Глава 4. Отражение в крови

Поместье Басу встретило их гробовым молчанием. Айла почти не помнила, как спешилась; её ладони горели от поводьев, а перед глазами всё ещё стояла пелена из слёз и алая вспышка на лесной траве. Доран молча швырнул ей сумку с инструментами, которая напоминала Айле о её "падении". Она заперлась в лаборатории. Её колотило. Айла вытряхнула ланцеты на поднос и начала судорожно тереть их спиртом, хотя на них не было ни капли крови — Доран так и не заставил её сделать надрез, удовлетворившись нервным срывом. – Чисты...они чисты... – шептала она, сдирая кожу на пальцах жёсткой тканью. Ей казалось, что запах смерти впитался в саму сталь, в её кожу, в её волосы. Она пыталась "отмыть" свою осквернённую гордость, пока в дверях не возник тихий силуэт. Гаури вошла бесшумно. На ней было сари в фиолетовых оттенках, а её лицо выражало ту степень спокойствия, которая доступна лишь тем, кто давно пережил свой личный ад. – Он ломает не сталь, Айла, – Гаури подошла к столу, мягко накрыв ладонью судорожно сжатые пальцы англичанки. – Он ломает твоё право чувствовать себя святой. Ему невыносимо видеть твою чистоту, потому что сам он давно состоит из копоти и шрамов. Айла подняла на неё лихорадочный взгляд. — Кто вы? — резко спросила Айла, глядя на незнакомку. — Меня зовут Гаури. Я – жена Дорана, — она слегка улыбнулась, отводя взгляд чуть в сторону. — Если точнее, то фиктивная жена. Наш брак существует лишь на бумаге, но это не мешает нам ладить. — Он чудовище. Как вы можете... — она осеклась, поняв, кто стоит перед ней. — Как я могу быть его другом? — Гаури грустно улыбнулась. — Доран – это выжженная земля, но даже на ней можно построить крепость, если знать, где копать. Тот шрам на его лице — это не только его боль, это его способ помнить, что он всё еще жив. Гаури начала рассказывать о том, как в юности Доран пытался быть милосердным, и как Дюжина выжгла из него это, оставив тот самый шрам как напоминание: "Любая слабость — это смерть близких". Эти откровения стали для Айлы первым настоящим рычагом. Она увидела в Доране не только хищника и садиста, но и искалеченную жертву системы. Когда Гаури ушла, Айла поняла — пора. В её руках был рецепт Радхи и Сарасвати. С медицинской точностью она отмеряла дозы: вытяжка из лотоса, растёртый дурман, капля млечного сока... Её руки больше не дрожали. Она готовила не лекарство, а ловушку. Она знала: Доран придёт. Он всегда приходил перед сном, чтобы проверить "замок на клетке". Айла заварила крепкий чай, добавив туда состав. Аромат пряностей маскировал горьковатый привкус "Туманного шёпота". Когда дверь распахнулась, и Доран вошёл в комнату — как всегда уверенно, заполняя собой всё пространство — Айла сидела у окна в полном спокойствии. — Вы выглядите так, будто готовы простить мне утреннюю прогулку, — Доран прищурился, замечая приготовленный чай. — Не простить, а принять правила игры, — Айла пододвинула к нему чашку. — Вы победили, господин Басу. Я больше не хочу спорить. Выпьете со мной чаю? Доран долго смотрел ей в глаза, и шрам на его лице казался темнее в свете свечи. Он медленно взял чашку, вдохнул аромат. Айла почти не дышала, считая удары сердца. Он сделал глоток. Затем второй. Через пятнадцать минут взгляд Дорана стал тяжёлым, расфокусированным. Он сел в кресло, пытаясь стряхнуть нахлынувшую сонливость, которую он, вероятно, принял за усталость после охоты. — Что-то...душно... — пробормотал он, и его веки медленно закрылись. Айла выждала ещё пять минут. У неё был ровно час, пока "туманный шёпот" держал его в плену иллюзий. Схватив связку ключей, которую он неосмотрительно оставил на столе, Айла проскользнула в коридор. Цель была ясна — его кабинет в восточном крыле. Ей нужно было найти хоть какую-то информацию, понять, какие рычаги давления он использует против неё, и отыскать хоть какую-то зацепку, которая поможет ей связаться с Кристианом. Пробравшись внутрь, Айла начала лихорадочно рыться в ящиках стола. Пальцы наткнулись на потайное отделение. Там, в бархатном мешочке, лежал не свиток, а... окровавленный кусок с британским гербом и старый медальон. Но самое страшное было не это, а раздавшийся позади неё скрип половицы. — Искали лекарство от своего любопытства, Айла? — голос Дорана звучал хрипло, всё ещё затуманено, но в нём уже просыпалась ярость. Он стоял в дверях, опираясь на косяк, и его фигура казалась изломанной, нереальной в приглушённом свете единственной свечи. "Туманный шёпот" действовал — зрачки мужчины были расширены настолько, что радужка превратилась в тонкое янтарное кольцо, а движения были тягучими, как у пьяного, но его ярость была трезвой. Айла не успела спрятать медальон. В один смазанный, стремительный рывок Доран преодолел расстояние между ними. Грохот впечатанного в стену тела отозвался звоном в её ушах. Его ладонь сомкнулась на её горле — не так, как раньше, не для контроля, а с первобытным желанием оборвать этот невыносимый, дерзкий ритм её жизни. — Ты... — его голос был похож на хруст костей. — Что ты...налила в мой чай, маленькая ведьма? Айла хрипела, вцепляясь в его запястье. Её медицинский ум, даже в предсмертной панике, фиксировал симптомы: гиперемия кожных покровов, тремор, челюсти сжаты так, что желваки ходят ходуном — Доран боролся с ядом каждой клеткой своего тела. Он буквально заставлял свои мышцы повиноваться, преодолевая вязкий туман в мозгу. Он сжал сильнее, воздух перестал поступать, перед глазами Айлы начали рассыпаться искры. Она смотрела в его лицо — искажённое, пугающее, со шрамом, который в этом освещении казался глубокой расщелиной. И вдруг...хватка не ослабла, но его взгляд изменился. В этих янтарных глазах, охваченных дурманом, на мгновение исчез хищник. В них промелькнуло нечто, чего Айла не видела у Басу: бесконечная, выжигающая изнутри тоска и...узнавание. Он смотрел на неё не как на врага, а как на что-то светлое, чистое — что-то, что он пытался похоронить в себе тысячу раз. Рука на её горле дрогнула. В этот момент пальцы Дорана разжались, и Айла рухнула на пол, судорожно хватая ртом воздух. Медальон, который она сжимала в руках, отлетел в сторону и с сухим щелчком раскрылся от удара о мрамор. Прижимая руку к горящему горлу, Айла опустила взгляд на безделушку, ожидая увидеть там лицо врага или тайной возлюбленной, но внутри не было портрета. В углублении лежала лишь горсть иссохшей земли, перемешанной с крошечными костяными осколками. Пустота. Гробовая тишина в металле, которая пугала сильнее любого изображения. Шок от увиденного был настолько велик, что физическая боль отступила, оставив лишь звон в ушах. Доран стоял над ней, покачиваясь, словно мачта в шторм. Его рука, ещё секунду назад готовая оборвать её жизнь, медленно потянулась к волосам Айлы. Он коснулся их с такой осторожной, почти благоговейной нежностью, которая пугала больше, чем его недавний гнев. — Наконец-то... — его голос был полон выжигающего отчаяния. — Ты не тень, не ложь. Ты живая. Ты пахнешь жизнью, Айла... Кровью и жасмином. Он пошатнулся, его дыхание было тяжелым, свистящим. Доран зарычал, пытаясь сфокусировать зрение на её лице, и в этом звуке было столько первобытной, голодной боли, что Айла на секунду забыла о собственной обиде. Он смотрел на неё так, словно она была единственным островком реальности в его безумном мире, за который готов был вцепиться, даже если для этого пришлось бы сломать ей кости. — Хватит, Доран! — голос Гаури прозвучал со стороны двери подобно удару бича. Она появилась в проёме, как богиня гнева, её сари цвета густой сирени в сумерках тяжёлым шлейфом тянулось по полу. Гаури не колебалась ни секунды: подойдя к мужу, она нанесла ему резкий, хлёсткий удар по лицу — Доран даже не защитился. Второй удар заставил его моргнуть, и туман в глазах начал медленно рассеиваться, сменяясь мучительным похмельным осознанием. — Уходи в свои покои! Сейчас же! — приказала она, и в её голосе не было места для возражений. Доран замер: яд и пощёчины, казалось, на мгновение привели его в чувства, но он всё ещё находился во власти галлюцинаций, где Айла была его единственным спасением. Он бросил последний, полный невыносимой жажды и собственнической нежности взгляд на англичанку, рванул медальон с пола и, пошатываясь, вышел из кабинета, задевая плечом косяк. Гаури повернулась к Айле, её лицо было бледным, но спокойным. Она помогла девушке подняться и почти насильно усадила её в кресло. — Ты зашла слишком далеко, Айла. Ты потревожила прах, который этот дом поклялся забыть. — Там... Там была земля и чьи-то кости, — прохрипела Айла, чувствуя, как на шее расцветают багровые пятна. — Почему он так смотрел на меня? Словно я...какая-то святыня? Гаури вздохнула, поправляя складки своего сари. — Это земля с места его первой "казни". Доран привык окружать себя мертвецами, Айла. Его одержимость тобой — это не любовь в твоём понимании. Это жадность человека, который слишком долго дышал могильным холодом и вдруг нашёл источник тепла. Ты для него — шанс почувствовать себя живым, и это делает его безумным. Гаури начала быстро убирать следы присутствия Айлы в кабинете. — Иди к себе. Я скажу Дорану завтра, что его свалила старая рана и влажный зной. Он захочет верить в эту ложь, потому что правда о том, что ты его отравила, заставит его уничтожить тебя, чтобы защитить свою гордость. А он этого не вынесет. Айла уходила из кабинета, пошатываясь и придерживаясь за стены.Вернувшись в свою комнату, Айла села напротив зеркала, находясь всё ещё далеко в своих мыслях. Когда её взгляд сфокусировался на собственном отражении, в глаза сразу же бросились следы на шее, что уже потемнели, превращаясь в багрово-синие синяки. Пятна на коже горели, будто ожоги, а горло хрипело, стоило Айле издать хоть звук. Усталость быстро настигла её, стоило почувствовать хоть каплю спокойствия, и Айла без сил рухнула на кровать, оставляя все проблемы и последствия сегодняшней ситуации на завтра. В ту ночь стало ясно: она не просто пленница Басу, а искра, попавшая в пороховой погреб израненной души Палача, и это делало её положение в сто крат опаснее.