Глава 27. План трёх пунктов

Полиция всё ещё шныряла по штабу. За день до казни их стало вдвое больше. Найл Док явно ожидал, что Разведкорпус попытается что-то предпринять — и делал всё, чтобы связать нам руки. Патрули ходили по коридорам круглосуточно, проверяли документы, обыскивали комнаты под предлогом поиска «крамольной переписки». Солдаты корпуса огрызались, но до открытых стычек пока не доходило — Леви приказал не провоцировать. Пока. — Они ищут повод, — сказал он вечером, когда мы собрались в подвале у Ханджи — единственном месте, куда полиция ещё не совала нос. Здесь пахло химикатами, старыми книгами и титаньей плотью, но, по крайней мере, нас никто не подслушивал. Кроме Ханджи, Леви и меня, здесь были Микаса, Жан, Армин и Конни. — Если мы дадим им этот повод, они арестуют ещё кого-нибудь. Или спровоцируют драку. А нам сейчас нужна каждая пара рук. — Как думаешь, они знают о нашем плане? — спросил Жан. Он сидел на перевёрнутом ящике, нервно постукивая пальцами по колену. Фингал под глазом, заработанный в драке с полицейскими, уже побледнел, но всё ещё напоминал о том, что Найл Док не дремлет. — Нет, — покачал головой Леви. — Если бы знали, мы бы уже сидели в камерах. Но они подозревают. Поэтому действовать нужно быстро и тихо. Ханджи разложила на столе карту Митраса — столицы, где держали Эрвина. Мы склонились над ней. Тонкие линии улиц, площади, правительственные здания — всё было расчерчено её аккуратным, но нервным почерком. — У нас есть день до рассвета казни, — начала она, и голос её, обычно полный маниакального энтузиазма, сейчас звучал на удивление трезво. — Эрвина держат в подземной темнице военной полиции. Здание охраняется круглосуточно. Внутренняя стража — люди Дока. Внешняя — гарнизон Пиксиса, но Пиксис на нашей стороне и постарается не заметить, что произойдёт. — Постарается? — переспросила Микаса. Она стояла у стены, скрестив руки на груди, и её тёмные глаза были холодны, как зимнее небо. С тех пор как Эрен начал отдаляться, она стала ещё более замкнутой, но в бою это только делало её опаснее. — Пиксис не может открыто выступить против короля, — пояснил Леви. — Но он может «замешкаться» при смене караула. Или «не заметить» подозрительную активность у восточного крыла. Этого достаточно. Он провёл пальцем по карте, очерчивая маршрут. — План состоит из трёх пунктов. Первый — предрассветная операция. Мы вытаскиваем Эрвина из темницы до того, как его поведут на площадь. Это идеальный вариант. Если сработает — мы исчезаем, и никто ничего не докажет. — А если нет? — спросил Конни. — Тогда второй пункт, — Леви перевёл взгляд на карту, и его лицо стало ещё более мрачным. — Если Эрвина там не окажется или темница будет слишком хорошо защищена, мы берём его прямо на площади. Во время казни. Там будет толпа, охрана, возможно, сам Найл. Но это даст нам элемент неожиданности: они будут ждать побега из темницы, а не атаки на эшафоте. — Это самоубийство, — тихо произнёс Армин. Он не спорил — просто констатировал факт. — Возможно, — согласился Леви. — Поэтому есть третий пункт. Он выпрямился и обвёл нас взглядом. В его серых глазах было что-то, от чего по спине побежали мурашки. — В любом случае, с Доком нужно кончать. Он объявил войну Разведкорпусу, и мы эту войну примем. Когда начнётся хаос — будь то в темнице или на площади, — у нас будет шанс убрать верхушку военной полиции. Дока в первую очередь. Без него они потеряют управление. Это даст нам время. — Ты хочешь убить главнокомандующего военной полиции? — уточнил Жан, и его голос дрогнул. — Я хочу спасти Эрвина, — ответил Леви холодно. — И если для этого нужно пройти через Дока — я пройду. Или ты думал, что мы играем в солдатиков? Жан замолчал. Никто не думал, что мы играем. — Теперь о распределении, — Леви снова склонился над картой. — Иоанна, Микаса и Жан — вы идёте в темницу. Трое. Не больше. Чем меньше людей, тем тише. Ваша задача — проникнуть внутрь до смены караула, найти Эрвина и вывести его через восточное крыло. Там будет ждать повозка. — Почему мы? — спросила Микаса. — Потому что Иоанна знает план темницы, — ответил Леви, и я заметила, как он бросил на меня короткий взгляд. Он имел в виду моё знание канона. — Микаса — лучший боец ближнего боя. Жан — стратег, он сможет сориентироваться на месте, если что-то пойдёт не так. Жан неожиданно выпрямился. Кажется, он не ожидал, что Леви назовёт его стратегом. — А ты? — спросила я, глядя на Леви. — Я с остальными, — он указал на карту. — Мы создадим диверсию на площади. Поднимем шум, отвлечём внимание. Если вы не справитесь, мы вытащим Эрвина прямо с эшафота. И заодно… — он сделал паузу, — займёмся третьим пунктом. — Это безумие, — прошептал Конни. Но в его глазах горел тот самый огонь, который появляется у людей, когда они понимают, что другого выхода нет. — Безумие, — согласился Леви. — Но мы — Разведкорпус. Мы всегда были безумцами. На следующий день Леви официально объявил о подготовке экспедиции за Стену. Это был отвлекающий манёвр — мы должны были убедить полицию, что корпус занят рутинной работой и не планирует ничего экстраординарного. В список участников «экспедиции» вошли почти все наши: Леви, я, Микаса, Жан, Конни, Саша, Армин и ещё несколько проверенных солдат. Формально мы должны были отправиться в разведку к руинам Стены Марии через день после казни. Фактически — мы должны были быть в Митрасе за сутки до неё. Найл Док прибыл в штаб лично, как только узнал о готовящейся вылазке. Я стояла у окна в коридоре, когда его карета въехала во двор. Чёрная, лакированная, с гербом военной полиции на дверце. Из неё вышел сам Найл — высокий, широкоплечий, с аккуратной тёмной бородой и холодными серыми глазами, которые ничего не выражали. Рядом с ним семенил его адъютант — тощий, нервный, с бегающим взглядом. За ними следовали шестеро полицейских в парадной форме. Слишком много для обычного визита. Слишком демонстративно. Они прошли прямо в кабинет Эрвина — тот самый, который теперь временно занимал Леви. Через десять минут меня вызвали туда же. Когда я вошла, Ханджи уже была там, стояла у окна с неестественно прямой спиной. Леви сидел за столом Эрвина — и от этого зрелища у меня на мгновение сжалось сердце. Он выглядел так, будто всегда здесь сидел: прямой, холодный, с лицом, не выражающим ничего, кроме ледяного спокойствия. Но я знала его достаточно, чтобы заметить, как побелели костяшки пальцев, сжимавших край стола. Найл Док стоял перед ним, заложив руки за спину. Он не сел, хотя Леви предложил. Видимо, предпочитал позицию сверху — в прямом и переносном смысле. — А, Соколова, — произнёс он, когда я закрыла за собой дверь. Его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, и в нём звучало что-то, от чего мне сразу захотелось помыться. — А я как раз говорил капитану, что рад видеть Разведкорпус в деле. Экспедиция за Стену — это похвально. Особенно сейчас, когда ваш… бывший командор ожидает казни. Вы не теряете времени даром. Он сделал акцент на слове «бывший», и я увидела, как челюсти Леви сжались. Но он ничего не ответил. Только его серые глаза, устремлённые на Дока, стали ещё холоднее. — Мы делаем свою работу, — произнёс Леви ровно. — Независимо от обстоятельств. — О, я знаю, — Найл улыбнулся — тонкой, неприятной улыбкой, которая не коснулась его глаз. — Вы всегда делаете свою работу, капитан. Даже когда ваш командор гниёт в камере. Это вызывает уважение. Или… что-то другое? Тишина. Густая, вязкая, как смола. Я чувствовала, как воздух в кабинете накалился до предела. Ханджи у окна замерла, даже перестала постукивать пальцами по подоконнику — верный признак того, что она на грани взрыва. — Что вы хотите, Док? — спросил Леви, пропуская колкость мимо ушей. — Вы пришли сюда не для того, чтобы обсуждать наши экспедиции. — Верно, — Найл сделал несколько шагов по кабинету, и его взгляд скользнул по полкам с книгами, по картам на стенах, по столу, за которым когда-то сидел Эрвин. — Я пришёл убедиться, что вы не замышляете ничего… необдуманного. Видите ли, капитан, я знаю вас достаточно хорошо, чтобы понимать: вы не из тех, кто смиряется с потерей. Вы будете пытаться спасти Смита. Это лишь вопрос времени. — У вас нет доказательств, — спокойно ответил Леви. — Доказательства? — Найл рассмеялся — сухо, скрипуче, как несмазанная дверь. — Мне не нужны доказательства, капитан. Мне нужен повод. И если вы дадите мне этот повод — хотя бы малейший, — я сотру Разведкорпус в порошок. Вместе с вами. Вместе с вашей… — он перевёл взгляд на меня, и его глаза медленно, оценивающе прошлись по моей фигуре, — верной спутницей. Я почувствовала, как внутри поднимается волна холода. Не страха — ярости. Он смотрел на меня так, как смотрят на товар. Как на вещь, которую можно купить, продать или использовать. — Осторожнее, Док, — произнёс Леви, и его голос стал тише, но в этом шёпоте было больше угрозы, чем в любом крике. — Вы переходите границы. — Границы? — Найл приподнял бровь, изображая удивление. — Ах да, я совсем забыл. Вы, кажется, неравнодушны к госпоже Соколовой. Впрочем, это неудивительно. Она действительно… эффектна. — он сделал паузу, и его улыбка стала ещё более мерзкой. — Кстати, об эффектности. Капитан, вы в курсе, что ваш почти мёртвый командор тоже был к ней неравнодушен? О, я видел это на приёме в столице. Как он смотрел на неё. Как касался её руки. Как она сияла в этом красном платье, которое он ей купил. Я почувствовала, как кровь отлила от моего лица. Леви не шелохнулся, но я заметила, как напряглись его плечи. — Смит, знаете ли, всегда был скрытным, — продолжил Найл, наслаждаясь эффектом. — Но я знаю его достаточно давно, чтобы читать по глазам. Он хотел её. О, ещё как хотел. Возможно, даже больше, чем вы. И если бы он не сидел сейчас в камере, ожидая смерти, — кто знает, как далеко зашло бы их… знакомство. — Замолчите, — произнесла Ханджи. Её голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Простите, — Найл изобразил поклон в её сторону, — я не хотел оскорбить ваши чувства. Я просто констатирую факты. — он снова повернулся к Леви, и его голос стал почти интимным, доверительным. — Как вы думаете, капитан, она бы предпочла его, если бы у неё был выбор? Командора с амбициями, властью, будущим? Или вас — человека, который только и умеет, что убивать? Тишина. Я видела, как Леви медленно, очень медленно поднялся из-за стола. Его движения были плавными, кошачьими, но в них чувствовалась та самая опасная грация, которая предшествовала броску. — Док, — произнёс он тихо, почти ласково, — если вы ещё раз упомянете её имя в подобном контексте, я забуду о том, что вы главнокомандующий. Я забуду о субординации, о законе, о последствиях. И тогда вы узнаете, каково это — когда человек, который только и умеет, что убивать, решает, что вы заслуживаете смерти. Найл выдержал его взгляд. В его глазах промелькнуло что-то — возможно, тень страха, возможно, уважение. Но он быстро взял себя в руки. — Угрозы, капитан? — он покачал головой. — Как неосмотрительно. Впрочем, я вас понимаю. Защищать то, что вам дорого, — это похвально. Жаль только, что вы не можете защитить всех. Он развернулся, собираясь уходить, но у двери задержался и бросил последний взгляд через плечо. — Кстати, Соколова, — произнёс он, и его голос прозвучал почти дружелюбно, — если когда-нибудь захотите перейти на сторону победителей — вы знаете, где меня найти. Я умею ценить красивых женщин. В отличие от некоторых. Дверь закрылась. Тишина. Ханджи шумно выдохнула и прислонилась лбом к оконному стеклу. — Я чуть не убила его, — произнесла она глухо. — Клянусь, ещё секунда — и я бы вцепилась ему в горло. — Ты была бы не первой, — отозвался Леви. Он всё ещё стоял, глядя на дверь, и его лицо было бесстрастным. Но я видела, как его пальцы, сжатые в кулаки, побелели до костяшек. Я подошла к нему и положила ладонь на его руку. Он не отреагировал — только через несколько секунд медленно, очень медленно расслабил кулак и переплёл свои пальцы с моими. Его кожа была холодной. — То, что он сказал про Эрвина, — начала я тихо, но Леви прервал меня: — Это неправда. Я знаю Эрвина. И я знаю тебя. — Леви… — Он пытался поссорить нас, — продолжил он, поворачиваясь ко мне. Его серые глаза смотрели прямо, и в них была та самая стальная решимость. — Посеять сомнение. Заставить меня думать, что ты была бы счастливее с Эрвином. Старая тактика. Разделяй и властвуй. — И у него почти получилось? Леви долго смотрел на меня, а потом его губы дрогнули в той самой, почти незаметной усмешке. — Нет, — ответил он. — Потому что я знаю, почему ты выбрала меня. И это не имеет никакого отношения к Эрвину. — Почему? — спросила я, хотя уже знала ответ. — Потому что я твой, — произнёс он просто. — А ты — моя. И никакой Док этого не изменит. Ханджи, всё ещё стоявшая у окна, тихо фыркнула. — Если вы закончили с любовными признаниями, может, вернёмся к плану? У нас три дня, и Док явно что-то подозревает. — Он не подозревает, — возразил Леви, отпуская мою руку и возвращаясь к столу. — Он знает. Но он не знает, что именно мы задумали. Это даёт нам преимущество. — И какое? — спросила я. — Он думает, что мы попытаемся спасти Эрвина в последний момент, — Леви снова склонился над картой. — На площади. Это логично: темница слишком хорошо защищена, а площадь — хаотична, полна людей, там легче затеряться. Он будет ждать нас там. — А мы ударим раньше, — закончила я. — Именно, — он кивнул. — Предрассветная операция. За час до того, как Эрвина поведут на казнь. Мы проникнем в темницу под покровом темноты. Тихо. Без шума. Если нам повезёт, Док узнает о побеге только тогда, когда будет уже поздно. — А если не повезёт? — спросила Ханджи. — Тогда мы переходим ко второму пункту, — ответил Леви. — И будем надеяться, что Пиксис не подведёт. Остаток дня мы провели, прорабатывая детали. Маршруты, пароли, запасные выходы. Я рассказала всё, что помнила о планировке темницы военной полиции из манги — где находятся камеры, где посты охраны, где слабые места в обороне. Микаса и Жан слушали молча, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. В какой-то момент Жан даже набросал альтернативный маршрут отхода на случай, если основной будет заблокирован. Леви одобрил. Когда всё было готово, я вышла на крыльцо подышать. Ночь была холодной, но ясной — над штабом мерцали звёзды, те самые, под которыми мы с Леви впервые были вместе. Казалось, это было сто лет назад. За моей спиной скрипнула дверь. Шаги. Лёгкие, почти бесшумные — только один человек в этом штабе умел так ходить. — Не спится? — спросил Леви, останавливаясь рядом. — Думаю, — ответила я. — О Доке. О том, что он сказал. — Забудь. — Я не могу. Он пытался залезть тебе в голову, Леви. И, кажется, у него получилось. Леви помолчал. Потом вдруг взял меня за руку — просто взял и сжал, без слов. — Он сказал то, что должен был сказать, — произнёс он наконец. — Он враг. Это его работа. Но я не позволю ему вбить клин между нами. И между мной и Эрвином. Эрвин — мой друг. И он уважал тебя. Этого достаточно. — Он целовал меня в карете, — тихо напомнила я. — Ты знаешь. — Знаю. И знаю, что ты его остановила. Это тоже достаточно. Я повернулась к нему и заглянула в его глаза. В лунном свете они казались почти серебряными — холодными, но в их глубине горело что-то тёплое, живое. — Ты доверяешь мне? — Больше, чем кому-либо, — ответил он без колебаний. — И именно поэтому я знаю, что ты справишься. Завтра. В темнице. Ты, Микаса, Жан. Вы вытащите Эрвина. А я прикрою вас. Мы сделаем это вместе. — Вместе, — повторила я, и это слово прозвучало как клятва. Он наклонился и коснулся губами моего лба — тот самый жест, который всегда успокаивал меня лучше любых слов. А потом, не говоря больше ни слова, мы вернулись в штаб, чтобы готовиться к самому опасному дню в нашей жизни. До рассвета оставля день. Но теперь у нас был план.