Глава 9. Пепел британской гордости

Мёртвая деревня. Плен Айлы В хлеву пахло сыростью, застарелой кровью и страхом. Айла висела на вбитых в балку крюках: её запястья, всё еще стянутые грубой верёвкой прямо поверх золотого браслета, были подняты над головой так, что она едва касалась пальцами ног гнилой соломы. Каждое движение отзывалось вспышкой боли в плечевых суставах. Рави Дикшит стоял перед ней. Его рубашка была расстёгнута, обнажая рыхлую грудь, а в руке он сжимал тяжёлый кожаный хлыст, кончик которого уже был испачкан алым. – Ты упряма, Айла Рид, – прошептал он, подходя вплотную. – Британская выправка, медицинская гордость... Но здесь нет твоих профессоров. Здесь только я и твоя плоть, которая предаст тебя быстрее, чем ты думаешь. Он резко рванул ворот её серого шёлкового платья. Ткань затрещала, обнажая бледные плечи и ключицы, покрытые сетью мелких ссадин. Рави провёл кончиком хлыста по её коже, оставляя тонкую полоску раздражения. – Пиши письмо, – он указал на колченогий табурет, где лежали бумага и чернила. – Напиши де Клеру, что Доран Басу насиловал тебя, что ты сбежала от него и теперь просишь защиты у честного человека. Напиши – и эта ночь закончится в чистой постели. – Никогда, – выдохнула Айла. Её лицо было бледным, по нему стекали капли пота и грязи, но глаза, затянутые пеленой боли, всё ещё горели тем самым "хищным" огнём. – Ты... Ты трус, Рави. Ты можешь только бить связанную женщину, но ты боишься тени Дорана, даже когда он находиться при смерти. Рави взревел от ярости. Удар хлыста пришёлся ей по рёбрам, разрывая тонкую ткань платья и кожу. Айла вскрикнула, её тело конвульсивно дёрнулось на верёвках. Боль была ослепляющей, горячей, она заполнила всё сознание. – Ещё раз! – Дикшит ударил снова, на этот раз ниже. – Твой Палач сдохнет, а ты станешь моей игрушкой! Я выжгу из тебя имя Басу! Он отбросил хлыст и схватил её за волосы, заставляя откинуть голову назад. Его дыхание, пахнущее кислым вином, обжигало её лицо. Другой рукой, почти зажившей от травмы на приёме, он сжал золотую змею на её запястье, вдавливая металл в свежие раны от верёвок. – Посмотри на себя. Ты истекаешь кровью среди навоза. Где твоё достоинство теперь, доктор? Он приставил к её обнажённому плечу раскалённый кончик сигариллы. Запах палёной плоти наполнил хлев. Айла зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли кровавые круги. Она чувствовала, как её ясный разум рассыпается под пыткой. – Пиши... – прошипел Рави, прижимаясь к ней всем телом, чувствуя её дрожь. Его рука скользнула по её бедру, задирая остатки юбки. – Или я позволю своим людям войти сюда. Им плевать на твоё присхождение. Им нужна только твоя плоть. Айла открыла глаза. Сквозь пелену слёз она увидела его лицо – торжествующее, мерзкое. Она собрала последние силы и плюнула ему в лицо кровью разбитой губы. – Доран...найдёт тебя... – прохрипела она. – И он не будет использовать хлыст. Он снимет с тебя кожу... живьём. Рави отшатнулся, вытирая лицо. Его трясло от бешенства. Он медленно обернулся к столу, на котором среди грязных склянок лежал лежал инструмент, украденный из походного набора Айлы – длинный, тонкий троакар со стальным стилетом. Рави подержал его над углями жаровни, пока остриё не приобрело зловещий малиновый оттенок. – Раз ты так любишь его метку, – он кивнул на "Уроборос", – я добавлю свою. Клифаграми. Неделю спустя В поместье Басу время текло иначе. Шторы в спальне Дорана не раздвигались уже семь дней. Видия Басу, сохраняя ледяное величие, вела свою игру. Её ищейки – лучшие шпионы Дюжины – уже на второй день нашли след Рави, но приказ махарани был придельно ясен: "Следить. Наблюдать. Информацию передавать только мне." Приказа на штурм не было. Для Видии эта неделя была экспериментом: выживет ли англичанка? Окажется ли она достаточно сильной, чтобы стоить риска, на который пошёл Доран? И самое главное – научится ли Доран жить без этой "искры"? Врачи из Калькутты работали на износ. Рана в груди Дорана медленно затягивалась под слоями тугих бинтов и целебных мазей, секреты котрых Айла в своё время обсуждала с близняшками. Но жар не отступал долго. Доран метался в бреду, и его рычание, в котором постоянно слышалось имя англичанки, пугало даже самых опытных слуг. На восьмое утро лихорадка наконец отпустила. Доран открыл глаза. Взгляд был мутным, но в нём уже проснулась та самая львиная осознанность. Он увидел Видию, сидевшую в кресле у окна. В комнате пахло ладаном и железом. – Где...она? – голос Дорана был едва слышным, надтреснутым, но в нём не было вопроса. Это было требование. Видия медленно повернула голову. Она видела, как он пытается приподняться, как вздуваются жилы на его шее от нечеловеческого усилия, как свежая кровь начинает проступать сквозь белые бинты на его груди. – Тебе нужно восстанавливать силы, Доран, – холодно ответила она. · Ты потерял слишком много крови. – Видия... – он вцепился в край кровати, и дерево жалобно скрипнуло. – Где. Айла? Махарани вздохнула. Она поняла, что лгать или тянуть время больше невозможно. Если она не скажет правду сейчас, он просто разорвёт свои швы и умрёт по дороге к дверям. – Рави Дикшит забрал её, – произнесла она, чеканя каждое слово. – Десять дней назад. В тот самый миг, когда пуля вошла в твою грудь, его люди забарали её. Доран замер. Тишина, воцарившаяся в комнате, была страшнее любого крика. Воздух словно наэлектризовался, предвещая бурю, которая сотрёт всё на своём пути. – Десять... дней? – Доран повторил это медленно, словно пробуя на вкус горькую отраву. – И она всё ещё у него? Ты знала, где она, и ничего не сделала? – Я ждала, когда ты сможешь встать на ноги, брат, – Видия поднялась, её фиолетовое сари шуршало, как чешуя змеи. – Политика Дюжины не терпит поспешных решений. К тому же, мы должны были убедиться, что де Клер не поднимет шум. – Плевать на де Клера. Плевать на Дюжину, – Доран одним резким движением сел на кровати. Лицо его исказилось от боли, но он даже не поморщился. – Где он её держит? Видия помедлила лишь секунду. – Мёртвая деревня в долине Клифаграми. Ущелье Чёрного Лотоса. Там заброшенные постройки для скота. Рави думает, что он надёжно спрятался. Доран сбросил одеяло. Его торс, перетянутый кровавыми повязками, вяглядел пугающе на фоне бледной кожи. Он встал, покачнувшись, но тут же обрёл равновесие, опираясь на холодную ярость. – Десять дней в руках Дикшита... – он прошептал это самому себе, и его шрам на лице вспыхнул багровым. – Если он коснулся её хотя бы пальцем... Если он заставил её плакать... Я не просто убью его. Я подарю ему вечность в аду, о котором он даже не смел мечтать. Он сам станет молить меня о смерти. Он подошёл к стене, где висели его мечи, и сдёрнул один из них. Блеск стали в его руках ознаменовал конец милосердия. Доран Басу вернулся. И на этот раз он шёл не на охоту – он шёл выжигать само имя Дикшита из истории Бенгалии. Мёртвая деревня. Десятый день плена Закат окрасил щели в стенах хлева в цвет запёкшейся крови. Для Айлы время давно перестало быть линейным. Оно превратилось в бесконечный цикл боли, лихорадочного бреда и пересохшего горла. Рави Дикшит был пунктуален в своей жестокости: он приходил с первыми сусмерками, принося с собой запах дорогого табака и предчувствия новых мучений, и уходил лишь на рассвете, оставляя Айлу гнить в соломе. Каждый день он давал ей ровно столько воды, чтобы она не провалилась в спасительное беспамятство смерти. Ему нужен был её разум, её осознанный страх, её сломленная воля. В этот вечер Рави вошёл в хлев, и Айла даже не вздрогнула. Она лежала на боку, её некогда чистое серое платье превратилось в грязные лохмотья, обнажавшие следы пыток на теле. Золотая змея на запястье тускло мерцала в свете факела, единственая деталь,напоминавшая о её прежней жизни. – Последний шанс, доктор Рид, – Рави швырнул перед ней измятый лист бумаги и перо. – Напиши де Клеру, что ты просишь защиты у рода Дикшит. Напиши, что Басу похитили тебя и удерживали силой, что Доран лишил тебя чести, пытал, избивал. Одно движение руки – и ты получишь воду, еду и шёлковые простыни. Айла медленно подняла голову. Её губы потрескались до крови, а взгляд был затуманен, но в самой глубине зрачков всё ещё тлел уголёк той самой британской спеси, которую Рави так жаждал растоптать. – Мой почерк... стал слишком неразборчивым... от твоих "подарков", Рави, – прохрипела она, и её голос был похож на скрежет камней. – Кристиан...не поверит ни единому слову. Он знает...что я скорее умру...чем признаю тебя...мужчиной. Лицо Рави исказилось в зверином оскале. Его терпение, подтачиваемое страхом перед возможным воскрешением Дорана, окончательно лопнуло. – Что ж, – выдохнул он, и в его голосе прозвучало нечто фатальное. – Раз ты так ценишь свою преданность Палачу, посмотрим, насколько он оценит то, что от тебя останется. Он обернулся к дверям и коротко свистнул. В хлев вошли двое наёмников – рослые, потные мужчины с сальными взглядами. Они все эти дни наблюдали за тем, как их господин истязает англичанку, и теперь их животные инстинкты получили долгожданную свободу. – Она ваша, – бросил Рави, отходя к дверям и скрещивая руки на груди. – Делайте с ней всё, что хотите. Можете сорвать с неё золото вместе с кожей. Мне нужно только, чтобы она была жива... Хотя бы до утра. Один из наёмников грубо схватил Айлу за связанные руки, рывком усаживая её и прижимая к себе. Второй,скалясь, подошёл спереди. Он задрал остатки её юбки, обнажая бледные, дрожащие ноги. – Упрямая девка... – пробормотал он, расстёгивая свой пояс. – Посмотрим, как ты запоёшь, когда я войду в тебя. Айла рванулась, пытаясь ударить его головой, но первый наёмник навалился на неё всей массой, вжимая в солому и перекрывая дыхание. Она видела над собой грязное, торжествующее лицо насильника, чувствовала его зловонное дыхание и холодный металл браслета, который больно впивался в её собственную плоть. – Доран... – это был не крик, а едва слышный шёпот, последняя молитва в пустоту. В этот миг наёмник схватил её за бёдра, готовясь взять её сил ой на глазах у смеющегося Рави Дикшита.