Глава 5. Тень на его лице

Утро ворвалось в комнату девушки вместе с ледяным голосом Видии Басу. Айла почти не спала; каждый раз, когда она закрывала глаза, чувствовала на горле железную хватку Дорана. Глядя в зеркало, она видела отчётливые багровые пятна – пять пальцев, отпечатавшихся на её бледной коже как клеймо. Она намотала на шею шёлковый шарф, скрывая следу вчерашнего кошмара, но даже лёгкое прикосновение ткани вызывало резкую боль. – Мой брат болен, – без предисловий заявила Видия, стоя в дверях. – Его лихорадит после вчерашнего "инцидента". Гаури сказала, что это реакция на старое раненние, но я знаю, что это твоих рук дело, англичанка. Иди и исправь это, иначе, если он не встанет к вечеру, ты пожалеешь, что вобще умеешь лечить. Айла вошла в покои Дорана с тяжёлым саквояжем в руках. В комнате царил полумрак, пахло потом, болезнью и опасностью. Доран лежал на огромной кровати, отбросив одеяло. Его мощная грудь тяжело вздымалась, кожа блестела от пота. "Туманный шёпот" в сочетании с его внутренним сопротивлением вызвал сильнейший стремительный жар. Когда Айла подошла ближе, он открыл глаза. Зрачки всё ещё были расширены, а взгляд блуждал, прежде чем сфокусироваться на ней. – Ты... -- прохрипел он. – Ты почти... добилась своего. Айла молчала. Она достала стетоскоп и, стараясь не касаться больше необходимого, приложила его к груди мужчины. Сердце Дорана билось быстро, ритмично. – Дышите глубже, господин Басу, – холодно сказала Айла. Ей пришлось обтирать его открытые участки тела из-под рубахи холодным спиртовым раствором, чтобы сбить жар. Её ладони скользили по его горячим мышцам, и Айла видела, как он сжимает зубы, борясь с искушением снова схватить её. – Зачем? – выдохнул он, глядя на её скрытую шарфом шею. – Зачем ты лечишь того, кто едва не лишил тебя жизни? – Потому что я врач, а не убийца, господин Басу, – она вонзила иглу с лекарством ему в плечо. – В отличие от вас, я ценю жизнь, даже такую прогнившую, как ваша. Доран глухо зарычал, когда лекарство начало распространяться по венам, но не отстранился. Его взгляд, обычно острый и режущий, теперь заволокла дымка лихорадки, делая его пугающе человченым. – Гордая англичанка, – процедил он, и в его голосе смешались усмешка и хрип. – Ты лечишь врага, надеясь на милосердие? Или хочешь быть той, кто решит, когда мне сделать последний вздох? Айла промолчала, продолжая сосредоточенно работать. Она смочила чистую ткань в растворе и медленно, стараясь не выдать дрожи в руках, потянулась к его груди. Доран замер, не сопротивляясь, когда её руки стали стягивать рубаху с его разгорячённого тела. Ткань, пропитанная липким потом и запахом мяты поддалась, обнажая торс. Когда Айла увидела это, её дыхание перехватило. Слева, чуть ниже ключицы, зияла страшная отметина. Это была не обычная рана – края рваные, почерневшие, словно плоть выжигали изнутри. Вокруг неё по коже расходились тонкие фиолетовые вены – инфекция, которая уже начала отравлять его кровь. – О боже... – выдохнула Айла, забыв о своей ненависти к человеку перед собой. Она осторожно коснулась горячей кожи вокруг очага воспаления, ведомая медицинским инстинктом. – Доран, это заражение... Оно уже почти достигло сердца. Я была права, когда говорила о помощи врача. Вот чем закончились попытки Видии вылечить тебя своими припарками. Доран резко перехватил её запястье, впиваясь грубыми пальцами в тонкую кожу девушки, но силы в захвате было вполовину меньше, чем обычно. – Боль напоминает мне о том, что я всё ещё жив, Айла Рид, – он притянул её ближе, так, что она почти уткнулась лбом в его плечо. – В нашем роду слабость сродни смертному приговору. Если Дюжина увидит, что лев гниёт, они не станут лечить, а сразу же добьют. Айла подняла глаза и с такого крохотного расстояния могла рассмотреть каждую каплю пота на его лбу и то, как расширены зрачки мужчины от невыносимой агонии, которую он так долго скрывал. – Я не Дюжина, – твёрдо произнесла она, высвобождая руку и беря чистый ланцет. – И я не позволю вам умереть так... грязно. Она склонилась над его раной, уверенно коснувшись пальцами его груди, ощущая тяжёлые, неритмичные удары сердца. Доран откинул голову на подушки, свободной рукой судорожно сжимая простыню до побелевших костяшек. – Делай, что должна, доктор Рид, – выдохнул он, закрывая глаза. – Но помни: если ты сохранишь мне жизнь, тебе придётся и дальше терпеть моё существование в твоей жизни ровно столько, сколько я этого захочу. Айла проигнорировала угрозу, понимая, что сейчас она является единственным человеком, что отделяет Дорана Басу от могилы, и когда её рука коснулась воспалённой плоти, оценивая сложность работы, а первый стон сорвался с губ этого гордого человека, Айла почувствовала странное, пугающее торжество. Она не просто лечила его, а по-своему ломала, проникая туда, куда другим это было не позволено. Она решительно отсекла лишние мысли в тот же момент, ведь сейчас перед ней был не тиран, не похититель, а всего лишь пациент, требующий немедленной помомщи. Айла зажгла спиртовую лампу, и синее пламя сразу же отразилось в её расширенных зрачках. – Будет больно, – предупредила она, накаляя кончик тонкого ланцета над пламенем. – Намного больнее, чем можно представить: нужно вычистить омертвевшие ткани, иначе заражение пойдёт дальше. Доран лишь криво усмехнулся, хотя выглядел бледным из-за сильного жара. Он даже не просил вина или опиума – хотел прочувствовать весь процесс. Айла прижала левую ладонь к его ключице, фиксируя тело, и сделала первый надрез. Из раны тут же потекла густая кровь вперемешку с гноем. Доран вскинулся, его мышцы под пальцами девушки превратились в камень, а из груди вырвался низкий, вибрирующий звук, похожий на рык раненного зверя. – Дышите, Доран, дышите, чёрт бы вас побрал! – прикрикнула Айла, используя свой командный тон врача. Она действовала быстро и методично: её испачканные пальцы в его горячей крови работали с высокой точностью и осторожностью. Она вычищала почерневшие края, пока не показывалась ещё сохранившая живой розовый цвет плоть. Каждый раз, когда ланцет касался нервных окончаний, тело Дорана содрогалось, но он не отталкивал её. Напротив, его свободная рука нашла её предплечье и сжала с такой силой, что Айла с лёгким раздражением подметила в своих мыслях: завтра там будут синяки. – Ещё немного, – шептала она, скорее для себя, чем для него. Когда самая грязная работа была закончена, Айла взяла флакон с концентрированным раствором антисептических трав: – А теперь самое сложное для вас. Она щедро ливнула антисептик прямо на открытую рану, и в этот момент Доран не выдержал: его спина выгнулась дугой, а пальцы на её руке сжались до хруста. Запрокинув голову назад, жилы на его шее вздулись, а из глаз невольно брызнула влага от шока, что испытывало его тело. Айла, игнорируя боль в руке от его хватки, навалилась на него всем телом, удерживая на месте. – Тише, тише! Посмотрите на меня! Смотрите только на меня! – скомандовала она. Глаза Дорана распахнулись, встретившись с её взглядом. В этом хаосе боли их глаза сцепились мёртвой хваткой, и в этот момент между ними исчезли сословия, касты, вражда и обиды. Осталась только незримая связь целительницы и её тюремщика. Когда огонь в ране немного утих, Айла начала зашивать рану, а по окончании наложила тугую повязку, пропитав её заживляющими мазями. Доран лежал на подушках, тяжело и прерывисто дыша, а лихорадочный блеск в глазах сменился глубоким спокойствием. Он медленно поднял руку и коснулся кончиками пальцев щеки Айлы, оставив на её бледной коже пятно своей крови. – Ты сделала это, – прохрипел он. – Ты коснулась сердца льва и не испугалась его когтей. Айла отстранилась, вытирая дрожащие от перенапряжения руки, но её взгляд всё еще был прикован к его груди. Она знала, что этот шрам теперь послужит ему вечной памятью о ней и этом моменте. – Спите, Доран. Завтра вы проснётесь или здоровым человеком, или покойником. Позже, когда Доран уснул, Айла вышла из комнаты Дорана и обнаружила в саду Гаури. – То, что ты увидела в медальоне... – тихо произнесла Гаури, не оборачиваясь. – Горсть земли с его первого поля боя – напоминание о том, что он – прах, который должен служить Дюжине. Айла нахмурилась: – Я поняла, но... Почему он так смотрит на меня? Зачем держит около себя? Гаури повернулась к ней, и в её глазах была печаль. – Потому что ты – первая вещь в его жизни, которая не боится его клыков. Доран прожил жизнь среди рабов, льстецов и врагов, а потом появилась ты – "огонь", стихийное бедствие, человек, который бросается защищать служанку ценой своей жизни. Он не влюблён в тебя, Айла, если ты думала об этом. Ты для него лишь чистота, которую он хочет присвоить, чтобы не чувствовать себя мёртвым внутри. Желает, чтобы ты светила только для него. – Извините, но мне нужно вернуться к нему, иначе, случись с ним что-то в момент моего отсутствия, и госпожа Басу не простит мне этот промах, – замявшись, произнесла Айла и быстро покинула сад, оставляя Гаури без ответа. К вечеру Доран пришёл в себя. Когда Айла, вышедшая за новыми повязками, вновь вернулась в его комнату, он уже сидел в кресле, бледный, но пугающе внимательный. На столе перед ним лежала коробочка, обтянутая красным бархатом. – Подойди, – его голос был тихим, но властным. Доран достал из коробочки изящный золотой браслет в виде змеи, кусающей свой хвост. Глаза змеи были инкрустированы крошечными изумрудами. – Это не память о прошлом, Айла. Это символ твоего будущего. Он взял её руку и защёлкнул браслет на тонком запястье. Холодный метал плотно обхватил кожу. – Ты носишь серое платье, чтобы напомнить мне о своей свободе, но этот браслет... Он будет напоминать тебе, что ты теперь часть этого дома. Я не позволю тебе угаснуть, как угасают другие. Ты будешь моей искрой в этой темноте. Он поднялся и, нависая над девушкой, коснулся губами края её шарфа, прямо над тем местом, где на коже расцветали синяки. – Твоя вина в том, что ты заставила меня почувствовать себя живым. И теперь я никогда не отпущу тебя, чтобы всегда чувствовать этот вкус. Айла замерла, не в силах пошевелиться – золотая змея на её запястье казалась раскалённым клеймом, не смотря на холод металла. Слова Дорана вязли в воздухе, словно тот самый дурман, которым она опоила его накануне, но теперь отравленной чувствовала себя. Его губы едва коснулись шарфа, но Айла ощутила этот жест кожей, словно он прикоснулся к самой её сути. – Вы безумны, господин Басу, – выдохнула она, и её голос, всё еще хриплый и надтреснутый, прозвучал жалко в тишине комнаты. – Вы не можете владеть человеком, как вещью в шкатулке. Доран медленно отстранился, но не отпустил её руку. Он рассматривал браслет на её тонком запястье с пугающим удовлетворением. – В этом мире, Айла, мы все принадлежим кому-то или чему-то. Ты принадлежишь своим принципам, Кристиан де Клер – своему долгу. А я... – он поднял на неё взгляд, в котором ярость вчерашнего шторма сменилась тяжёлой, непоколебимой одержимостью. – Я принадлежу этой жажде. Ты ворвалась в мою жизнь со своим милосердием и ланцетами, вскрыла то, что должно было сгнить в тишине. Теперь не жалуйся на последствия. Он отпустил её руку так внезапно, что Айла пошатнулась. – Не пытайся снять это, – он кивнул на браслет. – Замок сделан мастером, который не прощает ошибок. Только мой ключ сможет разомкнуть челюсти этой змеи. – Вам нужно отдыхать, господин Басу, – холодно бросила Айла. Доран не сопротивлялся, молча подошёл к кровати, ложась обратно на подушки. Уснул он практически сразу, а Айла оставалась рядом, сторожа его сон. Комната Дорана тонула в густых, тяжёлых тенях, которые разгонял слабый свет масляной лампы. Айла сидела на низком стуле у самого изголовья, её спина затекла, а глаза жгло от усталости, но она не смела сомкнуть век. Каждые полчаса она меняла влажный компресс на его лбу, стараясь не задевать свежую повязку на его груди. Около двух часов ночи жар Дорана достиг своего пика: он начал метаться, его сильные руки судорожно сжимали простыни, а с губ срывались слова бреда: – Кровь... Слишком много крови, – прохрипел он, не открывая глаз. – Видия, убери клинок...я ещё не закончил. Айла наклонилась ближе, прижимая холодную ткань к его вискам: – Тише, Доран, тише. Вы дома, здесь никого нет, – шептала она, сама не зная, зачем пытается его успокоить. Он резко перехватил её руку, задевая золотой браслет. Его хватка была горячей, обжигающей, как само пламя лихорадки. – Ты... – он приоткрыл глаза, но во взгляде не было осознанности. – Белая роза в саду Кали... Зачем ты расцвела там, где всё должно сгореть? Беги, пока Дюжина не вырвала тебе сердце. Его пальцы сжались на запястье девушки так сильно, что Айла вскрикнула от боли, и этот звук на мгновение протрезвил его. Доран сфокусировал взгляд на её лице, на растрёпанных волосах, и его губы дрогнули в подобии улыбки. – Ты всё ещё здесь, – выдохнул он, и его рука бессильно упала на кровать. – Почему ты не ушла? Ты ведь могла сбежать, пока я немощен. – И позволить инфекции закончить то, что начал ваш враг? – Айла поправила подушку, её голос дрожал от усталости. – Я не бросаю пациентов, даже тех, кто запирает меня в изоляторах. Доран закрыл глаза, и на его лице отразилось нечто, похожее на смирение: – Эта рана... – он заговорил тише, и его слова сливались в невнятный шёпот. – Это был не враг, а ритуал очищения. Моя собственная семья проверяла, достоин ли я своего места в Дюжине. Клинок Видии был смазан ядом, который убивает лишь слабых и недостойных. Айла замерла со стаканом воды в руках, ужаснувшись его словам: сестра, намеренно нанёсшая огромный вред его жизни ради глупой проверки. Она посмотрела на Дорана другими глазами и поняла, что за его жестокостью скрывалась бесконечная война с собственным родом, где не приветствуют слабость. – Пейте, – она осторожно приподняла его голову, прижимая край стакана к его потрескавшимся губам. Доран сделал несколько глотков, не отрывая взгляда от её лица, и в этой предутренней мгле между ними возникло хрупкое перемирие. Айла поймала себя на мысли, что её тревога отступила: здесь, в этой комнате, полной запаха болезни и трав, она чувствовала себя нужной. К рассвету Доран наконец забылся глубоким, целебным сном, его кожа стала прохладнее, а дыхание выровнялось. Айла, окончательно обессилев, уронила голову на край его кровати, сама не заметив, как её рука с золотым браслетом осталась лежать рядом с его ладонью. Рассветные лучи пробивались сквозь плотные шторы, окрашивая комнату в пыльно-золотистые тона. Айла проснулась от того, что её шея затекла, а рука с браслетом онемела. Она подняла голову от края кровати и столкнулась с пристальным, пугающе ясным взглядом тёмных глаз. Доран пришёл в себя, жар спал, оставив после себя бледность, которая делала черты мужчины более резкими и хищными. Он лежал неподвижно, наблюдая за тем, как Айла пытается привести в порядок растрёпанные волосы. – Доран... – выдохнула она, потянувшись к его лбу, чтобы проверить температуру. – Слава богу, кризис миновал. Он перехватил её руку на полпути – его пальцы были холодными и сухими, а хватка – всё такой же стальной. Он взглянул на её запястье, где золотая змея тускло мерцала в утреннем свете. – Ты выглядишь жалко, Айла, – прохрипел Доран, разрезая воздух своим голосом, словно бритва. Айла замерла, ожидая чего угодно: благодарности, признания или чего-то подобного, но не этого холодного брезгливого тона. – Я всю ночь боролась за вашу жизнь, – медленно произнесла она, чувствуя, как внутри закипает обида. – Я не оставила вас одного, пока вы метались в бреду. – И чего ты ждёшь? – Доран приподнялся на локтях. – Благодарности? Ты сделала то, что должна была сделать вещь, принадлежащая своему хозяину. Айла отпрянула, словно от удара, и её лицо вспыхнуло пунцовым, а в глазах заблестели слёзы ярости, которые она не смогла сдержать из-за своей чрезмерной импульсивности. – Вещь? Хозяин? – её голос дрожал. – Я спасла вас только потому, что давала клятву помогать людям! Но вы... Вы, видимо, не человек. – И всё же на тебе моё клеймо, – он кивнул на браслет. – Иди, доктор Рид, от тебя пахнет болезнью и слабостью. Ты мне надоела. Айла вбежала в свою лабораторию, точно ураган, запирая дверь на засов. Золотая змея на запястье казалась ей живой, она чувствовала, как металл пульсирует в такт её сердцебиению. Холодный рассудок медика твердил: нужен рычаг, нужна тонкая игла, чтобы нащупать стопор, но импульсивность, подогретая страхом, взяла верх. Она схватила стальной ланцет, пытаясь для начала аккуратно просунуть его под чешуйки змеи, но замок был подогнан идеально. Айла пробовала снова и снова, её движения становились всё боле резкими, хаотичными. Металл соскользнул, глубоко полоснув кожу на большом пальце. Она даже не вскрикнула – лишь зашипела, глядя, как капля крови падает на изумрудный глаз змеи. – Снимись...проклятая вещь, снимись! – шептала она, теряя контроль. В ход пошли щипцы, тяжёлые ножницы для костей – всё, что попадалось под руку. Она пыталась спилить замок, но золото Басу было невероятно прочным. В какой-то момент Айла поняла, что изрезала себе все руки: мелкие царапины и глубокие порезы покрывали ладони и предплечье, кровь смешивалась с прозрачным антисептиком на столе. Она выглядела безумно – бледная, с растрёпанными волосами, в помятом платье, пытающаяся победить неодушевлённый предмет. В изнеможении она опустилась на пол, прижав истерзанные руки к груди. Тишина лаборатории давила на уши, пока её не прорезал звук, от которого кровь застыла в жилах. Щелчок засова. Доран, вошедший почти бесшумно, выглядел гораздо лучше, чем пару часов назад. Он замер в дверях, окидывая взглядом беспорядок на столе: окровавленные инструменты, пролитые реактивы и Айлу, сжавшуюся в углу. Его лицо не выразило гнева, напротив, оно стало пугающе спокойным, словно он ожидал именно этой картины. – Я же говорил тебе, Айла, – его голос прозвучал в тишине как удар колокола. – Замок не прощает ошибок. Он подошёл к ней и, не обращая внимания на её попытку отпрянуть, жёстко взял её за запястья. Увидев глубокие порезы и дрожь её пальцев, Доран на мгновение зажмурился, и его шрам на лице дёрнулся. – Ты так отчаянно хочешь сбежать от меня, что готова изрезать себе руку? – он поднял её, заставляя встать, и прижал к рабочему столу. Доран взял чистую ткань, смочил её спиртом и начал кропотливо, с какой-то извращённой нежностью, промывать её раны. Айла шипела от боли, пытаясь вырваться, он он держал её мёртвой хваткой. – Пустите... Вы чудовище, – выдохнула она, чувствуя, как слёзы бессилия всё-таки скатились по щекам. – Чудовище здесь только ты, доктор Рид, – Доран поднял её израненную руку к своему лицу, но не для поцелуя. Он коснулся губами свежего пореза на её ладони, слизывая кровь, смешанную с антисептиком. – Ты сама калечишь себя, пытаясь бороться с неизбежным. Этот браслет – не оковы, а твоя страховка. Пока он на тебе, ты – Басу. А Басу не умирают в канавах по приказу Дюжины. Он достал из кармана маленький, невзрачный ключ на цепочке, приставил его к голове змеи и повернул. Щелчок. Браслет разомкнулся и упал на стол с тяжелым звоном. Айла замерла, глядя на освобождённую, но изрезанную руку. Свобода была так близко, но она не чувствовала радости. – Видишь? – Доран наклонился с самому её уху. – Ты свободна. Иди. Двери поместья открыты. Кристиан ждёт тебя в резиденции. Он положил браслет обратно в её ладонь, поверх порезов. – Но помни: как только ты выйдешь за эти ворота без моей метки, Дикшит и его люди найдут тебя быстрее, чем ты успеешь добежать до первого британского патруля. Выбирай, Айла: твоя гордость или твоя жизнь? Он отпустил её и отошёл к дверям, оставляя одну перед этим страшным выбором. Айла смотрела на разомкнутую золотую змею в своей окровавленной руке, понимая, что Доран только что накинул на неё петлю, которую невозможно перерезать скальпелем.