Глава 2. Молоко и блядская заноза

Офис Мэдлин Стиллвелл всегда пах одинаково: стерильностью, успехом и едва уловимым, сладковато-тёплым ароматом грудного молока. Этот запах действовал на Джона как транквилизатор. Здесь, на вершине башни Семерки, мир внизу казался набором пикселей, которыми можно было играть, как в Sims, или просто стирать ластиком, если картинка надоела. Джон стоял посреди комнаты, выглядя как кошмар, ворвавшийся в стерильный рай. Его костюм был покрыт липкой красной юшкой и белой бетонной пылью, которая осыпалась с него на дорогой ковер при каждом вдохе. Лицо и руки по локоть были залиты кровью. Он не стал приводить себя в порядок, он хотел, чтобы Стиллвелл видела, чего ему стоило её рейтинги. Патриот уловил напряжение в плечах Мэдлин, хотя её лицо оставалось маской спокойствия. Она сидела в кресле, идеально прямая, воплощение корпоративной грации. На её огромном безрамочном планшете крутилось видео с дрона. Кадры запечатлели вспышку фиолетового света, взрыв мятежника и то, как Хоумлендер замер, глядя на Карму. «Смотри на меня, Мэдлин. Не на эту девку. Почему ты вообще тратишь на это время?». — Отдел маркетинга уже прислал черновики, — произнесла она, не поднимая глаз. — Бойня в элитном квартале... «Героическая самоотверженность Семерки». Особенно этой новенькой, Кармы. Хоумлендера подошел к Мэдлин со спины, чувствуя, как его собственные пальцы в перчатках зудят от желания коснуться её шеи. — Рейтинги выросли? — он наклонился, жадно вдыхая аромат её волос, пытаясь вытравить из ноздрей запах гари. — Разве не это заставляет твоё маленькое корпоративное сердце биться чаще? Стиллвелл медленно отложила планшет и повернулась. В её глазах была та самая сложная смесь материнского обожания и животного страха, которую она виртуозно прятала за снисходительной улыбкой. Она коснулась его щеки, и Джон почти замурлыкал, прикрыв глаза. Её рука достала с тумбы влажную салфетку и легла на его испачканый кровью золотой наплечник, медленно стирая с него засохшие капли и поглаживая орла, словно живую птицу. — О, рейтинги просто в космосе, Джон. Семьдесят три процента одобрения у женщин от восемнадцати до тридцати пяти. Все в восторге от того, как наш «Папочка-Патриот» опекает новую участницу. Фанаты уже вовсю клепают эдиты в TikTok. «Опекаю? Я?» — внутри Хоумлендера всё завязалось в тугой узел ярости. — «Эту меркантильную дрянь, которая начала ныть про счета за химчистку, пока у неё кровь с подбородка капала?» Хоумлендер почувствовал, как в груди начинает закипать привычное, обжигающее раздражение. Его суперслух, способный уловить шепот за милю, сейчас был сфокусирован только на мерном стуке сердца женщины перед собой. «Да я бы скорее вырвал хребет этой розововолосой занозы и намотал его на флагшток, чем стал её "папочкой". Мэдлин, скажи этим дегенератам, чтобы они заткнулись. Мне не нужны напарники. Мне не нужны няньки. Мне нужна только... ты...». Стилвелл рассматривала все под прицелом статистики и рейтингов, для неё всё это было лишь цифрами, грёбаным графиком доходности. И она сейчас анализировала и Джона как актив, как прибыльную акцию, а не как мужчину. Это бесило. — Девчонка просто сделала свою работу, — буркнул он, намеренно отводя взгляд. — Впитала энергию. Спасла мой костюм от лишней дырки. Разве не для этого вы взяли в Семерку эту мелочь? Женщина перед ним улыбнулась. Это была её фирменная улыбка белой акулы, которая только что учуяла каплю крови в открытом океане и уже прикидывает, с какой стороны удобнее откусить кусок. — Конечно, Джон. Именно для этого. Она медленно вытерла другой салфеткой его щеку и прошлась пальцами по груди, ощущая под подушечками твердый металл и напряженные мышцы, спускаясь ниже, к золотому поясу. Но затем её рука резко вернулась вверх, пальцы впились в воротник его плаща, и она с неожиданной силой притянула мужчину к себе, заставляя Бога опуститься на колени перед её креслом. Это была их привычная, извращенная игра. Величайший герой Земли, способный превратить города в пепел, покорно замирает у ног женщины, которая держит его за горло невидимой, но стальной нитью из чувства вины, дефицита внимания и детских травм. — Зайди ко мне вечером, — выдохнула она ему прямо в губы. — Нам нужно... обсудить детали... Хоумлендер закрыл глаза. Он жадно втянул ноздрями её аромат, чувствуя, как мир обретает равновесие. — Я зайду, — хрипло, почти шепотом ответил он. Мэдлин торжествующе похлопала его по щеке, словно поощряла послушного, верного пса, который наконец-то вспомнил свое место. И Джон позволил ей это. 

***

Бронированный минивэн «Vought» подпрыгивал на кочках, и каждый толчок отзывался в теле Кессиди ноющей болью. В салоне стоял густой, почти осязаемый коктейль из запахов: пот, металлическое амбре свежей крови и дешевый цитрусовый освежитель, который в этой атмосфере пах как подгнившие лимоны. Экспресс не затыкался. Его тело, разогнанное запредельным уровнем адреналина, работало на частоте, которая едва не заставляла обшивку машины вибрировать. — Ты видел, как я того урода с щупальцами размотал? — тараторил он, пока пальцы в окровавленных перчатках бешено скроллили ленту новостей. — Просто в щепки! Ошметки летели во все стороны. А потом Хоумлендер прилетел... Блин, чувак, он сегодня был какой-то совсем отбитый. Вы видели, что он сделал с тем гигантом? Лазерами вдоль? У меня аж в ушах зазвенело от треска плоти. Пучина сидел напротив, сосредоточенно вытирая слизь с перепонок на пальцах. Его лицо, обычно выражавшее лишь самовлюбленную пустоту, сейчас застыло в гримасе подобострастного ужаса. — Да уж, босс сегодня явно встал не с той ноги. Я старался вообще на глаза ему не попадаться, — Пучина нервно дернул плечом, поправляя мокрый чешуйчатый костюм. — Кесс, ты вообще самоубийца. Влететь прямо под удар, который шел в его спину... Ты хоть понимаешь, что он мог тебя просто не заметить и располовинить заодно с тем мутантом? Ему же плевать, кто перед ним, когда он в таком состоянии. «Самоубийца? Нет, придурок. Самоубийство это стоять и ждать, пока Джон решит, что ты сегодня недостаточно искренне ему улыбнулась». Кессиди сидела неподвижно, кожей ощущая каждый миллиметр запекшейся грязи. Кровь на лице и волосах взялась плотной багровой коркой, стягивая лицо в уродливую маску. Стоило ей чуть шевельнуть бровью, как этот багровый панцирь хрустел и осыпался мелкими, острыми чешуйками прямо на колени. Она буквально «замурована» в последствиях бойни. Ей хотелось содрать с себя этот костюм вместе с кожей, выжечь вонь хлоркой, но вместо этого приходилось механически скроллить ленту ТикТока. Палец дергался, смахивая одно видео за другим: танцующие дегенераты под автотюновый визг, нарезки вчерашнего ток-шоу и бесконечные эдиты с сегодняшней бойни. На экране её розовые волосы, залитые кровью, эффектно развевались под пафосный фонк. «Карма спасает Патриота: новый шип?!» — гласил заголовок под видео, набравшим уже три миллиона просмотров. Кессиди едва не стошнило. «Шипперите? Ну-ну. Попробуйте пошипперить бензопилу и кусок сырого мяса. Посмотрим, как быстро вам надоест этот роман». Напротив неё Мэйв хранила гробовое молчание. Королева Семерки не тратила время на соцсети, ей было глубоко насрать, сколько лайков собрал её сегодняшний апперкот. Она медленно выудила из-за пазухи поцарапанную металлическую флягу. Отвинтила крышку и сделала несколько крупных, жадных глотков, от которых в салоне сразу потянуло дорогим виски. — Заткнитесь вы уже, — прошипела женщина. Она даже не повернула головы, но её голос был похож на удар хлыстом. — От вашего тупого трепа у меня мигрень сильнее, чем от лазеров Джона. — Да ладно тебе, Мэйв, мы просто обсуждаем тактику! — огрызнулся Пучина, хотя тут же вжал голову в плечи, заметив, как побелели костяшки пальцев на фляге королевы. — Ваша тактика — это как прикрыть задницу, пока Патриот не в духе, — Мэйв наконец удостоила их взглядом, полным такого концентрированного презрения, что воздух в машине, казалось, похолодал. — Так вот новость: никак. Так что закройте пасти и дайте мне допить это дерьмо в тишине. — Пучина, забей, — бросил Экспресс, даже не поднимая головы. — Гляньте на охваты. «Карма спасает Бога». Это же золото, чувак! Акции Vought завтра подскочат на пару пунктов только из-за этого заголовка. Эшли уже, небось, оргазм словила от статистики. Экспресс коротко хохотнул, но смех вышел сухим и дерганым. — За ёбаное шоу, — Мэйв саркастично салютовала флягой. Минивэн нырнул в туннель, и на несколько секунд в салоне стало совсем темно, только два белых прямоугольника телефонов в руках суперов продолжали выхватывать из мрака их пустые, сосредоточенные на цифрах лица.   Когда бронированный внедорожник наконец замер в подземном паркинге башни «Vought», Кессиди выскочила первой. Тяжелый, спертый воздух парковки, пропитанный бензином, показался ей чистейшим горным кислородом после удушливой кабины. «Грёбаный цирк», — думала она, почти бегом направляясь к лифту. В своих апартаментах она сорвала с себя «умную ткань» костюма. Материал, пропитанный её потом и чужой кровью упал на кафель ванной тяжелым, влажным комом. Кесси шагнула под душ, выкрутив кран до упора. Горячие струи ударили по плечам, обжигая кожу. Вода мгновенно окрасилась в красный. Девушка смотрела, как багровая жижа медленно закручивается воронкой в сливе, унося с собой кровь, пепел сожженных мятежников и обрывки чужих жизней, которые она «впитала» вместе с кинетическим ударом. «Интересно, чьи это были мозги?» — пронеслось в голове. — «Хотя какая разница. Очередная порция дерьма» Она терла кожу жесткой мочалкой до пунцовых пятен, до боли, пытаясь выдрать из себя этот день. Но фантомный жар чужого прикосновения не уходил. Он въелся в сами клетки. Выйдя из душа, Кессиди вытерла запотевшее зеркало рукой. Из глубины отражения на неё смотрела чужачка: мокрые волосы, неестественно бледная, почти прозрачная кожа и серые глаза, ставшие холодными, как сталь. Она невольно коснулась своей нижней губы — именно там, где всего час назад был палец Патриота. Место прикосновения всё еще горело, напоминая о том, как близко была смерть. «Что это было? Он метил территорию? Как кобель, который ссыт на столб, чтобы другие знали — это его место» — Кессиди с силой потерла губу тыльной стороной ладони, едва не раздирая кожу. Вспышка флешбека ударила в голову, как прямой разряд тока мощностью в тысячу вольт. «Ты ведь этого хотела, да?» — ядовито прошептал внутренний голос, похожий на смешок Мэйв. — «Стать ближе к солнцу?» Кессиди закрыла глаза и мертвой хваткой вцепилась в холодный край раковины, пытаясь выровнять дыхание, которое рвалось из груди кусками. Ей отчаянно нужна была тишина, стерильный покой её апартаментов, но вместо этого она услышала собственный пульс. Гулкий. Быстрый. Предательский. Тук-тук-тук. «Заткнись», — приказала она своему сердцу. — «Просто завали». Девушка резко оттолкнулась от зеркала, погасила свет резким щелчком и вышла в полумрак комнаты. Ей нужно было забыться. Выспаться, напиться до беспамятства или найти способ вырезать этот день из памяти каленым железом. Пока Хоумлендер не решил, что этот предательский, лихорадочный стук в её груди — его личная, безраздельная собственность.

***

Пригород задыхался в липком вечернем тумане. Однотипные дома с идеально подстриженными газонами казались Джону картонными декорациями, которые он мог бы снести одним вдохом. Он влетел через балкон второго этажа, даже не заботясь о том, чтобы приземлиться тихо. Пластиковая рама жалобно хрустнула, а тяжелый американский флаг на его плечах хлопнул по полу, когда он сделал шаг в полумрак спальни. Стиллвелл была в ванной. Джон не стал звать её. Он сел на край кровати, и под весом матрас жалобно просел. В этой темноте, вдали от камер и софитов, он выглядел не как Бог, а как неисправная, опасно перегретая деталь огромного механизма. Дверь ванной открылась, выпустив облако пара с ароматом ванили. Мэдлин вышла в шелковом халате, даже не вздрогнув, увидев массивную фигуру в темноте. Она привыкла к его внезапным появлениям. — Как же они меня сегодня достали, Джон, — негромко начала она, проходя к зеркалу. — Эдгар снова недоволен расходами на восстановление кварталов, а юридический отдел завален исками. Приходится лавировать между интересами инвесторов и этой грёбаной комиссией по супергероям. Она говорила спокойно, перечисляя корпоративные проблемы как обычные домашние хлопоты. Для неё мир был шахматной доской, а Хоумлендер — её самой сильной фигурой, которая сегодня странно молчала. — Послезавтра у нас благотворительный вечер, ты ведь помнишь? Нужно будет произнести речь о семейных ценностях... Джон? Она обернулась. Хоумлендер неподвижно смотрел в одну точку на стене. Его плечи были напряжены, а кулаки сжаты так, что кожа перчаток скрипела. В голове у него был вязкий, неприятный шум. Перед глазами на мгновение всплыло лицо новой девчонки в крови. Какая-то мелкая, несущественная заноза сегодняшней бойни, которая застряла в зубах, как кусок жесткого мяса. Мэдлин медленно отложила полотенце. Она подошла со спины, и её прохладные ладони легли на его пылающие плечи. Джон вздрогнул, выныривая из оцепенения. Фантомный образ розовых волос рассыпался, вытесненный реальностью этого дома. — Ты не слушаешь меня, — мягко произнесла, заглядывая ему в лицо. Она начала медленно расстегивать крепления плаща Супера. Один за другим. Металл звякал о металл. Джон прикрыл глаза, чувствуя, как с каждым снятым замком с него падает часть его божественной брони, оставляя его голым и беззащитным. — Мир такой громкий, Мэдлин, — хрипло отозвался он. — Все чего-то хотят. Все на что-то претендуют. — Здесь нет мира, Джон. Здесь только мы, — выдохнула она ему в макушку. Женщина чувствовала, как бешеная энергия мужчины постепенно затихает под её пальцами. Она была инициатором. Всегда. Мэдлин знала, на какие кнопки нажимать, чтобы превратить Бога в послушного зверя. Она толкнула его на кровать, и Джон поддался, позволяя ей играть в его любимую игру. Когда её губы коснулись его шеи, внутри будто что-то коротнуло. «Какого черта?!» — вспыхнуло в мозгу, как аварийный сигнал. Он закрыл глаза, пытаясь поймать привычный покой, но его суперслух, будь он проклят, вдруг вычленил, неровный ритм совсем другого сердца. — Джон? Перед закрытыми глазами всплыла не холеная блондинка, а заляпанное кровью и пылью лицо девчонки. Он представил её так отчетливо, будто это Кессиди нависла над ним, касаясь его губ своими. Будто это она шептала его имя, спрашивая, здесь ли он, смотрит ли он на неё. — Джон! Ты меня слышишь? Голос Стиллвелл стал строгим, резанув по ушам, как школьная линейка по пальцам. Хоумлендер резко открыл глаза. Мэдлин смотрела на него с легким прищуром, её идеальные брови сошлись у переносицы. Она чувствовала его отстраненность, и это ей явно не нравилось. — Я здесь, — хрипло выплюнул он, самую паршивую ложь в его жизни. Голос прозвучал слишком низко, почти как утробное рычание зверя, который хочет не ласки, а крови. Джон стиснул челюсти, пытаясь выжечь из памяти образ этой розововолосой занозы. Мэдлин поняла всё без слов. Она знала, как вернуть его обратно в стойло. Медленно, с почти материнской нежностью, она отстранилась на секунду, чтобы легким движением освободить грудь, спустив шелк халата с плеча. — Пей, мой хороший. Оставь весь этот шум за дверью. Она прижала его голову к своей груди. Джон замер, жадно ловя первый глоток теплого молока. Это было её абсолютное оружие. Теплое, сладковатое молоко, вкус безусловной любви, которой у него никогда не было в бетонных стенах лаборатории «Воут».  В ту же секунду навязчивый образ начал таять. Весь гнев, всё странное, грязное любопытство к «Карме» утонуло в чувстве защищенности. Он снова был маленьким Джоном. Патриот шумно выдохнул, прижимаясь к Стиллвелл сильнее, почти до боли. — Вот так... — Мэдлин медленно перебирала его светлые волосы, глядя в потолок с холодной победной улыбкой. — Ты только мой, Джон. Весь. До последней капли. Он не ответил. Ему было всё равно.