Глава 23. Исповедь

Леви сидел на краю её кровати, сжимая в руках раскрытый том манги, и ждал. Тишина в комнате стояла такая, что Иоанна слышала, как потрескивает масло в лампе, как за окном перекликаются ночные птицы, как бьётся её собственное сердце — гулко, часто, где-то у самого горла. Она замерла у двери, не в силах отвести взгляд от его лица. Оно было бледным, но спокойным. Слишком спокойным для человека, который только что увидел смерть своего друга на нарисованной странице. Его серые глаза, стальные и глубокие, смотрели прямо на неё, и в этом взгляде читался вопрос, который она боялась услышать. — Иоанна, — произнёс он хрипло, и голос его дрогнул так, как не дрожал даже тогда, когда он держал золотую прядь Лизы. — Что это? Она сделала шаг вперёд, потом ещё один. Ноги двигались медленно, будто преодолевали сопротивление воды. Каждый вдох давался с трудом, и она поймала себя на мысли, что боится. Боится не его реакции — нет. Боится, что после этого разговора всё изменится. Что он посмотрит на неё по-другому. Что она потеряет его. — Это манга, Леви, — произнесла она наконец, и голос прозвучал глухо, надтреснуто. — История этого мира. От начала и до конца. Он не шевельнулся. Только пальцы, сжимавшие книгу, побелели. Она видела, как его челюсти сжались, как на скулах заходили желваки — верный признак того, что внутри у него бушует буря. Но он молчал. Ждал. — История этого мира, — повторил он медленно, будто пробуя слова на вкус. — Значит, всё это… всё, что с нами происходит, — это просто история? Выдумка? — он поднял на неё глаза, и в них горел холодный, опасный огонь. — Мы для тебя были персонажами, Соколова? — Нет, — она шагнула ближе и опустилась на край кровати, рядом с ним. Ей хотелось быть ближе. Ей нужно было чувствовать его тепло, чтобы не сорваться. — Нет. Не были. Ты… вы все стали реальными в тот самый момент, когда я очнулась на поляне с голубыми цветами. С тех пор это не книга. Это моя жизнь. Он смотрел на неё долго, изучающе. В его серых глазах боролись недоверие и что-то ещё — что-то, похожее на отчаянную, упрямую надежду. — Рассказывай, — приказал он. — Всё. С самого начала. Кто ты такая, откуда взялась эта книга и что ещё ты знаешь. И она рассказала. Сбивчиво, перескакивая с одного на другое, запинаясь и замолкая, чтобы перевести дыхание. О Москве — городе, которого нет на картах этого мира. О своём падении в обморок и пробуждении среди голубых цветов. О том, как впервые услышала рёв титана и как поняла, где оказалась. О манге — книге с картинками, которая в её мире была просто развлечением, а здесь оказалась пророчеством. — Эти страницы, — она кивнула на том, который он всё ещё держал в руках, — описывают ваше будущее. Или то будущее, которое должно было случиться, если бы я не появилась. В каноне — в той версии истории, которую я читала, — многое пошло по-другому. Леви молчал, не перебивая. Только его дыхание становилось всё тяжелее, а взгляд — всё мрачнее. Когда она дошла до описания титанов-оборотней, он замер. — Что ты знаешь о них? — спросил он тихо, слишком тихо для того, чтобы это не было угрожающим. Она облизала пересохшие губы. — Я знаю, кто такая Женская Особь. И кто такие Бронированный и Колоссальный титаны. — Кто? — его голос был подобен удару хлыста. — Энни Леонхарт — Женская Особь, — произнесла Иоанна, чувствуя, как каждое имя падает в тишину, как камень в воду. — Райнер Браун — Бронированный. Бертольд Гувер — Колоссальный. Леви резко выпрямился. Его плечи окаменели, а в глазах промелькнула та самая тень, которую она уже видела раньше — в тот день, когда он узнал о старике с золотой прядью. Тень человека, который сталкивался с предательством слишком много раз. — Энни, — произнёс он, и в этом имени было больше яда, чем в любом ругательстве. — Райнер. Бертольд. Они были с нами. Мы тренировались вместе. Ели вместе. Я отдавал им приказы. Я им доверял. — Они из Марли, — продолжила Иоанна, и каждое слово давалось ей с трудом, будто она вырывала его из собственной груди. — Их послали, чтобы уничтожить человечество внутри Стен. Это Райнер и Бертольд разрушили Стену Марию. Это Энни убила твой первый отряд специальных операций. Гюнтера, Эльда, Оруо. Петра выжила только чудом. Леви встал. Прошёлся по комнате — три шага туда, три обратно — и остановился у окна, спиной к ней. Его плечи были напряжены, как перед боем, а кулаки сжаты до белых костяшек. — Ты знала, — произнёс он, не оборачиваясь. — Всё это время. Ты знала, кто они. Знала, что они сделали. И молчала. — Да, — ответила она тихо. — Молчала. Потому что не знала, поверишь ли ты. Потому что не знала, как рассказать. Потому что боялась, что ты решишь, будто я — одна из них. Чужая. Враг. Он резко развернулся. Его глаза горели. — Ты могла рассказать мне, — прорычал он, и голос его, обычно такой сдержанный, сорвался на крик. — После всего, что между нами было! После той ночи на башне, после сарая в деревне! После того, как я сказал тебе, что люблю! Ты должна была рассказать мне, Иоанна! — Я боялась! — выкрикнула она в ответ, и её голос дрогнул. — Я боялась тебя потерять, Леви! Я знаю, как это звучит. Глупо. Эгоистично. Но я только что нашла тебя. Только что поняла, что могу быть счастлива. И я не была готова рисковать этим. Не была готова увидеть, как ты смотришь на меня так, будто я — враг. — Я никогда не смотрел на тебя как на врага, — прорычал он, делая шаг к ней. — Даже когда ты победила меня в первую встречу. Даже когда ты отвечала мне дерзостью. Даже когда ты стояла передо мной в мокрой рубашке и говорила, что я тебе не муж и не любовник. Я никогда, слышишь, никогда не считал тебя врагом! — Но ты мог бы! — она тоже поднялась на ноги, и теперь они стояли лицом к лицу, тяжело дыша, оба на взводе. — Ты мог бы, если бы я рассказала тебе тогда, что знаю каждый твой шаг наперёд! Что я знаю, как умрёт Эрвин, что я знаю, что Эрен запустит Гул, что я знаю, что Микаса убьёт его, чтобы спасти мир! Ты бы поверил мне тогда, Леви? До того, как между нами что-то было? Или ты бы решил, что я сумасшедшая? Или, хуже того, — шпионка? Я не знала! Я ничего не знала, кроме того, что я люблю тебя и что я не могу тебя потерять! Он замер. Его лицо, только что искажённое яростью, застыло. Глаза расширились — на долю секунды, прежде чем он снова взял себя в руки. Но она видела. Видела, как его злость разбилась о её признание. — Ты любишь меня, — повторил он тихо, будто проверяя, не показалось ли ему. — Люблю, — ответила она, и слёзы, которые она сдерживала весь этот разговор, наконец потекли по щекам. — Люблю, и именно поэтому я так боялась. Потому что не знаю, что реально, а что — нет. — её голос сорвался на шёпот. — Я до сих пор не верю, что всё это происходит. Мне иногда кажется, что я умерла там, в Москве, и всё это — просто мой мозг досматривает последний сон. Что я… что я не настоящая. Что ты не настоящий. Что ничего этого нет. Она замолчала, прижав ладонь ко рту, чтобы сдержать рыдание. Грудь сжимало так, что было трудно дышать. Она не планировала говорить это. Не планировала вываливать на него свои самые тёмные страхи. Но слова вырвались сами — и теперь она стояла, дрожа, не в силах взглянуть ему в глаза. Леви молчал. Молчание затягивалось, тяжёлое, как небо перед грозой. А потом он вдруг шагнул к ней, схватил за плечи — не грубо, но властно, принуждая поднять лицо. — Посмотри на меня, — приказал он хрипло. Она подчинилась. Его лицо было в нескольких дюймах от её, и в серых глазах она видела бурю эмоций — гнев, боль, страх. Но поверх всего этого — что-то ещё. Что-то, похожее на решимость. — Ты настоящая, — произнёс он чётко, раздельно, будто вбивал каждое слово в её сознание. — Я настоящий. Всё, что между нами было, — настоящая. Твоя боль, твой страх, твоя любовь — всё это реально. И я не позволю тебе сомневаться в этом. Ты поняла меня? — Леви… — Ты поняла меня?! — повторил он, и голос его сорвался на крик. — Я не знаю, существует ли эта чёртова книга на самом деле или это просто какая-то безумная случайность. Но я знаю тебя. Я знаю, что ты не стала бы лгать мне. И если ты говоришь, что всё это правда, — значит, так и есть. И теперь мы будем действовать. Вместе. Она смотрела на него, чувствуя, как его слова проникают сквозь стены, которые она возводила вокруг себя. И вдруг поняла, что больше не может сдерживаться. Она подалась вперёд и уткнулась лицом в его грудь. Его руки тут же обняли её — крепко, надёжно, будто он боялся, что она исчезнет. — Я больше ничего от тебя не скрою, — прошептала она сквозь слёзы. — Обещаю. Только не отпускай меня. — Не отпущу, — ответил он так же тихо. — Никогда. Они простояли так долго — в тишине, нарушаемой только их дыханием. Манга лежала на столе, закрытая, но уже не страшная. Не тайна, которую нужно прятать, а знание, которое можно использовать. — Завтра, — сказал наконец Леви, не разжимая объятий. — Завтра мы расскажем Эрвину. Всё. И об Энни, и о Райнере с Бертольдом, и о Гуле. Он имеет право знать. — Энни сейчас служит в военной полиции, — напомнила Иоанна глухо. — Она не знает, что её раскрыли. Если действовать быстро, мы сможем взять её без боя. — Мы возьмём всех троих, — ответил Леви, и в его голосе прозвенела сталь. — Но это подождёт до завтра. Сегодня… — он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза, — …сегодня ты просто будь со мной. — Я всегда с тобой, — ответила она. Он кивнул, и в его взгляде она увидела то, что не видела раньше. Не просто любовь. Не просто доверие. Абсолютную, непоколебимую веру. Веру, которая не зависела ни от каких книг, ни от каких пророчеств. И она поняла: что бы ни случилось дальше, они справятся. Потому что теперь они были вдвоём. И это было всё, что имело значение.