, а не как озабоченный, который слишком доволен тем, что ты весь день ёрзала у него между ног. Гермиона давится воздухом. — Драко! Он выглядит абсолютно невинно, что само по себе является преступлением с его внешними данными. Они медленно бредут по гравийной дорожке сквозь сады, без какой-либо цели. Оба пытаются растянуть этот день как можно дольше, но вечерний воздух становится всё холоднее. Над идеально подстриженными аллеями снова поднимается лёгкий туман, фонтаны тихо шумят в полумраке, а дорожка под ногами усыпана мокрыми золотыми и багряными листьями. Гермиона останавливается возле мраморной балюстрады, глядя на реку, и смотрит как замок отражается в воде длинной полосой света. — Это место ощущается… странно. Драко подходит ближе. — В хорошем смысле? Она медленно кивает. — Здесь красиво, но не так, как в Мэноре. Там всё… очень английское. Тяжёлое. А здесь кажется, будто замок дышит. Он несколько секунд молчит, прежде чем ответить: — Здесь почти никто не жил постоянно. Это место всегда было скорее… убежищем. Гермиона переводит недоуменный взгляд на него. — Для кого? Драко чуть пожимает плечами. — Для Малфоев, которые уставали от остальных Малфоев. Она смеётся. — Это удивительно честный ответ. — Франция располагает к откровениям. — И к алкоголю. — И к алкоголю. Они продолжают идти вдоль реки, пока солнце медленно опускается ниже, окрашивая светлый камень замка в тёплый янтарный цвет. Напряжение между ними становится почти невыносимым. Каждое случайное прикосновение бьёт через связь слишком сильно. И Гермиона всё яснее понимает: она совершенно не хочет, чтобы этот уикенд заканчивался. Физически не представляет, как сможет весь день не прикасаться к нему… Они поднимаются в длинную бальную галерею над рекой, когда за окнами окончательно начинает темнеть. Свечи сами собой загораются вдоль стен, их тёплый золотистый свет отражается в высоких окнах. Гермиона неожиданно для себя самой останавливается посреди галереи. — Мерлин… — Её голос звучит почти шёпотом. — Тут ведь танцевали? — В последний раз на юбилей отца. — И ты тоже? Драко выглядит глубоко оскорблённым. — Грейнджер, меня с пелёнок учили всему, чему только можно, и даже тому, чего нельзя. Разумеется, я умею танцевать. И ты должна это помнить по Святочному балу. Она тихо смеётся, замечая, что он уже подходит ближе. — Потанцуешь со мной? Музыки нет. Только треск свечей и шум воды под галереей, но Гермиона всё равно вкладывает ладонь в его руку и Драко плавно притягивает её к себе. Настолько уверенно, будто делал это уже сотни раз. И, наверное, так и есть. Его ладонь ложится ей на талию и Гермиона чувствует, как связь между ними тут же оживает. Они начинают двигаться по галерее, в ритме, который слышат только они вдвоём. — Ты слишком хорошо вписываешься сюда, — тихо произносит Драко. Она поднимает взгляд. — В замок? — В мою жизнь. И вот теперь дыхание у неё действительно сбивается, ведь говорит он это абсолютно серьёзно. Гермиона отчего-то смущается и пытается спастись привычной иронией. — Осторожнее, Малфой. Ещё немного — и я решу, что ты пытаешься сделать из меня честную женщину.

Уголок его губ медленно ползёт вверх. — Вообще-то именно это я и планирую. Она фыркает. — Ну конечно. — Что? — Ты не можешь вот так между делом сообщать подобные вещи. — Почему? — Потому что нормальные люди хотя бы… не знаю, встают на одно колено… эмм… делают драматичное лицо…? — Грейнджер, у меня нет с собой кольца, но я встану, не переживай. И у меня есть французский замок над рекой. Это и есть драматичное лицо. Она смеётся и качает головой. — Ладно, раз ты аристократ с поместьем, и мы действительно играем в эту игру, будь добр просить моей руки у моего отца. Драко неожиданно замолкает, и Гермиона успевает сделать ещё шаг в танце, прежде чем замечает выражение его лица. — Что? Он медленно проводит большим пальцем по её талии. — Когда навестим твоих родителей? И весь воздух будто выбивает из лёгких. Потому что… О… Оказывается он не шутит.

***

      Спальня встречает их мягким полумраком и потрескиванием камина. За высокими окнами уже окончательно стемнело, и вода под арками галереи отражает лунный свет, а где-то внизу шумит река. Гермиона сидит перед туалетным столиком в длинном кремовом халате, закинув ногу на ногу, и с крайне сосредоточенным лицом пытается привести в порядок волосы после целого дня в воздухе. Новая палочка лежит в её пальцах непривычно и как-то неправильно. Она отчаянно взмахивает ещё раз… и… Ничего. Вернее… ну…  почти ничего. Пара прядей всё-таки послушно распутывается, но остальные продолжают жить собственной жизнью. — Да что с тобой не так… — Она снова взмахивает палочкой, на этот раз волосы внезапно становятся идеально гладкими… только с одной стороны. — Гермиона медленно закрывает глаза. — Прекрасно. Позади тихо смеётся Драко. Он уже устроился на кровати, и явно получает слишком много удовольствия от всего происходящего в целом. Гермиона ловит его взгляд в отражении зеркала. — Ничего не понимаю. Она ведь точно такая же, как моя старая палочка… но почему-то не слушается? Драко несколько секунд задумчиво молчит. — Я подарю тебе другую. — Очень тонкий способ прекратить разговор. — Я серьёзно. — Драко, меня вообще-то беспокоит этот вопрос. Он смотрит на неё через зеркало долгим внимательным взглядом и ничего не отвечает. Потому что уже знает.  После закрепления связи магия Гермионы изменилась слишком сильно. Обычная палочка теперь будет откликаться хуже — не критично, но достаточно, чтобы раздражать её постоянно. Олливандер всё-таки согласился сделать новую палочку вне очереди. За совершенно неприличные деньги. У него мелькает мысль, что это будет самая уникальная палочка в мире…  Малфой мысленно усмехается, глядя, как она возится с волосами и расстраивается. Определённо стоило каждого галеона, но говорить Гермионе сейчас он ничего не собирается. Сначала новая палочка должна оказаться у него в руках. И только потом — разговоры. Гермиона тем временем наконец справляется с волосами и удовлетворённо откладывает палочку. Мягкие локоны рассыпаются по её плечам. Щёки чуть порозовели от вина, взгляд стал сонным и расслабленным, а движения — медленнее обычного. Три бокала эльфийского вина явно сделали своё дело. Она ловит в отражении взгляд Драко. И без сожаления вздыхает, уже заранее понимая, что спокойно лечь спать ей снова никто не позволит. — Даже не начинай. — Мы оба знаем, что ты хочешь, чтобы я начал, — лениво отвечает Драко. Она медленно поворачивается к нему, закатывает глаза, но всё равно встаёт и идёт к кровати. Очень зря. Потому что стоит только приблизиться, как Драко тут же перехватывает её за талию и медленно притягивает к себе между колен. Тепло его ладоней мгновенно ощущается обжигающим сквозь тонкую ткань шелкового халата. Гермиона тихо выдыхает. Вот и всё. Связь между ними вспыхивает почти сразу. И её разрывает от того, насколько сильно Драко нуждается в ней. Он смотрит на неё снизу вверх с той самой спокойной уверенностью, от которой у неё каждый раз сбивается дыхание. Они оба прекрасно знают, что будет дальше…  Его пальцы медленно скользят вдоль её бёдер, намеренно дразня, и Гермиона чувствует, как по позвоночнику проходит горячая дрожь. — Ты сегодня ужасно довольный собой, — тихо замечает она. — У меня был хороший день. — Потому что ты летал над Францией? — Потому что ты весь день смотрела на меня так, будто я лучшее, что случалось с тобой. Она беспомощно смеётся. — Самовлюблённый идиот. — Но твой. Мерлин. Это должно раздражать сильнее. Вместо этого внутри всё предательски теплеет, пока Драко медленно притягивает её ближе, касаясь губами внутренней стороны запястья и поднимается выше по руке, не отрывая голодного взгляда. И Гермиона тут же чувствует, как сердце начинает биться быстрее. Проклятье. Он ведь делает это специально. Ему нравится наблюдать, как она постепенно перестаёт помнить вообще обо всём, кроме него. — Драко… — Мм...? Его губы скользят вдоль её ладони и прикусывают кончик пальца. Он неторопливо целует каждый, будто времени у них бесконечно много. Гермиона запускает руку в его волосы, наблюдая, как он довольно прикрывает глаза от прикосновения. И его реакция на каждое её касание окончательно её добивает. Потому что за всей его самоуверенностью есть что-то опасно-жадное в том, как он откликается именно на её ласку. Будто до сих пор не может поверить, что ему вообще позволяют это. Она наклоняется ближе сама, целует его… улавливая тихую вспышку удовольствия через связь ещё до того, как Драко отвечает ей. Его ладонь медленно скользит вверх по её спине, притягивая ещё ближе. Мерлин… сегодня он действительно собирается мучить её долго.       Вейла внутри него сходит с ума совершенно не так, как ожидал Драко. Раньше тварь существовала в нём как вечное напряжение. Натиск и буря... Как инстинкт, который никогда не замолкал. Постоянное ощущение неправильности мира. Иногда ему казалось, что внутри него живёт что-то огромное, злое и бесконечно голодное, запертое под кожей. И Драко научился жить с этим так же, как живут с хронической болью — просто переставая замечать её полностью. Пока не появилась пара. Теперь вейла ощущает её постоянно. Тёплую пульсацию связи где-то под рёбрами. Её магию. Её запах. Её эмоции. Иногда — даже мысли… несмотря на окклюменцию… Но хуже всего то… что этого всё равно недостаточно. Потому что вейле всегда мало. Она хочет больше, ближе... постоянно скулит и скребется, стоит Гермионе отойти хоть на шаг. Именно поэтому Драко прямо сейчас одновременно чувствует абсолютное удовлетворение… и почти болезненную потребность притянуть её ещё сильнее. Вжать в себя. Быть с ней. Быть в ней. Так, чтобы между ними вообще не осталось пространства. Это ненормально, но теперь хотя бы не страшно. Вейла больше не рвётся наружу от злости или голода. Теперь она становится почти… ласковой. Если это слово вообще применимо к существу, которое способно сжечь мир в приступе паники. Драко опускает взгляд, и прокладывает дорожку поцелуями от её ребер на юг. Гермиона тихо вздыхает, не открывая глаз, и сильнее прижимается, нуждаясь в разрядке. Внутри тут же разливается тяжёлое тёплое удовольствие. Настолько сильное, что ему хочется смеяться от абсурдности происходящего. Потому что раньше вейла ненавидела почти весь мир. А теперь приходит в восторг от того, что Гермиона Грейнджер выдыхает его имя…  Мерлин. Он действительно пропал. Безвозвратно. И, что самое унизительное… совершенно против, чтобы его спасали. Драко медленно проводит пальцами по её груди и сжимает соски, оттягивает так, как нравится ей… ощущая, как связь сразу откликается мягкой волной тепла. Вейла уже считает Гермиону частью своей территории. И Мерлин… если кто-то попробует это отнять — вот тогда действительно у этого мира начнутся проблемы. Ему стало по-настоящему легче после закрепления связи. Но «легче» — не значит «достаточно». Вот чего Драко не ожидал. Он-то думал, что связь утолит этот бесконечный голод внутри и... станет… тихо. Что постоянное ощущение нехватки и ломки наконец исчезнет. Ничего подобного. Теперь вейла просто знает, чего именно ей не хватает — Гермионы. Всегда. Это чувство не похоже на человеческое желание. Оно глубже и примитивнее. Пугающее в своей абсолютности. Вейле мало просто видеть её. Мало слышать. Мало касаться. Мало быть в ней.  Она настолько внимательно следит за эмоциями на его лице, что почти подпрыгивает, когда он входит в неё двумя пальцами, выбивая гортанный стон. Прикусывает внутреннюю сторону бедра и касается везде, кроме того места, где она больше всего нуждается в нём. И даже сейчас, когда его язык наконец касается её клитора широким мазком — нужно ближе. Она извивается в его руках, насаживается на его пальцы и умоляет о трении, движении, о чем угодно. Её начинает трясти от невозможности получить желаемое.  О да, любимая, я так себя чувствую постоянно… Это сводит с ума совершенно особенным образом. Потому что чем счастливее становится вейла, тем сильнее её потребность, которая разрастается вокруг Гермионы как пламя питаемое кислородом. Теперь Драко ловит себя на совершенно ненормальных мыслях. Остаться здесь на неделю. На месяц. Вообще никуда её не отпускать. Чтобы она читала свои книги в его постели. Ходила нагишом по его галереям. Чтобы он мог заполнять её собой в любое время…  Мерлин. Вейла приходит в восторг даже от этой мысли... и какая-то часть самого Драко тоже. Он медленно ведёт языком по клитору и наконец втягивает, создавая вакуум. Её идеальный запах и вкус наполняют его жизнью, и он ощущает, как судорожно она сжимает его пальцы, почти взрываясь на его языке. Нет… ещё рано.  Гермиона извивается, стонет срывая горло, и ещё сильнее прижимается к нему, разводя бёдра шире. Ошибка. Потому что вейла реагирует немедленно жадным, почти болезненным удовольствием. Драко прикрывает глаза и улыбается, отстраняясь, пока она хнычет от невозможности получить желаемое. И… Он бы уже сотню раз позволил ей кончить, если бы она на самом деле этого хотела.  Драко целует её так, будто никуда не торопится. Именно это становится самой невыносимой частью и для него самого… Потому что Гермиона уже давно понимает: он мог бы взять её сразу. Мог бы прижать к матрасу, заставить сорвать голос, лишить способности думать за считанные минуты. Но вместо этого Драко мучает её — медленно, методично и совершенно жестоко. Играет на ней, как на музыкальном инструменте, слишком хорошо зная, какая именно нота заставит её окончательно потерять себя. В дрожащем теле искрит каждая клеточка, словно оно не может определиться... прижаться к Малфою ещё ближе или оттолкнуть... настолько это невыносимо. Его губы скользят по её шее — нежно ровно настолько, чтобы через секунду прикусить кожу сильнее. Мокрые пальцы лениво ведут вдоль внутренней стороны её бедра, потому что он выходит из нее прежде, чем она успевает получить то, в чем уже отчаянно нуждается. Гермиона дрожит от перенапряжения, когда он снова отстраняется всего на пару сантиметров, разглядывая её потемневшим взглядом. Ему нравится наблюдать, как она постепенно перестаёт выдерживать. — Драко… В её голосе не остаётся ничего похожего на терпение. Он в ответ медленно проводит большим пальцем по её клитору с влажным звуком. — Мм? Вот же… Она почти ненавидит то, насколько хорошо он чувствует её всю. Связь между ними горит так сильно, что ей кажется — воздух вокруг буквально становится плотнее. Вейла внутри него сейчас абсолютно безумна от происходящего. Гермиона чувствует это каждой клеткой. Этот голод, жадность и болезненную потребность. Не просто обладать. Поглотить. Сделать своей настолько, чтобы у мира не осталось ни единого шанса забрать её обратно. И Драко не сдерживает это. Наоборот. Он позволяет ей чувствовать всё… Каждое свое тёмное, тяжёлое желание, проходящее через связь. Каждую вспышку своего удовольствия, когда она выгибается под ним. Каждый момент, когда её дыхание сбивается. Каждый отчаянный звук, который она больше не способна удерживать. Мерлин. Это уже невозможно выносить. — Ты специально это делаешь, — выдыхает она. Уголок его губ медленно ползёт вверх. — Да. — Честно признаёт он без малейшего стыда. — Пожалуйста… я больше не могу… Драко снова целует её — глубоко, голодно и властно. Его ладонь скользит вдоль её тела так уверенно, касаясь самых чувственных точек… он не выучил её наизусть. Нет. Он чувствует её через связь ещё раньше, чем она сама успевает осознать собственную реакцию. И наслаждается этим совершенно бессовестно. Гермиона теряет способность мыслить связно, когда он внезапно снова отстраняется.… Просто чтобы посмотреть на неё растрёпанную, тяжело дышащую и абсолютно потерявшуюся в нём. У Драко от вида её отчаянной потребности и беспомощности темнеют глаза. Вейла внутри буквально сходит с ума. Потому что вот она. Его. Под ним. В его постели. Умоляет и выстанывает его имя так, будто это единственное, что вообще имеет значение. Голод внутри становится почти нестерпимым. Ему мало прикосновений. Мало поцелуев. Мало даже связи. Вейле всегда мало Гермионы. И когда Драко наконец перестаёт мучить их обоих… Он входит в неё так медленно, как только может. Гермиону прошивает настолько сильно, что она даже перестаёт дышать. Она сокращается, хаотично сжимая его член внутри, пока он удерживает её бёдра, не позволяя насадиться быстро. Драко также мучительно медленно входит до упора, пока она смотрит ему в глаза и по её щекам текут слёзы… — это самое прекрасное зрелище, что он видел в своей жизни.  Когда он делает первый резкий, глубокий толчок  — мир взрывается ослепительно ярко и разлетается на части.  Он удерживает её крепко, не оставляя ни малейшей возможности отстраниться. Насаживает на свой член, пока Гермиона скулит под ним и извивается от невозможности вынести всех этих восхитительных и переполняющих тело чувств… этой наполненности…. Связь между ними вспыхивает с такой силой, что у обоих темнеет перед глазами. Это уже не просто удовольствие. Это что-то гораздо более тёмное. Он пробирается ей под кожу, в мысли, вплетается в саму магию. Гермиона сдавленно стонет, впиваясь ногтями в его плечи, чувствует его везде, и от этого окончательно перестаёт понимать, где заканчивается она сама и начинается он. Драко что-то хрипло выдыхает ей в шею, удерживая ещё крепче, неистово вбивается, пока вейла внутри него буквально захлёбывается этим моментом. Наконец… это то самое…  Гермиону начинает трясти от интенсивности ощущений. Настолько, что она теряется в них полностью. Ещё немного — и сознание снова просто перестанет справляться. И судя по тому, как Драко смотрит на неё в этот момент… он прекрасно это понимает. Он всё ещё удерживает её в своих руках, когда Гермиона поднимает на него затуманенный взгляд — тяжело дышащая, растрёпанная, с совершенно безумным выражением лица. И именно поэтому он не сразу понимает смысл её тихого: — Укуси меня ещё раз. Мир будто на секунду останавливается и Драко резко замирает. — Что? Гермиона проводит пальцами по его шее, всё ещё пытаясь отдышаться после той лавины ощущений, которую он только что на неё обрушил. Но связь… Мерлин, связь всё ещё горит между ними. Раскалённая. Голодная. Пульсирующая. И где-то глубоко внутри неё до сих пор живёт сводящее с ума воспоминание о том моменте… О его клыках. О вспышке магии. О том, как её буквально разорвало от удовольствия и чувства абсолютной близости. Она сглатывает. — Я хочу почувствовать это снова. Вейла внутри Драко сходит с ума мгновенно. Настоящий, дикий восторг. Настолько сильный, что его на секунду оглушает. Потому что Гермиона не боится, не избегает, не терпит… эту его часть…  Она просит сама. Мерлин. Это катарсис. Вейла бьется в экстазе граничащим с одержимостью. Его руки на её бедрах сжимаются сильнее прежде, чем он успевает себя остановить. — Гермиона… В голосе появляется хрипотца и отчаяние — он на грани. Но она только смотрит на него снизу вверх тем самым взглядом, которым в последние дни доводит до иступления. Любопытным, обжигающим, похотливым и… доверяющим. Это уничтожает его окончательно. Потому что для вейлы абсолютное доверие значит даже больше, чем желание. Драко ведёт языком вдоль её шеи. Слишком осторожно для чудовища, которое внутри буквально разрывает от потребности. — Ты хоть понимаешь, что делаешь со мной? Гермиона тихо стонет, крепче сжимая его член внутри от предвкушения. — Судя по твоему вопросу… не до конца. Он на миг прикрывает глаза, оттого что связь тут же прошивает новой вспышкой её эмоций: возбуждение, предвкушение, жаркое любопытство и всепоглощающее желание. Вейла внутри него рычит, полыхает, сгорая заживо. Он стремительно теряет контроль и несётся навстречу чему-то взрывоопасному, скользит обжигающими поцелуями вдоль её шеи, вдыхая аромат нежной кожи. Гермиона вздрагивает уже только от этого и хватает ртом воздух, издавая восхитительные звуки. Мерлин. Драко ощущает, как у него самого начинает сбиваться дыхание и пульсирует член. Он вот-вот кончит. Потому что тварь сейчас абсолютно одержима происходящим. Его пара сама подставляет шею. Сама просит и тянется ближе, несмотря на уже закрепленную связь. Это бьёт по инстинктам почти сокрушительно. Он касается губами её кожи, будто даёт последний шанс передумать. Но вместо этого Гермиона лишь запускает пальцы ему в волосы, прижимая к себе и тихо выдыхает: — Драко… Трахай меня, блять, и кусай.  И всё. Вейла внутри него вспыхивает таким чистым, первобытным удовольствием, что ему приходится буквально удерживать контроль обеими руками. Он готов дать ей всё, удовлетворить любую потребность…  Его пара хочет его полностью. Он вбивается в неё в жестком бешеном темпе и кусает, пока она захлебывется в освобождающем и сокрушительном оргазме… Она кричит так сильно, что её стон прокатывается под его кожей. Выгибается и рыдает, не в силах сдержать всю мощь их связи и своих эмоций внутри. Она сжимает его член как в тисках, сокращаясь, выжимает его до капли.   Гермиона только что окончательно разрушила его. Она распахивает глаза, желая запечатлеть его лицо в момент их общего экстаза… А в глазах Драко — смоль и огненный вертикальный зрачок, который появляется каждый раз, когда вейла начинает брать верх. Она заново знакомится с этой его частью… вместе с голодом там есть кое-что ещё. Преданность. Абсолютная пугающая своей мощью одержимость. Она чувствует подтверждение этому через связь так ясно, что по позвоночнику проходит дрожь, пока он кончает и задыхается…  Он сделает всё, что она попросит. Буквально всё. Эта мысль ударяет неожиданно сильно. И, вероятно, именно поэтому она медленно проводит рукой по его волосам, как только их общий экстаз стихает и тихо произносит: — На колени. У Драко резко меняется выражение лица. Вейла внутри него вспыхивает таким восторгом, будто Гермиона только что подарила ей весь мир. И он подчиняется сразу. Просто медленно опускается перед ней на колени, не отрывая взгляда от её лица. Мерлин. От этого зрелища у Гермионы буквально перехватывает дыхание. Потому что в любой другой ситуации Драко Малфой — это тот, кто скорее сожжёт весь мир, чем позволит кому-то командовать собой. Но сейчас… Сейчас он смотрит на неё так, будто сам получает удовольствие от этой власти над ним. Будто для вейлы нет ничего естественнее, чем добровольно вручить себя своей паре. Гермиона запускает пальцы в его волосы и сжимает сильнее, чувствуя, как он едва заметно прикрывает глаза от этого жеста. Власть мгновенно ударяет ей в голову. — Хороший мальчик, — тихо произносит она. Драко резко выдыхает, и вот теперь ей становится по-настоящему страшно от того, насколько сильно это на него действует. Связь между ними вспыхивает жаром. Голодным, тёмным и крайне болезненным. Вейла внутри него буквально тонет в её голосе, прикосновениях, приказах. Гермиона внезапно понимает: для этого существа подчинение ей высшая форма доверия. Драко медленно целует внутреннюю сторону её бедра, не сводя с неё взгляда и ждёт приказа. Меееерлин… Гермиона теряет терпение сразу, потому что он снова начинает играть с ней. Даже стоя на коленях, Малфой каким-то образом умудряется сохранять контроль над ситуацией. — Драко… В её голосе звучит предупреждение, но уголок его губ едва заметно дёргается. Он прекрасно понимает, что делает и наслаждается этим совершенно бессовестно. Она чувствует, как желание начинает смешиваться с чем-то гораздо более опасным — с потребностью быть для него всем. Единственной и необходимой. Вейла через связь упивается этим ощущением. И когда Драко наконец начинает вылизывать её… мир снова начинает медленно распадаться на части.

***

      Утро понедельника наступает слишком быстро, и Гермиона окончательно убеждается в этом, когда порт-ключ выбрасывает их перед парадным входом в Малфой-Мэнор ровно в семь утра. Едва она успевает переступить порог и оказаться в холле, Живоглот пулей вылетает со стороны каминного зала. — О, кто это вспомнил про меня, — сонно бормочет Гермиона, снимая перчатки и улыбаясь. Но этот предатель даже не смотрит в её сторону. Рыжий демон с абсолютно счастливым мряяяу направляется прямиком к Драко, начинает тереться об его ноги и громко урчать, будто хозяин вернулся с войны, не меньше. Малфой ласково опускает взгляд. — Умное животное. — Я тебя сейчас придушу. Живоглот лишь сильнее прижимается к брюкам Драко, рассказывая что-то на своем кошачьем. Он настолько очевидно предпочитает его общество, что Гермиона чувствует себя оскорблённой и преданной до глубины души. — Потрясающе. Меня заменили спустя два дня знакомства. — Не переживай, — спокойно замечает Драко, поднимая расплывшегося кота на руки. — У тебя есть ещё один рыжий увалень, ну и Поттер. — Мерлин, какой же ты иногда мерзкий. — Но уголки губ всё равно дёргаются вверх. Только после слов Драко — поздоровайся с хозяйкой, — Живоглот снисходит и до неё, позволяя почесать себя за ухом, коротко тыкается носом ей в ладонь и снова устраивается у Драко на руках, будто именно там его законное место. Абсолютный предатель. Но... она разделяет его взгяды, надо признать. Нарцисса приглашает их к завтраку в восточное крыло с видом на оранжерею, и Гермиона чувствует, как у неё щемит в груди от ощущения… что она наконец дома…  Леди Малфой делает глоток чая и с подозрительно невинным лицом интересуется: — Ну? Как прошли выходные? Она едва не давится свом чаем, вспоминая, как именно они прошли... а Драко выглядит возмутительно спокойным. — Прекрасно. Амадей скучает по полётам над Уилтширом больше всех.  Нарцисса переводит взгляд на неё, игнорируя эту маленькую манипуляцию, и ждёт ответа от неё, рассчитывая, что он устроит больше. — Франция очень красивая, — максимально нейтрально отвечает Гермиона. — О, я не сомневалась, что Драко покажет тебе самые… впечатляющие места. Малфой лениво отпивает кофе. Вот же гад. Он даже не пытается помочь. Гермиона бросает на него убийственный взгляд, но Драко встречает его с настолько довольным выражением лица, что ей немедленно хочется пнуть его под столом. Что она, собственно, и делает, а он лишь тихо усмехается. Нарцисса делает вид, будто ничего не замечает, но уголки её губ дрожат, когда она прячет улыбку в чашке чая.

***

      В атриум Министерства они прибывают уже через полчаса, и этот бешеный ритм мгновенно подхватывает их в свой поток с сотнями голосов, оставляя ощущение прошедшего уикенда тянущим чувством ностальгии… Гермиона разочарованно наблюдает, как Драко снова становится другим. Лорд Малфой исчезает, как и тот Драко, с которым она пока лишь знакомится, когда они остаются наедине. Остаётся та версия, которую он являет миру… это выглядит и ощущается так, будто большую часть его личности спрятали за толстой, глухой стеной. Когда они входят в кабинет Кингсли, там уже сидят Гарри, Рон, Робардс и Трэверс. — Надеюсь, хотя бы вы отдохнули, — мрачно замечает Гарри. — потому что мы работали все выходные.  Драко спокойно садится рядом с ним. — Судя по твоему лицу, ты не был дома с пятницы. — Я ненавижу вас обоих, — шепотом сообщает Поттер, Рон согласно кивает, а Гермиона едва успевает открыть папку с отчётом, когда дверь кабинета резко распахивается. Влетевшая помощница Кингсли выглядит смертельно бледной. — Министр… только что поступило обращение из заповедника сниджетов имени Модести Рабнотт. Кингсли мгновенно поднимает голову. — Что произошло? Женщина сглатывает. — Больше там сниджетов нет. Тишина в кабинете становится оглушительной. — Что? — тихо произносит Гермиона. — Все особи были похищены ночью. Один охранник убит. Двое в критическом состоянии в Мунго. У Гермионы отвисает челюсть. Нет. Нет-нет-нет. Единственная маленькая популяция сниджетов... разорена. Она видит, как меняется лицо Гарри, и как резко выпрямляется Драко. Кингсли прикрывает глаза на секунду, потому что все в этом кабинете понимают одно и то же: это уже не просто контрабанда. Это систематическое уничтожение магических видов... и объявление войны Министерству.  Гермиона вскакивает первой и патронус вырывается из её палочки мгновенно — серебристая выдра проносится по кабинету. — Эрни, Фэй, Алисия. Немедленно в заповедник Рабнотт. Протокол черный. Я буду через пять минут. Трэверс тяжело смотрит на неё поверх стола.— Мисс Грейнджер, — о, она отлично знает этот тон. — Я предупреждаю официально: если ещё раз прыгнете в подозрительный портал, уволю вас сразу по возвращении. Откуда бы то ни было. Рон тихо кашляет в кулак, а Гарри немедленно отворачивается, чтобы скрыть улыбку. Даже Робардс выглядит так, будто полностью разделяет это желание. Но Гермиона лишь спокойно поправляет рукав мантии. — В этот раз я подготовилась лучше, сэр. Трэверс подозрительно щурится. — Что именно это должно означать? Она достаёт из кармана маленький серебряный диск, и Драко немедленно узнаёт артефакт, который она каким-то образом выпросила у Тео в субботу, как только они раздобыли новые палочки. — Их портал просто не сработает, — невозмутимо объясняет Гермиона. — Блокировка пространственной магии в радиусе ста ярдов. Экспериментальная разработка отдела тайн, его изобрели буквально в четверг. Повисает короткая пауза. — Ты украла артефакт у невыразимцев? — потрясённо уточняет Рон. — Взяла под личную ответственность. — Это одно и то же, что украла. Он вообще прошел тестирования? — Рональд, заткнись. Драко тихо усмехается, опуская взгляд, но вейла внутри него приходит в абсолютный восторг, потому что его пара только что подготовилась к новой смертельно опасной операции… и заранее предусмотрела способ не дать себя похитить снова. Это так невероятно в духе Гермионы Грейнджер. Кингсли тяжело выдыхает и поднимается из-за стола. — Ладно. Все в заповедник. Немедленно. Отчет жду... как можно скорее… мне надо подготовиться, чтобы сообщить об этом общественности… По тому, насколько напряжённо звучит его голос, Гермиона понимает: он расстроен слишком сильно. Это большой удар лично для него.  Кому хочется запомниться министром, допустившим подобное?

***

      Спустя пару часов они возвращаются в Министерство абсолютно ни с чем. Ни следов аппарации. Ни магических отпечатков. Ни единой зацепки. Похитители просто растворились в воздухе, прихватив с собой всех сниджетов. Это бесит Гермиону до дрожи, пока она поднимается со своей командой на этаж РМП после беседы с Кингсли. Она в настолько отвратительном настроении, что даже Эрни, который обычно всем недоволен, благоразумно молчит всю дорогу. Драко, Гарри и Рон уходят в ДМП проверять списки бывших авроров и боевых магов. Гермиона немного завидует им, потому что её день, очевидно, решил стать ещё хуже. Первый раз она спотыкается возле лифтов. Второй — у архива. Третий — прямо перед своим кабинетом, и только чудом успевает удержать папки. Резко замирает, затем медленно опускает взгляд на собственные ботинки и хмурится. Кто-то накладывает на неё чары подножки. Серьёзно?       Она не успевает осознать степень идиотизма происходящего, пока они с командой не входят в министерскую столовую, размещаясь за столом. Совсем рядом вдруг раздаётся слишком сладкий голос: — Ой. Какая неловкость. Кассандра. Рыжеволосая ведьма из ДМС, с которой Драко ходил на то фальшивое свидание, пока Гарри обыскивал её квартиру… И судя по взгляду, которым она сейчас смотрит на Гермиону, слухи в Министерстве распространяются быстрее драконьей оспы. — Осторожнее, Грейнджер. И прежде чем она успевает ответить, Кассандра случайно опрокидывает стакан кофе. Они обе наблюдают как горячая жидкость растекается по кремовой водолазке. Ах. Вот оно что. Гермиона медленно переводит взгляд на окружающих, и видит слишком заинтересованные лица, первые перешёптывания и попытки сделать вид, будто никто ничего не замечает. Наконец всё складывается. Все знают. Абсолютно все. — Кто, чёрт возьми, рассказал всему Министерству обо мне и Драко? — шепчет она, как только Кассандра отходит на приличное расстояние.  Алисия начинает очень сосредоточенно смотреть в тарелку, и тянет: — ну… Пока Гермиона безуспешно пытается очистить свою водолазку палочкой, Фэй прикусывает губу и переглядывается со Спиннет, а Эрни внезапно находит потолок невероятно интересным. — Слухи ходили давно, — осторожно говорит Алисия. — Но когда в пятницу Малфой вызвал домовика и приказал доставить вас к нему в спальню… Фэй быстро кивает. — Половина отдела перемещений вас видела. И даже от перессказа... как вы смотрели друг на друга... искры летели, будто он собирался наброситься на теб… Эрни громко прокашливается, и Фэй мгновенно замолкает. Гермиона закрывает глаза. Великолепно. Просто великолепно блять. Внезапный интерес Трэверса теперь предельно понятен… он всего лишь пытался предупредить её… В этот момент напротив них опускаются Гарри и Рон с подносами. Рон смотрит на не до конца исчезнувшее пятно кофе и тут же начинает посмеиваться. — То есть ты настолько не выспалась за выходные, что решила утопиться в кофе? Гермиона бросает на него взгляд, которым обычно испепеляет особо раздражающих чиновников Визенгамота, которые не хотят принимать её обоснованные аргументы. Рон немедленно перестаёт смеяться, узнавая это выражение лица. — Ладно, понял. Неудачная шутка. Она уже открывает рот, чтобы спросить, где Малфой, когда рядом раздаётся ледяное: — Чёрт возьми, кто это сделал? Драко садится рядом с ней, и только теперь Гермиона замечает, насколько у него взбешенное лицо. Она раздражённо смотрит вниз на водолазку. Палочка всё ещё работает отвратительно. — Твоя сучка Кассандра. Он хмурится, затем поднимает палочку, и пятно мгновенно исчезает. — Эм… вообще-то я говорил о жвачке в твоих волосах. Повисает тишина. — О чём ты… Гермиона резко хватается за волосы и действительно… где-то сзади чарами намертво приклеена жвачка. У неё буквально темнеет в глазах от ярости. Драко тихо цокает, когда через связь проходят отголоски её эмоций, и осторожно вытаскивает липкую мерзость из волос. Гарри мгновенно бледнеет. — Ой-ёй. Нет, чтобы это ни было. Не... Рон напрягается. — Что? — и прослеживает его взгляд, натыкаясь на Гермиону с выражением лица, которое знает, лучше, чем хотелось бы. — Гермиона, я знаю этот взгляд. Только не делай глуп… Внезапный женский визг заставляет всех в столовой обернуться одновременно. И словно в замедленном кадре наблюдать, как Кассандра вскрикивает, когда каблук её туфли внезапно ломается, а нога подкашивается. Она нелепо взмахивает руками, врезается в соседний стол — и через секунду на неё опрокидывается гаспачо. Тонкие струйки красной жидкости медленно стекают по её волосам и мантии. Повисает абсолютная тишина, затем волшебники начинают суетиться вокруг несчастной... Рон очень медленно поворачивается обратно к столу и шепчет: — Гермиона иногда чертовски пугающая. — откусывает слишком горячий пирожок и добавляет, едва прожевывав: — Ненавиву её жлить. Гарри смотрит на происходящее всего мгновение, а потом наклоняется к тарелке и начинает тихонько смеяться, сопоставляя детали. Драко держится ровно три секунды, после чего тоже сдаётся. Вейла сейчас абсолютно довольна тем, что знает с кого начать мстить. Алисия, Фэй и Эрни смотрят на всё это с искренним ужасом. — Ну… — выдавливает Гарри сквозь смех. — Могло быть и хуже. Эрни заметно бледнеет. — Насколько хуже? — Вспоминая всё своё нытье… Гарри тут же перестаёт смеяться и с очень серьёзным видом отвечает: — Спроси у Амбридж. Гермиона швыряет в него скомканной салфеткой. — О, заткнись, Гарри. Это была безвыходная ситуация. Малфой заинтересованно приподнимает бровь и смотрит на Поттера, тот отвечает одними губами: — Потом. — Я всё слышу, Гарри, — сухо сообщает Гермиона, даже не поднимая головы. Рон задумчиво дует на пирожок, видимо не желая больше обжигаться. — Нужно иметь стальные яйца, чтобы решиться на отношения с Гермионой Грейнджер. Драко лениво отпивает кофе. — К счастью, они у меня есть. Она закатывает глаза и поддевает его. — Как и маленький член. Рон давится воздухом, глядя на подругу, а Драко лишь невозмутимо кивает с усмешкой. — Как и маленький член, верно. Это добивает уже всех, и Алисия вытирая слёзы от смеха вдруг говорит: — Чёрт… если я когда-нибудь захочу отношения — то только такие. Хочу, чтобы мой парень без вопросов прыгал за мной в портал… ну и… — она начинает играть бровями. — Обычно мужчины с большим… — Мы поняли, Алисия, — перебивает раскрасневшийся Эрни. — Достаточно. А Гермиона внезапно ловит себя на том, что впервые за весь этот кошмарный понедельник наконец расслабляется, потому что Драко сидит рядом... и она чувствует себя... в безопасности.

***

      Она почти рычит выходя из камина в его спальне, и на ходу с раздражением швыряет сумку куда-то наугад в гардеробную. — Ненавижу людей. — Это временно, — спокойно замечает Драко, расстёгивая манжеты. — К утру снова начнёшь спасать человечество. — Нет, серьёзно. Какая-то идиотка приклеила мне жвачку к волосам. — Я заметил. — И Кассандра облила кофе. — Я тоже заметил. — И подножки сводили меня с ума весь день… — Гермиона. Она раздражённо поворачивается к нему, и Драко подходит ближе, медленно убирая выбившуюся прядь ей за ухо. — Ты наколдовала на неё томатный дождь посреди министерской столовой. Считай, вы квиты. Уголок её губ всё-таки дёргается вверх. Проклятье. Он слишком хорошо умеет её разоружать. Гермиона тяжело выдыхает и наконец позволяет себе расслабить плечи, утыкаясь лицом ему в грудь. Её ведь не должна греть мысль, что вейла внутри него чувствует и испытывает настолько сильное раздражение, что готова убивать... верно? Но греет. Напряжение, которое она держала в себе весь день мгновенно становится тише. Опасная, хищная энергия вейлы никуда не исчезает, но теперь она направлена совсем в другую сторону. На неё. Точнее — на то, как заставить её перестать думать. Он медленно стягивает с неё мантию, забирает палочку из рук и кладёт на консоль. Гермиона щурится. — Что ты делаешь? — Спасаю министерство от ещё одного покушения на рыжеволосых женщин. — Очень смешно. — Вовсе нет. Он проводит пальцами по её шее, медленно разминая напряжённые мышцы, и Гермиона выдыхает, прикрывая глаза. Она действительно так устала… Драко чувствует это сразу — через связь, через её дыхание, через то, как она буквально начинает таять в его руках. Вейла внутри довольно оживляется, потому что... вот это она любит особенно сильно: когда Гермиона наконец перестаёт думать над тем, в какие неприятности ещё их втянуть. — Идём, — тихо говорит он. — Куда? — В ванну. Пока ты не решила убить кого-нибудь, раз появилось немного свободного времени.. Она открывает глаза. — Вообще-то она первая начала. — Ммм. Именно так обычно говорят серийные убийцы. Гермиона возмущённо пихает его локтем. — Я из семьи магглов. У меня в крови сжигать рыжих ведьм. Он только усмехается и всё-таки утягивает за собой. — Джинни этого не скажи.

***

      Горячая вода с ароматной пеной и полумрак ванной делают своё дело довольно быстро. Гермиона сидит, прислонившись затылком к его груди, и чувствует, как мысли начинают замедляться. Драко выглядит настолько непозволительно красивым в отражении зеркала... которого ещё в пятницу тут не было, что это должно быть незаконным. — Не смотри так самодовольно, — бормочет она. — Как? — Будто ты уже победил весь мир. Он лениво проводит пальцами по её мокрому колену, торчащему из пены. — А разве нет? Связь между ними тут же вспыхивает теплом. Проклятье. Её ведь не должно возбуждать то, что он называет её своим миром, не так ли? Это как-то нездорово… но… Даже сейчас и особенно сейчас, Гермиона медленно выдыхает, когда его ладонь скользит по её бедру — неторопливо и дразняще. Драко вообще слишком хорошо её чувствует. Он точно знает момент, когда ей нужно давление или пространство… поцелуи… или просто держать её рядом, как сейчас. И Гермиона начинает привыкать к этому катастрофически быстро. Его пальцы медленно перебирают её влажные волосы. — Ты сегодня была устрашающей. Она сонно приоткрывает глаза. — Это комплимент? — Да. Мне понравилось.  Гермиона тихо смеётся, и вейла внутри него мгновенно довольно оживает от этого звука. Он наклоняется ближе, и целует её медленно — она отвечает сразу. Усталость делает её мягче и честнее в реакциях... и когда она тихо выдыхает ему в губы: — Мне стало лучше… Вейла буквально мурлычет от удовлетворения. Потому что... да. Вот этого она и хотела весь день: вернуть свою ведьму домой, усадить в горячую воду, и зацеловать до состояния, когда мир перестанет существовать хотя бы на пару часов.

***

      Во вторник Гермиона входит в министерскую столовую так, будто шагает на помост в дуэльном клубе. Палочка лежит у неё в рукаве. Взгляд подозрительный и по сторонам она косится с таким уровнем недоверия, словно ожидает нападения из супницы. Гарри провожает её взглядом поверх чашки кофе, пока она усаживается напротив. — Грюм бы тобой гордился. Сколько ведьм пострадало сегодня? Фэй тут же фыркает от смеха. — У нас в отделе или вообще? Гермиона невозмутимо встречается взглядом с Драко. — Пока семь. — Уточнение... пока... меня немного пугает, — честно признаётся Рон. Малфой молча наблюдает за тем, как она проверяет волосы прежде чем, плечи её расслабятся. И ему, и вейле внутри — это категорически не нравится. Тварь беспокойно мечется с самого утра, чувствуя все вещи, которые задевают Гермиону. Вейла воспринимает это как угрозу и рвется с цепи, с единственым желанием — уничтожить каждого. Это территориальный вопрос.  Тем временем Драко медленно отпивает кофе, одновременно думая о том, что проблему нужно решать радикально. И желательно быстро, пока он сам не сжег Министерство к чертям, в разгар рабочего дня. Ещё пара таких дней — и Гермионе реально придётся ходить вместо работы на пепелище. Его взгляд задумчиво скользит в сторону её руки… Гринготтс. Может сработать. Очень даже может. Гермиона внезапно торопливо шевелится, собираясь вставать из-за стола и Гарри поднимает бровь. — Куда-то спешишь? — В Манду. За столом синхронно давятся почти все, а Рон начинает кашлять в тыквенный сок. Гарри, едва отдышавшись, потрясённо смотрит на неё. — Эй! Ну я-то тебе что плохого сделал?! Гермиона закатывает глаза. — Это остров, Гарри. Остров. А не то, что ты подумал. Драко смотрит на Гермиону с подозрительным прищуром. — Ты куда собралась? Она мгновенно смягчается, наклоняется и коротко целует его в щёку. Вейла внутри довольно замирает от прикосновения, и она этим пользуется. — Я порт-ключом. Туда и обратно. Заберём рубинового искроеда для Хогвартса и сразу домой. Драко всё ещё хмурится. — Кто с тобой? — Фэй. Данбар поднимает руку. — Я не умею бегать быстро, так что — вероятности, что я её брошу и спасусь сама — нет.  — Отличный командный дух, — замечает Гарри. Рон задумчиво подпирает подбородок рукой и мечтательно говорит: — Я тоже хочу побывать в Манде. Алисия даже не поднимает головы от супа. — А что, Лаванда тебе не даёт? Макмиллан с грохотом бросает ложку на стол. — Да вы издеваетесь. Драко медленно поворачивает голову к нему. — Эрни, найди себе наконец девушку. Тот делается красным, а после стремительно бледнеет. — Что? — Тебе явно нужно снять напряжение. Иначе рванёшь в самый неподходящий момент. Эрни каменеет, когда Драко резко разжимает кулак над столом с тихим: — пуф! Фэй начинает задыхаться от смеха… Но все замолкают, настороженно оборачиваясь на грохот позади. Кассандра с перекошенным от злости лицом сидит на полу рядом с перевёрнутым столом и растекающимся по голове супом. — О, сегодня с фрикадельками... — замечает Фэй. Гермиона невозмутимо отпивает кофе, а Гарри медленно переводит взгляд на неё. — Если она каждый день будет купаться в супах и ломать каблуки… кто-нибудь что-нибудь да заподозрит. Гермиона лениво пожимает плечами. — С Паркинсон это длилось шесть лет, никто не заметил. И к счастью, у меня есть связи в аврорате. — и прежде чем успевает подумать, оборачивается к Драко: — Арестуешь меня? Рон тут же складывается пополам от смеха и воет в стол. Малфой несколько секунд героически держится, но на губах всё-таки расплывается настолько порочная улыбка…  — Только попроси, — протягивает он с совершенно невыносимым выражением лица. — Я готов к любым твоим экспериментам. Фэй роняет вилку, Алисия выглядит так, будто прямо сейчас наблюдает лучшее шоу в своей жизни. Эрни просто смотрит в пустоту. Гермиона только теперь понимает, как именно это прозвучало. — О господи… Рон вытирает слёзы. — Я тут кое-что вспомнил… Она мгновенно выставляет палец вперёд. — Не смей, Рональд. Но уже поздно, потому что он размахивает руками и утрированно-мечтательным голосом рекомендует Драко: — Попробуй наколдовать крыыылья! Гарри падает лбом в стол и начинает хохотать, а Рон толкает его локтем. — Я опять забыл это дурацкое слово… Поттер поднимает голову и с максимально томным видом пародирует Гермиону: — Аааархангеееел… Драко на этот раз действительно едва не давится кофе, потому что она наконец поднимает на него взгляд... оба мгновенно вспоминают абсолютно всё, что происходило в спальне. О нет. Нет. Она резко отворачивается. — Фэй, нам пора. — Гермиона, — задыхаясь от смеха, зовёт Гарри. — Нет. — Но... — Нет, Гарри. Что бы это ни было. Рон сползает под стол, и на всякий случай готовится колдовать протего. — Вперёд, Гермиона! В Манду!  Драко сидит рядом с таким самодовольным видом, что ей очень хочется применить к нему что-нибудь непростительное прямо посреди столовой.