6.

      Той ночью Хаюн плохо спала, она засыпала буквально на пятнадцать минут и бодрствовала последующие 40. Каждый раз, когда она закрывала глаза, сознание подкидывало ей образ госпожи Ким в операционной после остановки сердца. Даже в те пятнадцать минут, что ей удалось поспасть, ей снилась та самая улыбчивая бабулечка, которая каждый раз говорила: «ты меня обманула. Не было никаких 70%». Хаюн ворочалась, пыталась прогнать этот образ, плакала и шептала сквозь закрытые глаза: «простите, простите, простите…». В какой-то момент ближе к 6 утра она поняла, что отдохнуть ей вряд ли удастся, поэтому пришлось практически отлепить себя от кровати, принять душ и едва слышно пройти на кухню, где уже во всю работала её мама. Женщина чуть дёрнулась, когда неожиданно рядом увидела дочь, которая была больше похожа на призрака, чем на живого человека: бледная кожа, тёмные круги под глазами, слегка осунувшееся лицо. - Мам, - тихо позвала она. – Можно тебя кое-о чём попросить? - Да, конечно, дорогая, - её мама вытерла руки о полотенце и снова с беспокойством посмотрела на Хаюн. – Ты сегодня слишком рано встала, что-то случилось? - Можешь, пожалуйста, приготовить кимчи по этому рецепту? – девушка протянула ей кусок бумаги, он был сильно смятый, так как она всю ночь держала его в руке. - Кимчи? – переспросила женщина, забирая клочок и разворачивая его. – Откуда это у тебя? - Я тебе потом всё обязательно расскажу, но не сейчас, - Хаюн говорила без единой эмоции, она просто смотрела пустыми глазами на маму, а потом и вовсе отвернулась, чтобы сделать себе кофе. - Хорошо, - женщина старалась говорить, как можно мягче, потому как видела, что что-то произошло. Она не стала спрашивать, почему рецепт в таком виде, почему ей хочется попробовать именно его, Хаюн пообещала рассказать ей всё потом, и надеялась, что её состояние скоро пройдёт. Не важно, что именно случилось, ведь время всегда лечит, а она будет ей поддержкой и опорой, когда это понадобится. – Я как раз хотела делать заготовки в эти выходные, можно и попробовать новый рецепт. Разнообразие никогда не помешает. - Спасибо, - только и сказала Хаюн, заливая кипяток в кружку.       Отец хотел подвезти дочь до больницы, но та отказалась, сославшись на то, что ей необходимо прогуляться на свежем воздухе, чтобы взбодриться и набраться сил для предстоящей смены. Хаюн не хотела садиться к нему в машину, чтобы не было лишних вопросов, она прекрасно знала, что мужчина не будет таким же проницательным, как её мама, и полезет туда, куда не хотела пока никого впускать. Она шла в полном одиночестве, крепко держа лямку своей сумки, пытаясь сохранять сознание в реальности, не углубляться слишком далеко, не вспоминать госпожу Ким и поддерживать ритм дыхания. Хаюн боялась снова словить паническую атаку, ведь в прошлый раз ей помог Чонгук, а в тот момент рядом с ней не было бы того, кто смог бы её так грамотно и быстро успокоить. И вообще она не хотела никому показывать то, что та операция на неё очень сильно повлияла. Поэтому девушка постояла пару минут перед зданием работы, запрокинув голову вверх, будто пыталась увидеть что-то интересное на крыше, не считая вывеску городской учебной больницы. Она пару раз глубоко вдохнула и быстрыми шагами направилась в раздевалку, молясь никого из знакомых не встретить по дороге.       Хаюн переоделась в свою форму, надела бейджик, прицепила к резинке штанов пропуск и посмотрелась в зеркало. Ей казалось, что она выглядела ещё хуже, чем вчера, но всё-таки решила, что придирается к себе. Захлопнув дверцу, девушка прошмыгнула мимо заходящих интернов и сразу же побежала в отделение кардиологии. Её смена ещё даже не началась, а она уже взяла несколько карточек, чтобы прочитать информацию и начать обход, не дожидаясь своих коллег. Первые проблемы начались, когда она не смогла поставить капельницу с первого раза, и даже со второго или третьего. Истыкала бедного подростка, но в итоге всё-таки попала в вену и поспешила удалиться, чтобы этого никто не заметил. Её руки дрожали, что было неподобающим для хирурга. Только вот Тэхён, который тоже решил прийти чуть раньше, всё видел и понимал, что это последствия неудачной операции. - Можно тебя на минутку? – спросил ординатор, заходя в палату к Хаюн, когда она меняла инфузионный мешок на капельнице пациента. - Да, конечно, - девушка быстро закончила и вместе с Тэхёном прошла в его кабинет. - Я знаю, что тебе сейчас совсем непросто, - начал он, приглашая Хаюн присесть. – Будет лучше, если ты на какое-то время передашь постановку капельниц Ынсу или другим интернам. Как я и говорил, на первом этаже у нас есть тренировочная комната, если вдруг, почувствуешь, что не справляешься. - Всё хорошо, честно, - ответила Хаюн, боясь, что её могут отстранить. - Ты сегодня записана ассистентом на операцию у Чонгука, поэтому тебе стоит хорошо подготовиться, если что, у нас в штате есть хороший психиатр, если вдруг надо выговориться или просто услышать слова поддержки, - Тэхён улыбался, стараясь говорить мягко и не давить на неё. - Операция? – переспросила она, немного затаив дыхание. – Да, хорошо… - Вот и отлично, - Тэхён поднялся и проводил Хаюн до двери. – А теперь присоединяйся к Ынсу на обходе, если тебе надо будет спуститься на первый этаж, то предупреди меня.       Девушка вернулась обратно в отделение с нарастающей паникой внутри. Она старалась взять себя в руки, но не получалось, её пугало лишь одно слово – операция. Ей надо было вернуться. Вернуться туда, где её жизнь разделилась на «до» и «после», куда мысли и сны приводили её, где госпожа Ким будто даже и не боролась. С этим осознанием Хаюн присоединилась к Ынсу, который опрашивал одного из пациентов. - Слушай, - начала она, выходя из палаты. – Ты бы хотел когда-нибудь ассистировать на нейрохирургической операции? - Да, было бы здорово, - сразу же отозвался Ынсу, передавая карту медсестре. – Но меня вряд ли скоро допустят до такой, потому что я уже выразил интерес к кардиологии. - Хочешь на сегодня поменяться? – слишком резко спросила Хаюн. – Меня просто попросили помочь в приёмном отделении. - Ты серьёзно? – глаза Ынсу заблестели, и он расплылся в улыбке. – Давай. Ты не сильно из-за этого расстроишься? - Немного, - играла она, стараясь не показывать, что ей вовсе не хотелось возвращаться в операционный блок. – Но ничего страшного, в следующий раз смогу присоединиться. Мне и так уже много возможностей предоставили, а вы всё обходами занимаетесь. Это нечестно всё-таки. - Ты лучшая, - Ынсу кинулся обнимать Хаюн, но остановился на полпути, посчитав такое проявление чувств неуместным. – Кхм… спасибо.       Девушка не хотела врать Ынсу, но другого выхода у неё не было, потому что она боялась сказать правду, признать свою слабость. Для всех она всё так же оставалась лучшим интерном, который рвётся в бой с каждой предоставленной возможностью. Она знала, что если ступит на порог операционной её либо накроет паническая атака, либо снова впадёт в ступор. И при этом искренне верила, что это продлится всего лишь пару дней, поэтому и не почувствовала укол совести. Хаюн отпросилась на пятиминутный перерыв, поднялась на седьмой этаж, подошла к расписанию операций и, пока никто не видит, стёрла своё имя из ассистентов, заменив на Ынсу. Так хотя бы и перед ординаторами не нужно будет прикрываться – всё согласно расписанию.       Медсёстры уже одевали Чонгука в хирургический костюм, а он с каждой секундой всё больше раздражался, так как Хаюн опаздывала. Но вместо девушки в предоперационной вдруг оказался другой интерн, имя которого не знал, но его лицо показалось ему знакомым. Чонгук дождался, пока тот обработает руки и присоединится к ним. - Где Хаюн? – строго спросил мужчина, нахмурив брови. - Её вызвали в приёмное отделение, поэтому я заменяю её сегодня, - от такого тона Ынсу занервничал, поэтому будто начал заикаться. - В приёмное отделение? – переспросил тот и получил кивок. Чонгук понимал, что Намджун просто так вызвать не мог, а тем более снять с операции, значит, там, действительно, была запара. Хирург кивнул и приступил к работе.       Хаюн же в это время, передав всех пациентов Джехё, спустилась вниз, зная, что там всегда нужна была лишняя пара рук. Девушка присоединилась к какому-то врачу и с радостью ему помогала. Они сработались и через какое-то время даже начали друг с другом перекидываться небольшими шутками. Один пациент был с высокой температурой, другого отправили в ортопедическое отделение, а для третьего вообще пришлось вызывать врача-психиатра, так как тот закатил истерику, грозился убить себя, если ему не дадут обезболивающее. В общем, работа, которая до этого казалась Хаюн скучной, превратилась во что-то вроде развлечения. Ей нравилось ставить диагнозы, она сразу же полюбила говорить с людьми, лишь бы только не стоять в операционной. - Хаюн? – Тэхён спустился в отделение и не мог понять, что его интерн забыла на первом этаже. – Разве ты не должна быть сейчас на операции? - Меня вызвали помочь, - пожала плечами та, понимая, что если потом её обман вскроется, то её ожидают большие проблемы. - Хорошо, - ординатор почти ей поверил, но не хотел делать поспешных выводом. – Тогда заканчивай смену уже тут, вижу, что народу много.       Хаюн кивнула и с облегчением выдохнула, искренне радуясь, что её обман прошёл успешно. И даже здесь не почувствовала вину. Вторая смена после смерти госпожи Ким.       Хаюн смотрела на своего ординатора в лёгкой панике, когда он сказал, что её ожидает ещё одна операция вместе с Чонгуком. Ей следовало бы радоваться как маленькой девочке, нейрохирург уже несколько смен подряд ставит её в ассистенты! Мечта же! Но не тут-то было… Ей не становилось лучше и вообще казалось, что страх только набирал свои обороты. И если бы она продолжила стоять в кабинете кардиолога, то её бы точно схватил удар. Девушка выдавила что-то типа улыбки, правда, очень плохо получилось, что аж Тэхён запереживал. - Меня снова попросили помочь в приёмном отделении, - ответила она, попытавшись сделать сожалеющий тон. – Там полно пациентов и врачи не справляются. Я и так уже много ассистировала, поэтому и согласилась. - Хорошо, иди, - с каждой секундой его сомнение усиливалось, но он пока не решался их озвучивать, вдруг, действительно, вызвали? Третья смена после смерти госпожи Ким.       Хаюн снова была в приёмном отделении, помогала медсестре убирать комнату от рвоты. Она тёрла тряпкой, а внутри чувствовала унижение. «Я не могу спать, не могу работать, вечно сбегаю от реальности и делаю то, что мне не надо делать… Разве я могу таким образом стать нейрохирургом? Разве я этого достойна? Трясусь как малолетка при одной мысли только об операционной. Так нельзя. Таких хирургов не бывает», - она тыкала себя носом в это. «Если это не пройдёт за пару дней, то мне придётся подать заявление на отчисление или перейти в другое отделение. Например, в гинекологию», - раньше от такой мысли её бы скривило, но там, в приёмном отделении по локоть в рвоте, ей казалось это замечательной идеей. «Буду каждый день сплетничать с женщинами, и никаких скальпелей. Лишь зеркало, да щёточки – без открытых тел, мозга и фатальных ошибок». - Тебе правда необязательно мне помогать, - сказала медсестра, улыбаясь. - Что вы, - Хаюн улыбнулась ей в ответ. – Мне совершенно не сложно, это даже как-то успокаивает и приводит мысли в порядок. - Да, рвота точно хорошее успокоительное, - женщина рассмеялась и продолжила тереть.       Раньше Хаюн даже как-то призирала такую работу, но в этот момент она была для неё спасательным кругом. Нужно же ей было чем-то подкреплять свою ложь, поэтому запах рвоты уже не казался ей чем-то отвратительным. Девушка тёрла и думала, тёрла и думала… Впервые за шесть лет в её голове возникла мысль о чём-то другом, кроме хирургии. Четвёртая смена после смерти госпожи Ким.       Хаюн сидела в кафетерии в одиночестве и просматривала в телефоне особенности работы в других отделениях больницы. Она читала медицинский форум, созданный для студентов, которым только предстояло определяться, где врачи подробно описывали свой опыт, плюсы и минусы и, конечно же, каждый из них заманивал к себе. Её всё больше и больше привлекала гинекология, где всё было слишком радужно и воодушевлённо – полная противоположность хирургии. А также Хаюн несколько минут пялилась на часы работы деканата, куда она, возможно, отправится для перераспределения на другую специальность. «А если мне не позволят это сделать?» - в испуге подумала та. «Ладно, надо придумать запасной план. Мне уже можно работать медсестрой, либо могу пойти к отцу в магазин. Главное, что есть пути отступления». - Свободно? – спросил только что пришедший Ынсу. Хаюн ему кивнула и поспешила убрать телефон, чтобы он ничего не заметил. – Как у тебя дела? - Всё хорошо, - как обычно ответила девушка и вместо привычной кривой улыбки, отпила кофе. – У тебя как? Слышала, что тебя теперь постоянно ставят на операции. - Да, - улыбнулся тот. – Всё благодаря тебе. Если бы ты тогда не поменялась бы со мной, то я бы не приглянулся другому ассистирующему хирургу. - Рада слышать, - она честно хотела порадоваться за Ынсу, но почему-то не смогла. Пятая смена после смерти госпожи Ким.       Чонгук раздражался всё сильнее, когда раз за разом в своей операционной вместо Хаюн он видел других интернов, которые всё так же ссылались на приёмное отделение. Неужели Намджун подумал, что им нельзя больше вместе работать из-за той самой неудачи? У него в голове было очень много вопросов и так мало ответов, ведь такое же случается у других, и они продолжают оперировать вместе, тогда почему их разделяли?       Нейрохирург стоял у раковины, обрабатывал руки, как к нему присоединился сам Ким Намджун, который всегда мечтал побывать на такой операции и позволил себе вписать себя туда самому, а следом за ним вошёл очередной интерн. - Хён, - раздражённо позвал его Чонгук. – Зачем ты вызываешь Хаюн в приёмное отделение? Она хочет заниматься нейрохирургией, и ей надо учиться, а как ты знаешь, я тут единственный, кто может ей с этим помочь. Да, у нас неудачно прошла та операция, но это не означает, что её стоит отстранять от работы со мной. Она прекрасно справляется. - Хаюн? – переспросил Намджун, намыливая руки. – Один раз вызвал её только для того, чтобы она сделала пару анализов для нашего парализованного пациента. Я-то думал, почему Тэхён меня об этом тоже спросил… - Придётся ненадолго всё отложить, - буркнул Чонгук и вышел из предоперационной.       Он уже был не просто раздражён. Он злился. Злился на самовольность девушки, за то, что избегала встречи с ним. Неужели на неё так повлияло то объятие, но ведь Чонгук сделал это только для того, чтобы успокоить её, привести в чувство и просто отвлечь. День тогда выдался у всех тяжёлым, даже для стойкого нейрохирурга. - Чхве Хаюн! – раздался гневный крик ординатора в приёмном отделении. В миг наступила тишина, и все разом на него повернулись. Девушка услышала этот голос, сидя рядом с пациентом в смотровой, и вжала голову в плечи, молясь, чтобы Чонгук её не нашёл. Но удача покинула на этот раз, так как ординатор появился перед ней спустя несколько секунд, одна из медсестёр её сдала. – За мной.       Это был приказ, которому Хаюн не смела сопротивляться. Она короткими шажками пыталась не отставать от Чонгука, но это плохо получалось, поэтому периодически ей приходилось срываться на бег. Сердце бешено колотилось в груди, в голове крутилось тысяча мыслей и отмазок, а руки начали предательски трястись. Ординатор завёл её в учебную комнату, где никого не было и попросил закрыть за собой дверь – единственный путь к безопасности. Он ничего не говорил, просто присел на край стола, скрестил руки на груди и смотрел на неё, на ту, которая не могла и взгляда на него поднять. Она стояла, опустив голову, теребила край своей рубашки и краснела по самые уши. - Я жду объяснений, - строго сказал тот, не переставая сверлить её взглядом, но она молчала. – Мы будем тут стоять, пока ты мне всё не расскажешь, - всё такой же холодный тон, от которого пробирало до костей. И Хаюн сдалась. Он всхлипнула и закрыла лицо руками. - Я боюсь, - только и выдавила из себя девушка, захлёбываясь слезами в своих ладонях. - Боишься чего? – Чонгука не растрогала эта сцена, он не смягчился, не кинулся её утешать и вытирать слёзы. Но Хаюн не ответила на его вопрос. - Я буду переводиться в другое отделение, - она наконец-то убрала руки от лица и впервые посмотрела на ординатора с мокрыми глазами. - Идиотка, что ли?! – взревел тот так громко, что их слышали все в радиусе ста метров от комнаты. Он резко оттолкнулся от стола, приближаясь к девушке, которая совершенно не ожидала такой реакции. Она не шелохнулась, просто уставилась на него. – Ты лучший интерн хирургии и хочешь переводиться? А всё из-за одной неудавшийся операции?! Думаешь у меня до этого никогда не умирали пациенты?! Думаешь, что мне на них наплевать или что по мне это никаким образом не бьёт?! Да, я бы сделал всё, что угодно, лишь бы все шесть смертей на моём операционном столе не случались никогда, но это моя работа! Это и твоя работа! И от этого ты никуда не убежишь, не скроешься, и будешь нести с собой до своей могилы. Нашей ошибки в той операции не было. Люди, ко всеобщему сожалению, смертны. Если бы каждый хирург после потери пациента бросал своё дело, то нас бы некому было спасать. Завтра жду тебя в операционной, а если не придёшь, то притащу насильно, поняла меня?       Хаюн кивнула и через мгновение осталась в одиночестве в тренировочной комнате. Такой реакции ординатора она не ожидала, поэтому просто застыла, смотрела в ту точку, где он только что стоял, и тихонечко всхлипывала. А мгновение спустя силы будто резко покинули её, она опёрлась спиной о дверь, медленно по ней съехала, поджала к себе колени, и, зарыдав заново, говорила сама себе: «он прав. Чёрт возьми, он прав». Этот словесный взрыв от Чонгука что-то поменял в ней, потому что об этой ситуации с такой стороны она даже и не думала. Ведь, действительно, их ошибки там не было, они работали слажено, а Чонгук делал всё безупречно. «Такова жизнь», - вспомнились слова Тэхёна с её первой смены. - Такова жизнь, - повторила Хаюн, чуть успокоившись, и криво улыбнулась сама себе.