Глава 21. То, что мы находим среди мертвых

Выехали на рассвете, когда туман ещё клубился у подножия Стены, а небо на востоке только начинало наливаться бледной желтизной. Отряд из восьми человек: Леви — старший, Иоанна, Майк, Эрен, Армин, Бертольд, Конни и Саша. Последняя, зевая, тут же полезла в седельные сумки проверять провиант, за что получила подзатыльник от капитана. «Жрать будешь на привале. Не раньше». Саша обиженно засопела, но спорить не стала. Дорога на север была пустынной. Поля с голубыми цветами, которые когда-то встретили Иоанну в этом мире, остались далеко позади — здесь, ближе к окраинным землям, ландшафт становился суровее: редкие перелески, каменистые холмы, заброшенные пашни. Ветер нёс запах гари откуда-то издалека, хотя дыма видно не было. К полудню небо затянуло серой пеленой, и солнце превратилось в размытое пятно. Майк, ехавший в авангарде, вдруг остановил коня и втянул носом воздух. Долго, с присвистом, по-звериному. Все замерли. Леви вскинул руку, приказывая спешиться. — Что? — коротко спросил он, поравнявшись с Захариусом. — Трупы, — ответил Майк. Голос его звучал непривычно глухо. — Много. Очень. И запах старый. День, может, два. Титанов не чую. Ни одного. Но там… — он кивнул в сторону деревни, которая угадывалась за холмом, — много мёртвых. Военные. Леви сжал челюсти. Отряд Нанабы не выходил на связь уже четверо суток. В штабе надеялись, что они просто задержались из-за непогоды или сломавшегося УПМ. Но теперь, глядя на побелевшее лицо Майка, все понимали: надежды не оправдались. — В деревню заходим в боевом порядке, — распорядился Леви. — Майк — восточная окраина. Бертольд — западная. Эрен и Армин — центр, проверяете каждый дом. Конни и Саша — общий осмотр, ищете выживших. Хотя… — он осёкся и не закончил фразу. Все и так поняли. — Соколова, ты со мной. Идём первыми. Деревня встретила их тишиной и вороньём. Чёрные птицы сидели на крышах, на заборах, на покосившихся телегах — и взлетали неохотно, лениво, когда лошади приближались. Пахло смертью. Сладковатый, тошнотворный запах разлагающейся плоти смешивался с гарью и чем-то ещё, металлическим, похожим на застарелую кровь. Здесь не было гражданских. Деревня была мёртва уже давно — с тех пор, как люди отступили за стены, забросив эти поля и дома. Только пустые остовы зданий, заросшие бурьяном дворы, покосившиеся заборы. И среди этого безмолвия — тела в форме Разведкорпуса. Иоанна, ехавшая справа от Леви, почувствовала, как желудок сжимается в тугой ком. Она видела смерть. Много раз. За эту неделю в другом мире, за столичный приём, за тренировки. Но то, что открылось им, когда они миновали первые дома, было за гранью. Трупы лежали повсюду. На главной улице, на порогах домов, в канавах. Только форма. Только нашивки Крыльев Свободы. Некоторые были разорваны — явно титанами. Но большинство… Большинство были убиты клинками. Следы УПМ на стенах, вмятины от крючьев, оплавленные края ран — здесь сражались. Здесь погибали. И здесь не выжил никто. — Нанаба, — тихо произнёс Армин, указывая на тело у колодца. Женщина лежала на боку, сжимая в руке клинок. Её светлые волосы, когда-то собранные в аккуратную причёску, теперь были спутаны и измазаны в крови. Глаза открыты. В них застыло выражение не страха — скорее, горького, бессильного гнева. Рядом, вповалку, лежали ещё несколько солдат из её отряда. Ни единого выжившего. Эрен спешился первым, подошёл, опустился на колени. Его лицо было каменным, но Иоанна видела, как побелели костяшки пальцев, сжимающих поводья. Он не плакал. Не кричал. Просто смотрел. Армин встал рядом, положил руку ему на плечо, и они замерли так — двое мальчишек, которые уже видели слишком много. — Их убили не титаны, — произнёс Майк, присаживаясь над одним из тел. Он провёл пальцами по ране, понюхал. — Это люди. Видите? Удары клинками. И вот здесь — следы УПМ. Их застали врасплох. Кто-то атаковал сзади. — Военная полиция? — предположил Конни, и его голос дрогнул. — Или кто-то ещё, — мрачно ответил Леви. — Не важно. Сейчас наша задача — осмотреть деревню, собрать жетоны и подготовиться к ночлегу. Возвращаться в темноте нельзя. Титанов нет, но это не значит, что они не придут. Заночуем здесь. Никто не возразил. Все понимали: ехать обратно через лес ночью, когда вокруг могут быть и титаны, и те, кто вырезал отряд Нанабы, — самоубийство. Иоанна спешилась и передала поводья Конни. Ей хотелось занять себя делом, чтобы не думать. Чтобы не смотреть на тело молодого солдата, лежащего у колодца с перерезанным горлом. Чтобы не вспоминать ту женщину из Троста, которая спрашивала про сына. «Где Илен?» И офицер молча протянул ей нашивку. — Я проверю дома на предмет припасов, — сказала она Леви коротко. Тот кивнул, не оборачиваясь. Он стоял над телом Нанабы, и в его серых глазах было что-то, что Иоанна видела лишь однажды — когда он держал золотую прядь. Боль. Старая, застарелая, но всё ещё живая. Она пошла вдоль улицы, заходя в каждый дом. Деревня была заброшена, и большинство зданий стояли пустыми — только пыль, паутина да крысиный помёт. Кое-где ещё оставались следы пребывания людей: опрокинутая мебель, ржавая утварь. Но после падения Стены Марии здесь никто не жил, и лишь иногда разведчики использовали эти дома как временные укрытия. В одном из домов она нашла остатки бинтов и несколько пузырьков с лекарствами — пригодятся. В другом — мешок с мукой, нетронутый. Хоть что-то. Саша обрадуется. Дом старосты стоял на пригорке, чуть в стороне от остальных. Он был больше, добротнее, с каменным первым этажом и деревянным вторым. Входная дверь болталась на одной петле. Внутри царил полумрак, пахло пылью и старым деревом. Иоанна зажгла свечу, которую носила в кармане, и двинулась по комнатам. В первой — обеденный зал, длинный стол, опрокинутые стулья. Следы борьбы? Возможно. Во второй — что-то вроде кабинета: книжные полки, письменный стол, кресло. И труп. Молодой парень, совсем юный — может, шестнадцать, может, меньше, — сидел за столом, уронив голову на раскрытую книгу. На его спине зияла рана от клинка, аккуратная, точная, смертельная. Кровь давно запеклась, пропитав страницы. Рядом валялся его плащ с эмблемой Разведкорпуса. Иоанна замерла. Ей почему-то стало холодно. Она подошла ближе, осторожно, стараясь не шуметь, хотя мёртвым уже всё равно. Книга была не местной. Это Иоанна поняла сразу, едва взглянув на обложку, выглядывавшую из-под тела парня. Мелованная бумага, цветная печать, глянец. Такого не делали в мире Стен. Никто здесь не печатал книг с цветными иллюстрациями на такой бумаге. Никто, кроме… Она отодвинула тело — прости, прости, — и взяла книгу в руки. Том манги. «Атака Титанов». Тот самый. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то у горла, гулко и часто. Руки дрогнули. Иоанна машинально перевернула страницу, которую парень читал перед смертью, — и замерла. Глава. Та самая. Всадники самоубийственной атаки. Эрвин Смит, ведущий Разведкорпус в последний бой. Его лицо, искажённое яростью и отчаянием. Его приказ — «Вперёд!». И следующая страница — его падение. Кровь на камнях. Тишина. Она читала это раньше. В своём мире, в своей прошлой жизни, когда была просто Йоханной Соколовой из Москвы. Тогда это были просто картинки. Просто история. Теперь это была судьба человека, который стоял за её дверью и говорил, что впервые за долгие годы почувствовал себя живым. Иоанна захлопнула том. Её пальцы побелели, вцепившись в глянцевую обложку. Она огляделась — никого. Только мёртвый парень, чьё лицо навсегда застыло в последнем, непонимающем выражении. Иоанна сунула книгу в заплечный мешок, под бинты и флягу с водой, и затянула шнурок так туго, что он впился в ладонь. В этот момент за её спиной скрипнула половица. — Что-то нашла? Леви стоял в дверях. Его силуэт чётко вырисовывался в проёме, подсвеченный угасающим днём. Он был без плаща, в одной рубашке, рукава закатаны до локтей — видимо, помогал перетаскивать тела. На лице — усталость, смешанная с настороженностью. Его взгляд скользнул по комнате, по трупу парня, по книжным полкам, потом вернулся к Иоанне. — Ничего, — ответила она, закидывая мешок на плечо. Голос предательски дрогнул, и она тут же добавила, чтобы перекрыть эту дрожь: — Припасы. Бинты. Мука. Ничего ценного. — Ты бледная, — он не двинулся с места. — Что случилось? — Ничего. Просто… — она кивнула на парня. — Он был совсем молодой. Леви перевёл взгляд на труп, потом снова на Иоанну. Он не верил. Она видела это по тому, как сжались его челюсти, как сузились серые глаза. Но он не стал давить. Не здесь. Не сейчас. Вместо этого он шагнул к ней, взял за подбородок и приподнял её лицо, заставляя смотреть прямо. — Если найдёшь что-то важное, — произнёс он тихо, — ты расскажешь. Не держи в себе. Это приказ. — Есть, капитан, — ответила она с тенью привычного сарказма, но тот прозвучал слабо, как эхо. Он отпустил её и вышел, даже не обернувшись. Иоанна осталась одна — с мёртвым парнем, с томом манги в мешке и с ледяным, скручивающим внутренности страхом. Когда она вернулась к остальным, лагерь уже был разбит. Выбрали самый крепкий дом — бывшую кузницу с каменными стенами и одной дверью. Майк и Бертольд выставили посты, Эрен и Армин развели костер во дворе, Саша уже что-то варила в котелке, обнаруженном в одном из домов. Конни суетился рядом, пытаясь помочь и то и дело роняя ложки. Леви стоял у карты, разложенной на перевёрнутом ящике, и что-то обсуждал с Майком. Завидев Иоанну, он коротко кивнул, но ничего не сказал. Он ждал. И она знала, что этот разговор неизбежен. Ужин прошёл почти в тишине. Сашина стряпня, на удивление съедобная, немного приподняла дух отряда. Конни попытался шутить — мол, «завтра вернёмся в штаб, и я расскажу всем, что Саша Браул умеет готовить не только мясо», — но даже этот незамысловатый юмор не вызвал улыбок. Все слишком устали. Слишком много смертей. После ужина Леви объявил порядок дежурств. Первая смена — Эрен и Бертольд. Вторая — Конни и Армин. Третья — Майк и Саша. Сам он решил оставаться на ногах до полуночи, но Иоанна знала: он не будет спать совсем. Он никогда не спал, когда вокруг была опасность. Она уже собиралась идти в отведённую ей комнату (крошечную каморку рядом с кузницей), когда Леви догнал её в темноте коридора. Его рука легла на её плечо, останавливая. — Идём, — произнёс он. Коротко. Властно. Без объяснений. И она пошла. Потому что знала, куда и зачем. Он вывел её наружу, через задний двор, туда, где стоял старый сарай — ветхий, с прохудившейся крышей, но достаточно уединённый. Внутри пахло сеном и пылью. Лунный свет пробивался сквозь щели в досках, рисуя на полу серебристые полосы. Леви закрыл дверь — та скрипнула, но выдержала — и повернулся к ней. — Теперь говори, — произнёс он, и в его голосе не было нежности. Только командный тон. — Что ты нашла в том доме? Иоанна стояла, прислонившись спиной к деревянной балке, и смотрела на него. Сердце колотилось где-то в горле. Ей хотелось рассказать — всё, без утайки. Про мангу, про смерть Эрвина, про попаданцев, про восьмерых. Но она не могла. Не сейчас. Не так. Это знание было слишком опасным. Оно могло сломать его так же, как та золотая прядь сломала его несколько ночей назад. — Ничего важного, — ответила она. — Просто книжка. Детская сказка. — Ты врёшь, — он шагнул ближе. — Я вижу. Ты побелела там, как тогда, со стариком. Что-то напугало тебя. И ты прячешь это от меня. — Леви… — Я не прошу тебя доверять мне всё, — прорычал он, сокращая расстояние. — Я приказываю. Я твой капитан. Если это угрожает отряду — я должен знать. — Это не угрожает отряду, — сказала она. И это было правдой. Это угрожало кое-кому конкретному. Эрвину. И, возможно, ей самой. Он схватил её за плечи — не грубо, но достаточно сильно, чтобы она почувствовала его пальцы сквозь ткань куртки. Его лицо оказалось в нескольких дюймах от её, и она видела в его серых глазах не только ярость, но и страх. Страх за неё. — Ты что-то скрываешь. Я дал тебе время. Я дал тебе пространство. Я позволил тебе держать свои тайны. Но сегодня… — он запнулся. — Сегодня я видел трупы своих товарищей. Я видел Нанабу, мёртвую, с клинком в руке, которую убили не титаны, а люди. И я не могу позволить, чтобы ты тоже… — он осёкся, не в силах закончить. Иоанна смотрела в его глаза и понимала: он боится не за отряд. Он боится за неё. Её молчание для него — угроза. Её тайны — стена, через которую он не может пробиться. И сейчас, после всего, что они пережили, после той ночи на башне, он требует ответа. Не как капитан. Как мужчина. — Я не могу рассказать, — прошептала она. — Не сейчас. Это не моя тайна. И она не изменит того, что происходит здесь. Но я обещаю: когда придёт время, ты узнаешь. Первым. Раньше, чем кто-либо. Он долго смотрел на неё. Потом его пальцы, сжимавшие её плечи, расслабились. Но не убрались. Вместо этого он резко прижал её к себе, вдавливая в балку, и поцеловал — жёстко, требовательно, почти до боли. Его зубы прикусили её нижнюю губу, и она почувствовала вкус крови — металлический, солоноватый. — Ты невозможна, — выдохнул он ей в рот. — Ты сводишь меня с ума. — Взаимно, — прошептала она и сама вцепилась в его волосы, притягивая ближе. Дальше всё произошло быстро, яростно, голодно. Он расстегнул её куртку одним движением — пуговицы брызнули в разные стороны, звякнув о доски пола. Рубашку он просто разорвал, обнажая грудь, и тут же накрыл её ртом — жадно, грубо, кусая соски так, что она вскрикнула. Иоанна запустила пальцы в его волосы, то ли пытаясь остановить, то ли притянуть ещё ближе, и сама не знала, чего хотела больше. — Ты будешь наказана, — прошептал он, поднимая голову. Его глаза, тёмные от возбуждения, смотрели на неё снизу вверх. — За каждую ложь. За каждую невысказанную правду. Ты понимаешь это? — Да, — выдохнула она, чувствуя, как по телу разливается жар. — Понимаю. Он развернул её лицом к балке. Её ладони упёрлись в шершавое дерево, согнутые в локтях. Леви стянул вниз ее брюки, к коленям. Его ладонь прошлась по её ягодицам, сжала, оставляя красные следы, и она застонала — не от боли, от нетерпения. — Ты заслужила это, — сказал он, расстёгивая собственные штаны. — За то, что снова играешь в свои игры. За то, что думаешь, что можешь справиться одна. Он вошёл в неё одним резким толчком, без предупреждения, и она вскрикнула, вцепившись в балку. Это было грубо, жёстко, именно так, как она хотела. Он двигался быстро, сильно, вколачивая её в деревянную опору, и каждая мышца её тела была напряжена до предела. Его рука легла ей на затылок, прижимая лицом к балке, не позволяя разогнуться. Другая — сжимала её бедро, оставляя синяки, о которых она будет вспоминать завтра. — Ты думаешь, я не вижу? — рычал он сквозь толчки. — Думаешь, я не знаю, что ты снова что-то задумала? Ты моя, Иоанна. И что бы ты ни прятала, это не изменит. Слышишь? — Да… — простонала она, и этот стон перешёл во всхлип, когда его пальцы скользнули вперёд и нашли клитор. Он начал ласкать его одновременно с толчками — грубо, без предварительных нежностей, и от этого контраста её тело содрогалось, накаляясь до предела. — Громче, — приказал он. — Я хочу, чтобы ты кричала. Она подчинилась. Её крик разнёсся под сводами сарая, отразился от стен, спугнув летучих мышей где-то под крышей. Ей было плевать, услышат ли их. Плевать на отряд, на титанов, на мангу, спрятанную в мешке. Сейчас существовал только он — его тело, его голос, его власть над ней. Оргазм накрыл её волной — резкой, ослепительной, почти болезненной в своей интенсивности. Она содрогалась, вжимаясь лицом в балку, и чувствовала, как он кончает следом, с тихим, сдавленным рычанием, уткнувшись лбом в её затылок. Несколько минут они стояли так, не двигаясь, тяжело дыша. Потом Леви осторожно вышел, развернул её к себе лицом и прижал к груди. Его пальцы гладили её волосы — тот самый жест, который стал уже привычным, родным. — Я не хочу тебя терять, — прошептал он. — Просто скажи мне, что это не опасно для тебя. — Это не опасно для меня, — ответила она. И это было правдой. Смерть на страницах манги была не её. — Тогда я подожду, — сказал он. — Но когда ты будешь готова… — Ты узнаешь первым. Обещаю. После они вернулись в дом поодиночке — сначала она, через несколько минут он. Никто не задавал вопросов. Саша уже спала, свернувшись калачиком у огня. Конни храпел, укрывшись плащом. Майк сидел на посту, глядя в темноту. Армин что-то писал в своём дневнике, а Эрен просто смотрел на звёзды с тем же каменным выражением лица, что и днём. Иоанна легла на своё место, у стены, и закрыла глаза, но сон не шёл. Том манги лежал в мешке под головой. Она вытащила его, когда убедилась, что все спят, и открыла на той же странице при свете луны, пробивавшейся сквозь щель в ставнях. Эрвин. Его последняя атака. Его смерть. Она провела пальцами по нарисованному лицу командора, и ей стало холодно. Ей вдруг вспомнились его слова, сказанные тогда, за дверью: «Я наконец-то почувствовал себя живым». Живым. А теперь она держала в руках книгу, которая утверждала, что это чувство будет недолгим. Можно ли это изменить? Можно ли переписать канон? Она знала: да. Она сама была доказательством. Но какую цену придётся заплатить? И кто ещё умрёт, если она вмешается? Иоанна закрыла том и спрятала обратно в мешок. Ответов не было. Только холод, только тишина, только дыхание спящих товарищей. Завтра они вернутся в штаб. Завтра она решит, что делать. А пока — манга лежала в её мешке, как бомба с часовым механизмом, и тикала.