Глава 24. Принятие

Утро наступило серым и промозглым — под стать всему, что должно было сегодня случиться. Иоанна проснулась первой, осторожно высвободилась из объятий Леви и подошла к окну. Над штабом сгущались тучи, обещая дождь, и где-то вдалеке гремел гром. Она стояла босиком на холодном полу, кутаясь в его рубашку, и думала о том, что этот день изменит всё. Леви проснулся через несколько минут. Она услышала, как скрипнула кровать, как его босые ноги коснулись пола, и через мгновение его руки уже обнимали её сзади, прижимая к груди. — Ты не спала, — констатировал он хрипло. — Немного, — призналась она. — Думала о том, что будет дальше. — Узнаем через час, — ответил он и развернул её к себе лицом. Его серые глаза, ещё затуманенные сном, смотрели на неё с той смесью решимости и нежности, которую она видела лишь однажды. — Эрвин примет решение. Мы примем его. И будем действовать. Вместе. — Вместе, — повторила она, и это слово прозвучало как клятва. Через час они стояли перед дверью кабинета Эрвина. Леви был в идеально выглаженной форме, собранный и холодный, как всегда перед важными совещаниями. Но его пальцы, на мгновение задержавшиеся на её ладони, говорили о большем. Иоанна сжимала под мышкой том манги — уже не пряча его, не скрывая. Теперь эта книга была не тайной, а оружием. Или, может быть, ключом. Ханджи ждали внутри. Эрвин вызвал её заранее, коротко объяснив, что разговор будет касаться безопасности корпуса и потребует её научного взгляда. Учёная сидела на стуле у окна, нервно постукивая пальцами по колену, и при виде Иоанны и Леви вскочила, едва не опрокинув чернильницу. — Вы вовремя! — воскликнула она, но тут же осеклась, заметив выражение их лиц. — Что-то случилось? У вас вид, будто вы пришли сообщить о конце света. — Можно и так сказать, — сухо ответил Леви, закрывая дверь. Эрвин сидел за своим столом, сложив руки перед собой. Его голубые глаза, ясные и спокойные, встретились с глазами Иоанны, и она едва заметно кивнула ему — короткий жест, означавший слишком многое. «Я в порядке. Ты в порядке. Мы можем это сделать». Он ответил ей таким же кивком. — Я так понимаю, у вас есть нечто важное, — произнёс он. — Говорите. Иоанна выдохнула и положила том манги на стол перед ним. Глянцевая обложка блеснула в свете масляных ламп, и Эрвин опустил на неё взгляд. Его лицо осталось бесстрастным, но она видела, как на мгновение напряглись его челюсти. — Это книга из моего мира, — начала она, и голос её звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Она называется «Атака Титанов». Это история этого мира. Вашего мира. От начала и до конца. Здесь описано прошлое, настоящее и будущее. Включая то, что ещё не случилось. — Будущее? — Ханджи подалась вперёд, и её глаза за стёклами очков загорелись тем самым маниакальным огнём. — Ты хочешь сказать, что это пророчество? — Не пророчество, — Иоанна покачала головой. — Скорее… сценарий. Версия того, что должно было произойти. Здесь я родилась. Здесь я жила до того, как попала сюда. Она говорила долго. Снова — как вчера с Леви, но теперь перед двумя людьми, от решений которых зависело будущее всего корпуса. Она рассказала о титанах-оборотнях, о том, что Энни Леонхарт — Женская Особь, а Райнер Браун и Бертольд Гувер — Бронированный и Колоссальный. О том, что они из Марли и что именно они разрушили Стену Марию. Ханджи при этих словах побледнела, но тут же схватилась за блокнот, делая пометки. Эрвин оставался неподвижным, только пальцы его, лежавшие на столе, сжались чуть крепче. А потом Иоанна дошла до самого страшного. До того, что случится в Шиганшине. До самоубийственной атаки. До Эрвина на коне, ведущего солдат вперёд. — Ты умрёшь там, — сказала она, и голос её дрогнул. — В каноне. Если всё пойдёт так, как написано, ты умрёшь, ведя Разведкорпус в атаку против Звероподобного титана. Леви вколет сыворотку Армину, а не тебе. Ты не доживёшь до конца. Тишина, наступившая за этими словами, была такой глубокой, что слышно было, как за окном начинается дождь. Первые капли забарабанили по стеклу, и этот звук казался почти оглушительным. Ханджи первой нарушила молчание. Она вскочила со стула, подбежала к столу и начала лихорадочно листать страницы, бормоча себе под нос. Её лицо выражало сложную смесь ужаса и экстаза — она смотрела на схемы титанов, на описания их способностей, на сцены битв, и её научный разум, кажется, не мог решить, плакать от трагедии или плясать от невероятности открытия. — Это… это невероятно! — выдохнула она. — Если допустить, что мультивселенная существует, если предположить, что межпространственные переходы возможны, то эта книга — доказательство! Доказательство того, что наш мир — один из многих! Что где-то там, за гранью, есть другая реальность, где мы — просто история! — она подняла на Иоанну горящие глаза. — Ты понимаешь, что это значит?! Ты — живое опровержение всех законов физики! — Ханджи, — мягко прервал её Эрвин, и учёная, захлебнувшись очередной фразой, замолчала. Он всё ещё смотрел на страницу, которую открыла перед ним Иоанна. На свой собственный портрет. На своё падение. На свою смерть. — Значит, вот как, — произнёс он задумчиво, и в его голосе не было страха. Только какая-то странная, почти умиротворённая меланхолия. — Значит, у меня есть предел. Я всегда знал, что он есть, но не думал, что увижу его нарисованным. — Эрвин… — начал было Леви, но командор поднял руку, останавливая его. — Не надо, — сказал он. — Не надо меня жалеть. Я прожил жизнь, которую выбрал. Я отправлял людей на смерть, зная, что однажды отправлюсь и сам. И если эта книга говорит правду, если моя смерть послужит тому, чтобы Разведкорпус выжил и продолжил борьбу, — значит, это хорошая смерть. — Но ты можешь изменить это! — вырвалось у Иоанны. — Мы можем изменить! Мы уже изменили многое. Петра жива. Саша будет жить, если мы успеем вмешаться. Я здесь — и меня не было в этом сценарии. Ты не обязан умирать, Эрвин! Он поднял на неё глаза, и в них было то, что она видела лишь однажды — в карете, когда он сказал, что впервые за долгие годы почувствовал себя живым. Тепло. Благодарность. Сожаление. — Я знаю, — ответил он тихо. — Но я не собираюсь прятаться от своей судьбы. Если эта битва — моя битва, я приму её. А пока… пока я ещё здесь, я использую это знание. Я подготовлю Леви. Я отдам приказы, которые изменят расстановку сил. И если мне суждено умереть, я умру, зная, что оставляю корпус в надёжных руках. Он встал из-за стола и медленно, очень медленно, подошёл к Леви. Они стояли друг напротив друга — два командира, два лидера, две половины одного целого. Эрвин положил руку на плечо Леви и заглянул ему в глаза. — Ты будешь следующим командором, — произнёс он чётко, раздельно, будто отдавая приказ. — Я готовил тебя к этому давно, но теперь у меня есть причина сделать это официально. Ты сильнее меня, Леви. Ты умеешь принимать решения, которые я не могу. И ты будешь тем, кто доведёт этот корпус до победы. Леви не ответил сразу. Его лицо было каменным, но в глазах что-то дрогнуло — та самая боль, которую он никогда не показывал на людях. — Ты просишь меня принять твою смерть, — произнёс он наконец. — Я прошу тебя принять моё решение, — поправил Эрвин. — И жить дальше. Это приказ. Они смотрели друг на друга ещё долгое мгновение, а потом Леви коротко, резко кивнул. И в этом жесте было всё: согласие, боль, обещание. Эрвин отпустил его плечо и повернулся к Иоанне. Ханджи, понимая, что сейчас произойдёт что-то личное, торопливо пробормотала что-то про «надо записать данные» и выскользнула за дверь, прижимая к груди блокнот. Они остались вдвоём. — Я хочу, чтобы ты знала, — начал Эрвин, и его голос звучал мягче, чем обычно, — я не жалею. Ни о чём. Ни о том, что привёз тебя в столицу. Ни о том, что поцеловал тебя в той карете. Ни о том, что стоял за твоей дверью и говорил слова, которые никогда не планировал произносить. Ты дала мне то, чего у меня не было много лет. Ты дала мне почувствовать себя живым. — Эрвин… — прошептала она. — Но я знаю, — продолжил он, — что моё место не рядом с тобой. Моё место — на поле боя, впереди, где я всегда был. А твоё место — рядом с ним. — он кивнул в сторону двери, за которой ждал Леви. — Он любит тебя так, как я не смог бы. Он готов ради тебя на то, на что я не готов. Он будет беречь тебя, когда меня не станет. И это… это всё, что я хотел знать. Он замолчал, и в его голубых глазах промелькнула та самая грусть, которую он так хорошо прятал. Потом он взял её руки в свои — тёплые, сильные, с длинными пальцами, привыкшими держать клинок и перо. — Я ставлю точку, Иоанна, — произнёс он тихо. — Не потому что ты мне безразлична. А потому что я хочу для тебя счастья. И я знаю, что с ним ты будешь счастлива. — он чуть сжал её пальцы. — Я благословляю вас. Обоих. Живите. У неё перехватило дыхание. Она смотрела на этого человека — командора, стратега, того, кто всегда ставил цель выше чувств, — и видела за всем этим обычного мужчину, который только что отпустил то, что могло бы стать его спасением. — Спасибо, — выдохнула она. — За всё. — Тебе спасибо, — ответил он. — За правду. Какой бы горькой она ни была. — он помолчал. — Иди к нему. Он ждёт. Она повернулась к двери, но у самого порога замерла и обернулась. — Эрвин. Может быть, нам всё-таки удастся изменить этот сценарий. Может быть, ты не умрёшь. — Может быть, — согласился он с лёгкой, почти незаметной улыбкой. — Но если умру — позаботься о Разведкорпусе. Позаботься о Леви. И позаботься о себе, Соколова. Это мой последний приказ. — Есть, командор, — ответила она, и голос её дрогнул только на последнем слове. Она вышла из кабинета и аккуратно притворила за собой дверь. Леви стоял у стены — прямой, собранный, с бесстрастным лицом. Но когда он увидел её, что-то в его глазах смягчилось. — Закончили? — спросил он. — Закончили, — ответила она. — Он знает. И он… он отпустил меня. Отпустил нас. Леви кивнул — коротко, почти незаметно. Она знала, что он не будет обсуждать это здесь и сейчас. Знала, что ему нужно время, чтобы переварить всё, что он услышал в этом кабинете: смерть друга, преемничество, прощание. Но он был здесь, с ней, и это было главное. — Пойдём, — сказал он. — Нужно проветриться. Они вышли из штаба через боковой вход и медленно направились к плацу. Дождь закончился так же внезапно, как начался, и теперь воздух был чистым и свежим, пропитанным запахом мокрой травы и камня. Небо над штабом всё ещё было серым, но где-то на горизонте, за Стеной, уже пробивались первые робкие лучи. — О чём ты думаешь? — спросил Леви, когда они миновали пустую тренировочную площадку. — О том, что всё изменилось, — ответила она. — Ещё несколько месяцев назад я была просто девушкой из Москвы, которая ничего не знала о титанах. А теперь… теперь я здесь. С тобой. И я знаю, как заканчивается эта история. Но я не знаю, как заканчивается наша. — Наша закончится хорошо, — произнёс он твёрдо. — Я этого добьюсь. Она усмехнулась — бледно, но искренне. — Ты всегда добиваешься своего, капитан? — Всегда, — ответил он без тени иронии. — Особенно когда дело касается тебя. Они подошли к главному входу на плац и остановились. У крыльца, на скамье под раскидистым деревом, сидели трое: Армин, Микаса и Эрен. Они были в гражданской одежде, без формы, и о чём-то тихо разговаривали. Армин что-то объяснял, размахивая руками, Эрен хмурился, а Микаса молча смотрела на обоих с тем спокойным, изучающим выражением, которое было свойственно ей одной. Иоанна смотрела на них, и что-то в груди сжималось. Она знала, что ждёт этих троих в каноне. Знала, какие муки им предстоят. И всё же сейчас, в этот момент, они были просто друзьями. Просто детьми, которые выжили в аду и всё ещё могли сидеть вместе на скамье после дождя. — Я вижу их, — тихо сказала она, — и вспоминаю, что в каноне всё было иначе. Эрен запустил Гул. Микаса убила его. Армин жил с этим грузом до конца. А теперь… теперь у них есть шанс. — Благодаря тебе, — заметил Леви. — Благодаря нам, — поправила она. — Я не справилась бы одна. Я даже не знала, с чего начать. — Ты начала с того, что победила меня в бою, — напомнил он с лёгкой усмешкой. — Неплохое начало. — Ты до сих пор злишься за это? — Нет, — он помолчал. — Это было лучшее поражение в моей жизни. Она повернулась к нему и встретилась с его серыми глазами. В них больше не было той бури, что бушевала вчера. Только усталость, смешанная с решимостью. Только любовь, которая больше не нуждалась в словах. — Я думаю о том, что мы сделаем дальше, — произнесла она. — Мы знаем, где Энни. Мы можем взять её. Мы знаем, кто такой Райнер и Бертольд. Мы можем подготовиться к тому, что случится в Шиганшине. Мы можем спасти Эрвина. Может быть. — Может быть, — повторил Леви задумчиво. — А может быть, Эрвин прав, и некоторые вещи нельзя изменить. Но это не значит, что не нужно пытаться. — Ты говоришь как настоящий командор. — Пока нет, — ответил он. — Но учусь. На скамье под деревом засмеялся Армин — тихо, но искренне. Эрен вяло улыбнулся в ответ, а Микаса чуть склонила голову набок, и на её лице промелькнуло то самое выражение, которое Иоанна видела лишь однажды, когда та смотрела на Кристу. Тепло. Спокойствие. Дом. Иоанна вздохнула и прижалась плечом к плечу Леви. — Знаешь, капитан, — произнесла она, и в голосе её прорезались привычные саркастичные нотки, — я тут подумала… А ты никогда не жалел, что связался со мной? Со всей этой чёртовой мангой, с попаданцами, с пророчествами? Мог бы найти себе спокойную девушку. Которая не дерётся, не огрызается и не приносит книги, предсказывающие конец света. — Спокойные девушки скучны, — ответил он. — И от них пахнет ромашкой. — Петра обидится. — Петра поймёт. Она тихо фыркнула, и он поймал губами этот звук, коснувшись её виска. — Я никогда не пожалею, — сказал он серьёзно, без тени насмешки. — Ты — лучшее, что случалось со мной, Иоанна Соколова. И плевать я хотел на все книги этого мира. Ты моя. И я никому не позволю это изменить. Ни титанам, ни пророчествам, ни самой судьбе. Она закрыла глаза и позволила себе просто стоять так — рядом с ним, в тепле его рук, под серым небом, которое наконец начинало светлеть. Где-то на плацу кричали солдаты, где-то за стеной, возможно, бродили титаны, а где-то в столице Энни Леонхарт не знала, что её судьба уже решена. Но всё это было завтра. А сегодня… Сегодня они просто были вдвоём. И этого было достаточно.