Глава 12. Рид или Басу?

Калькутта. Резиденция генерал-губернатора Сад резиденции генерал-губернатора в Калькутте всегда славился своей безупречностью: ровно подстриженные газоны, редкие английские розы, пытающиеся выжить в бенгальской жаре, и мраморные фонтаны. Но сегодня эта красота казалась Кристиану насмешкой. Он сидел на скамье, ссутулившись, спрятав лицо в ладонях. Десять дней неизвестности, а затем – краткий, сухой отчёт о резне в Мёртвой деревне. Доран Басу спас Айлу или... окончательно поглотил своей тьмой? Тихий шелест дорогого шёлка заставил его поднять голову – Дивия Шарма подошла бесшумно, мягкой поступью. На ней было сари цвета пыльной розы – траурный оттенок, который она носила в душе последние пять лет. – Мне сказали, что вы не прикасались к еде, Кристиан, – мягко произнесла она. Её голос не был требовательным, в нём слышалась лишь глубокая забота. – Как я могу есть, зная, что Айла сейчас в Клифаграми? – Кристиан поднял на неё покрасневшие от бессонницы глаза. – Доран Басу не человек, а стихия, разрушающая всё на своём пути. Я боюсь, что та девушка, которую я знал, уже мертва, даже если её сердце всё ещё бьётся под надзором Басу. Дивия медленно опустилась на скамью рядом с ним, не отсранившись, когда их плечи едва соприкоснулись. Для Индии это могло быть нарушением приличий, но здесь, в тишине сада, они были двумя союзниками в центре шторма. – Пять лет назад я сидела также, – тихо сказала Деви, глядя на воду в фонтане. – Когда на том кровавом собрании в Гималаях убили моего брата прямо на моих глазах. Я знаю этот холод внутри, Кристиан. Когда мир рушится, а ты должен продолжать нести бремя власти. Кристиан впервые за долгое время посмотрел на свою невесту не как на главу рода Шарма, а как на женщину, которая прошла через такой же ад. Он мягко накрыл её руку своей: – Мне жаль, Деви. Я был так поглщён спасением Айлы, что забыл: ты понимаешь эту боль лучше всех. – Доран непредсказуем, но он Басу, – Дивия повернула ладонь, переплетая свои пальцы с его. – А Басу уважают только силу. Ваша британская армия для них станет лишь поводом к восстанию. Но я... Я глава своего рода, и Дюжина не сможет игнорировать мой голос. Она решительно посмотрела ему в глаза, и в этот момент Кристиан почувствовал, как его беспомощность отступает перед ледяной уверенностью этой женщины. – Я поеду в Клифаграми лично, – заявила Дивия. – Я приеду навестить Видию и Гаури, как подруга и сортаница. Увижу Айлу, и если она в беде, я найду способ вывести её оттуда, а если же она... изменилась, я скажу вам правду. – Ты рискуешь собой ради меня? – Кристиан прижал её руку к своим губам. – Почему? Наш брак – это лишь политика. Дивия едва заметно улыбнулась, и в её глазах промелькнуло нежность, которой не было места на собраниях Дюжины. – Возможно, когда-то и было политикой, но за эти дни я увидела в вас человека, который готов сжечь мир ради близкого. Это редкое качество в нашем кругу, Кристиан. Я хочу, чтобы вы сохранили эту искру. Спустя два дня, решив неотложные дела в резиденции Шарма и подготовив почву для своего визита, Дивия отправилась в путь. Её экипаж, сопровождаемый самыми надёжными людьми рода, медленно двигался по направлению к Клифаграми. Письмо Кристиана, тайно переданное для Айлы и запечатанное его личной печатью, Деви спрятала в потайном отделении своего дорожного сундука, среди шелков и драгоценностей. Она чувствовала тяжесть этого долга: этот визит был не просто актом дружбы, а скорее разведкой на чужой территории. Когда на горизонте показалась верхушка родового гнезда Басу, Дивия поправила паллу своего синего сари, осознавая: за этими стенами её ждёт Видия, чья мудрость граничит с коварством, и Доран, чей гнев теперь стал легендой. Экипаж остановился у парадного входа – Деви вышла, сохраняя ледяное спокойствие главы рода. Слуги Басу уже выстроились в ряд, но их поклоны были ниже, чем обычно – в воздухе Клифаграми всё ещё витал запах крови и перемен. Навстречу ей вышла Видия Басу, остановивишись на верхней ступени террасы, прямая и холодная, как статуя из обсидиана. – Дивия Шарма, – голос Видии разнёсся по двору, лишённый каких-либо эмоций. – Ты выбрала странное время для визита. Наш дом ещё не оправился от...бури. – Именно поэтому я здесь, госпожа Басу, – Деви поднялась по ступеням, не отводя взгляда от глаз старшей Басу. – Мы все являемся членами Дюжины, и когда у одного из нас случается шторм, остальные должны убедиться, что стены дома всё ещё крепки. И я хочу навестить мисс Рид, как её подруга и будущая почти родственница по союзу с Англией. Видия едва заметно сузила глаза, оценивая угрозу от молодой главы Шарма. – Иди, – наконец произнесла она. – Но не удивляйся, если англичанка, которую ты знала, стала совершенно другим человеком. Сделав вид, что не услышала последних слов, Деви решила поговорить с Айлой в саду, предварительно приказав слугам позвать к ней англичагку. Сад Клифаграми в этот час был окутан тяжёлым, душным ароматом цветущего жасмина, который не мог скрыть застарелый запах пороха и железа, въевшийся в камни поместья. Дивия медленно шла по гравиевой дорожке, касаясь кончиками пальцев прохладных листьев, когда услышала знакомые голоса. Из-за живой изгороди появились близняшки. Радха и Сара, увидев давнюю подругу, на мгновение забыли о строгом этикете. – Деви! – Сарасвати первой нарушила тишину, порывисто обнимая гостью. – Мы не думали, что ты приедешь так скоро. – Радха, Сара... – Дивия тепло улыбнулась, прижимая их к себе. – Кажется, вечность прошла с нашей последней встречи в Калькутте. Вы изменились. – И стали свидетелями того, о чём лучше не вспоминать, – тихо добавила Радха, и её обычно ясные глаза, показались печальными. – Оставьте эти разговоры, – раздался спокойный, властный голос. К ним не спеша приближалась Гаури. В её облике не было суеты, лишь вывереная годами выдержка. – Приветствую тебя в нашем доме, Дивия Шарма, – Гаури кивнула, и в этом жесте было глубокое уважение. – Твой приезд – как глоток свежего воздуха в разгар засухи. Они расположились в тени небольшой беседки, слуги принесли прохладительные напитки, и первые минут десять разговор шёл непринуждённо: о делах Дюжины, о погоде и предстоящей свадьбе Деви. Но вибрирующее в воздухе напряжение нельзя было игнорировать вечно. – Я приехала не только ради светских бесед, Гаури, – Дивия поставила чашу на стол, её взгляд стал серьёзным. – Кристиан места себе не находит. Он уверен, что Айлу держат здесь силой, что... господин Басу перешёл черту. Близняшки переглянулись. Сара нервно сплела пальцы. – Черта была перейдена ещё в той деревне, Деви, – прошептала она. – Та, кого дядя привёз обратно... это уже не та Айла, что спорила и была мила с нами. – Она уже несколько дней не выходит из его покоев, – добавила Радха. – Лечит его рану, которую дядя не доверяет больше никому, но в её глазах... там пустота, Деви. Или нечто настолько тёмное, что нам становится страшно. Гаури медленно помешивала свой напиток, глядя на молодую госпожу Шарма: – Айла Рид прошла через то, что ломает даже мужчин Дюжины, Дивия. Доран спас её тело, но он же стал тем, кто заполнил её истерзаную душу собой. Ты хочешь увидеть её? Будь готова. Она носит золото Басу не только на запястье, но и в самом сердце. Кристиан де Клер ждёт сестру, но из этого дома выйдет девушка, которую он уже не узнает. Дивия почувствовала, как письмо Кристиана в складках её сари, которое она заранее достала из сундука, словно стало весить тонну. – Я должна увидеть её, поговорить наедине, Гаури. Как подруга, и без надзора Дорана и Видии. – Это может быть не просто, – Гаури подняла глаза. – Лев не любит, когда к его добыче приближаются другие хищники. В этот момент в конце аллеи показалась женская фигура. Айла шла медленно, одетая в индийское сари, которое сидело на ней как влитое. Её британская выправка была безупречна, но что-то в её походке заставило Дивию невольно задержать дыхание. Когда шаги Гаури и близняшек затихли в глубине сада, тишина стала почти осязаемой. Айла остановилась в паре шагов от Деви, сложив руки перед собой, и на её запястье тускло блеснула золотая змея. – Ты приехала из-за него, – произнесла Айла вместо приветствия, и её голос был ровным, лишённым прежней эмоциональности. Это был голос человека, который научился кричать внутри себя так тихо, что снаружи не дрожал ни один мускул. – Кристиан не находит себе места, Айла, – Дивия подошла ближе, пытаясь заглянуть ей в глаза, но наткнулась на стену. – Он винит себя, и был готов объявить войну Дюжине, чтобы забрать тебя. Айла горько усмехнулась: – Войну? Чтобы вернуть меня в Лондон, где я буду "бедной мисс Рид", пережившей позор в колонии? – Айла сделала шаг вперёд, и в её взгляде на мгновение вспыхнула та самая тьма, о которой предупреждали близняшки. – Здесь я – та, кто зашивает раны льва, та, кто видит, как он истекает кровью у моих ног. В Англии я была лишь тенью генерал-губернатора. – Ты говоришь, как одна из них, – Деви невольно отступила. – В тебе говорит безумие или яд, которым Доран пропитал твой разум? – Во мне говорит память, Деви! – Айла резко вскинула руку, и браслет звякнул. – Память о том хлеве, о грязных руках людей Дикшита и о том, что закон Кристиана не спас меня. Меня спас меч Басу, и если цена этой безопасности – золото на на моём запястье, я её заплачу. Дивия смотрела на неё и видела страшную трансформацию: перед ней стояла аристократка, сохранившая британскую гордость, но наполнившая её бенгальской жестокостью. Дивия коснулась скрытого в складках сари письма, сомневаясь: стоит ли напоминать этой новой, ожесточённой девушке о доме, который она, кажется, уже похоронила? Не станет ли это письмо последним ударом, который окончательно сведёт её с ума? Но вспомнив глаза Кристиана, полные отчаяния, Деви поняла, что не имеет права решать сама. – Кристиан просил передать это, – Деви быстро, озираясь по сторонам на окна поместья, выхватила конверт и вложила его в ладонь Айлы. – Он любит тебя, несмотря ни на что. Прочти это, когда будешь одна, и подумай... действителньо ли ты хочешь, чтобы змея на твоей руке стала единственным спутником до конца жизни. Айла судорожно сжала бумагу, её пальцы побелели, и на мгновение маска на её лице треснула, а в глазах промелькнула маленькая, испуганная девочка из Лондона: – Уходи, Деви, – прошептала Айла, пряча письмо в складках сари. – Уходи, пока Доран не пришёл. Если он увидит почерк Кристиана... Я не знаю, что он сделает и с кем. Дивия кивнула, чувствуя, как холод забирается под кожу. Она сделала то, что обещала, но уходя, не чувствовала облегчения. Она чувствовала, что оставила подругу в клетке, которую та сама начала считать своим домом. Вечером, когда поместье погрузилось в зыбкую синеву сумерек, Айла заперлась в своей комнате. Сердце билось о рёбра, а пальцы, сжимавшие конверт, казались чужими. Она ожидала, что слова брата вызовут в ней лавину слёз, что тоска по Лондону и его туманам разорвёт на части. Она сломала печать, начав читать:

"Моя дорогая Айла, моя маленькая сестрёнка... Писать это – всё равно, что пытаться удержать воду в горсти. Я не знаю, дойдёт ли это письмо до тебя, и не знаю, позволит ли Доран Басу тебе его прочесть, но если ты видишь эти строки – знай: я здесь, я не оставил тебя в том аду, и не оставлю никогда.

Прости меня за то, что не уберёг, за то, что позволил бенгальскому солнцу выжечь твою свободу. Каждую ночь я представляю тот хлев и твой взгляд, полный ужаса. Я бы отдал всё – титулы, власть, свою жизнь – лишь бы повернуть время вспять и не отдавать тебя этой проклятой семье.

Дивия думает, что ты изменилась, но для меня ты всегда будешь той девчонкой с озорным огоньком внутри, которая бросалась на защиту каждого, кто в этом нуждался, забывая о себе. Айла, прошу тебя, не дай им погасить твой свет. Не дай Дорану Басу убедить тебя, что ты – часть его коллекции. Ты не вещь. Ты – Рид. В твоих жилах течёт кровь людей, которые никогда не склоняли головы.

Если в тебе осталось хоть немного от прежней Айлы – дай знак Дивии. Одно слово, один взгляд, и я сожгу это поместье до основания, если потребуется, чтобы забрать тебя домой. К нашим туманам, к холодному дождю, к миру, где тебя ценят за твоё доброе сердце, а не за твою покорность.

Я жду тебя. Каждую секунду. Твой брат, Кристиан." Читая строки Кристиана о доме, холодных дождях и прежней Айле, она прислушивалась к себе, но внутри была глухая, мёртвая тишина. Слова брата казались ей эхом из другой жизни, письмом, адресованным покойнику. Она смотрела на буквы и видела не спасение, а слабость. Кристиан писал о милосердии и возвращении к свету, но в мире Басу свет лишь ослеплял перед ударом. – "Ты не вещь, Айла..." – читали её глаза. – "Ты – моя", – шептала ей память голосом Дорана. Она вдруг осознала с пугающей ясностью: та Айла, которую Кристиан так отчаянно хотел вернуть, осталась в том хлеву, среди грязи и криков. Новая Айла Рид не хотела "туманов", она хотела власти над тем львом, что спал в соседней комнате. Она медленно поднесла край письма к пламеи свечи, и бумага занялась мгновенно. Айла смотрела на огонь без тени жалости, чувствуя, как последняя нить, связывающая её с Англией, превращается в чёрный пепел. Позже ночью Айла вернулась в покои Дорана. В комнате пахло сандалом и едкими лекарствами. Доран сидел на кровати, его грудь была обнажена, а в полумраке его глаза казались двумя раскалёнными углями. – Ты задержалась, – его голос был тихим, но в нём слышалась угроза. – Дивия задержала меня разговорами, – Айла подошла ближе, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Она потянулась к повязкам, но Доран перехватил её руки. Он не просто держал их, а вдыхал запах её кожи, словно ищейка. – Ты пахнешь гарью, Айла, – прошептал Доран, и его пальцы сжались на её запястье, прямо над браслетом. – И в твоих глазах что-то изменилось. Что ты сожгла? – Лишь ненужные воспоминания, господин Басу. Позвольте осмотреть ваши швы. Вместо ответа Доран рывком потянул её на себя, и Айла упала на колени между его ног. Свободной ладонью он мгновенно схватил её за горло, заставляя запрокинуть голову. – Дивия привезла тебе какое-то письмо, – это был не вопрос, а приговор. – Ты думала, в моём доме можно скрыть запах британских чернил? Ты думала, я позволю тебе мечтать о побеге, пока моя кровь ещё не высохла на твоих руках? Его хватка стала жёстче. Доран наклонился к её уху, его дыхание обожгло кожу. – Ты лечила меня, чтобы чувствовать власть? Чтобы думать, будто ты выше меня? – он резко дёрнул её за волосы, заставляя задохнуться от внезапной боли. – Ты никогда не будешь выше. Даже когда я слаб, я – твой хозяин. Он швырнул девушку на кровать одним резким движением, придавливая всем своим весом, игнорируя то, как свежие швы на его груди окрашиваются алым. Его ярость была откровенной, первобытной. Она сорвал с неё сари, обнажая плечи, на которых всё ещё виднелись следы от хлыста Дикшита. – Ты хочешь знать, каково это – принадлежать Басу до конца? – Доран прижал её руки к изголовью, его лицо было в миллиметрах от её. – Никаких писем. Никакого Кристиана. Только эта комната, только я и этот шрам, который ты сама создала. Доран навис над ней, тяжёлый и горячий, как сама бенгальская ночь. Его ладони, прижимающие тонкие запястья девушки к изголовью, ощущались как стальные оковы, но Айла больше не пыталась вырваться. Тревога, мучившая её все эти дни, внезапно превратилась в иное – в тёмное, пульсирующее ожидание. – Тогда возьми то, что принадлежит тебе, Доран, – выдохнула она, глядя ему прямо в глаза, её голос больше не дрожал. – Но не думай, что это сделает меня слабее. Каждое твоё прикосновение – это клеймо которое я выбираю сама. Кристиан писал о свободе, но он не знает, что свобода для меня – это возможность самой выбрать своего Палача. Глаза Дорана потемнели, превратившись в бездонную тьму, в которой смешались ярость и вожделение. Он приник в её шее, вдыхая аромат девичьей кожи, смешанные с запахом гари от сожжённого письма. Его губы, грубые и требовательные, коснулись мочки уха, спускаясь вниз, к ключице, оставляя после себя влажные, обжигающие следы. Айла всхлипнула от боли, когда его зубы коснулись чувствительной кожи, но эта боль отравляла, вытесняя из памяти грязь того хлева. Доран был другим – его жестокость была честной, направленной только на неё. – Ты так дрожишь под моими руками, доктор Рид, – прохрипел он, спускаясь ниже. Его ладонь скользнула по её животу, заставляя девушку сжаться от этих прикосновений. – Ты боишься меня или того, что чувствуешь? – Я боюсь, что мне этого мало, – дерзко ответила Айла, поддаваясь навстречу его руке. – Ты так хотел сломать эту английскую аристократку? Так смотри, Доран, как она ломается только ради тебя. Он сорвал с неё остатки одежды практически одним рывком, и в тусклом свете ламп её белая кожа сильно контрастировала с его смуглым, иссеченным шрамами телом. Он коснулся её бёдра, и Айла почувствовала, как между ног разливается невыносимый, тягучий жар. Для неё это было впервые – эти прикосновения, обнажённое мужское тело, этот запах сандала и мяты. Доран вошёл одним резким, властным движением, заполняя её до предела. Айла вскрикнула, вонзив ногти в его напряжённые плечи, её спина выгнулась дугой от острой, пронзительной боли. Она замерла, широко распахнув глаза, в которых застыли слёзы. – Смотри на меня, – приказал Доран, переплетая свои пальцы с её и прижимая их к подушке. – Запомни этот момент, когда ты стала Басу по крови и плоти. Когда стала моей без остатка. Айла задышала чаще, привыкая к новому, распирающему чувству. Боль медленно начала перетекать в удовольствие – острое, как лезвие его клинка. Она обвила его талию ногами, притягивая к себе и не давая возможности отстраниться. – Я... запомню, – прошептала она сквозь зубы, начиная двигать бёдрами ему на встречу, сливаясь с Палачом в рваном, сумасшедшем ритме. – Запомню, что в этот миг великий лев Басу принадлежит мне так же, как я ему. Их близость была похожа на сражение: его рана кровоточила, окрашивая их тела и всё вокруг в красные пятна. Доран не умел быть нежным: его толчки были глубокими и жёсткими, он брал её так, словно штурмовал крепость. Айла отвечала ему с той же неистовостью, отбрасывая остатки воспитания куда-то за пределы разумного. Она кусала его губы, пробуя на вкус его кровь, и стонала так громко, что казалось, слышало всё поместье. Когда наступила разрядка – оглушительная и ослепляющая, как вспышка молнии – Айла закричала, впиваясь в него всем телом. Доран содрогнулся, вливая в неё всю свою страсть и одержимость, и на мгновение его лицо утратило маску жестокости, обнажая дикий экстаз. Они лежали в тишине, сплетённые и измученные. Тяжёлое дыхание Дорана щекотало её плечо, а золотая змея на руке Айлы врезалась в кожу, оставляя след. Её голова покоилась на широкой, испачканной в крови груди мужчины, чувствуя бешеный ритм его сердца. Айла закрыла глаза и в этот же миг осознала: она больше не была сестрой Кристиана или дочерью семьи Рид. В этот момент она стала частью тени Дорана Басу, и завтра, когда Айла откроет глаза, мир уже не будет прежним не только для неё, но и для всех, кто знал прежнюю Айлу. Этой ночью в ней что-то навсегда умерло: английская аристократка со своими моральны ми принципами, безупречными манерами и идеалами.