9.

      Хаюн было очень стыдно заходить в больницу на следующий день. Ей сразу же начало казаться, что все знают о её позоре в квартире Юнги. Она боялась подниматься на этаж кардиологии, встретить Тэхёна, участвовать в операции с Чонгуком, да и вообще попадаться на глаза кому-нибудь, кто принимал участие в прошлой ночи. Девушка так и не застала Сокджина и Намджуна в квартире, но почему-то старалась сторониться и их заодно. Ей было немного обидно от того, что Юнги ей не говорил, что его друзья – это её наставники, но ведь откуда он мог это знать? Хаюн никогда не называла ему имён, кроме Чонгука, потому что знала, что они знакомы.       В раздевалке интерны бурно обсуждали вечеринку, благодарили Сонён и жаловались на последующее похмелье. Пару раз кто-то пытался выяснить у Хаюн, почему она так резко куда-то ушла, но та не могла рассказать правду, поэтому просто сослалась на то, что ей стало плохо. Никто и не усомнился в этом, ведь пили они очень много, а под конец и вовсе пошли за добавкой, по словам Ынсу, который говорил, что это было лишним. Самое главное, теперь вместо обычного перекидывания стандартных рабочих фраз, раздевалка оживилась жизненными и бытовыми разговорами, в которых Хаюн не особо хотела участвовать. Конечно, она чувствовала себя частью коллектива, её наконец-то хоть кто-то начал принимать, но в то момент головой была не там, а в трёхкомнатной квартире за барной стойкой. Девушка вспоминала то утро с какой-то нежностью, даже не понимая причину. То ли от неожиданного нового знакомства с Хосоком, то ли от сонного Юнги, то ли от того, что Чонгук носил очки.       Хаюн вместе с Ынсу и Джехё прошли в кардиологию, чтобы свериться с расписанием смен, и удивилась тому, что увидела. Её переводили на целую неделю в неврологию под руководство Чонгука, которого она хотела и не хотела видеть одновременно. Уж больно много он вызывал в ней противоречивых чувств и эмоций за последние несколько дней. Но при этом в груди появился какой-то трепет, предвкушение о последующих сменах. Она попрощалась с другими интернами, которых уже могла назвать своими друзьями, и направилась на четвёртый этаж, а перед этим решила заглянуть в кафетерий, чтобы взять себе кофе. Девушка заказала сначала один латте, а потом, чуть подумав, взяла второй уже не для себя. Она поднялась в отделение неврологии с двумя бумажными стаканчиками, кое-как постучалась в кабинет нейрохирурга и вошла, пытаясь всё не выронить. Чонгук сидел за своим столом, просматривал карты и даже не взглянул на вошедшую, не зная, кто это. - Подумала, что вам не помешает, - Хаюн просто поставила один стаканчик перед ним на стол, чем заслужила поднятую голову в недоумении. – Обход с какой палаты начать? - С 405, - он глянул на часы, чтобы проверить не засиделся ли он. Нет, до начала смены ещё было 10 минут.       Хаюн кивнула и вышла из кабинета, оставляя за собой удивление и непонимание. Чонгук растерялся, потому что не ожидал получить от неё такой жест. Это просто обычный кофе, который принесла заботливый и вовлечённый в работу интерн, но для него это означало что-то другое. Что-то, что он не мог объяснить. Он глянул на чашку, не решаясь отпить оттуда. Конечно, Хаюн никогда бы не посмела его отравить, но почему-то было страшно хотя бы взять. Там точно был простой кофе, скорее всего латте, который обычно берут, если не знают предпочтения человека, и всё равно не мог протянуть руку к стаканчику. А ещё он удивился тому, что девушка не постеснялась заглянуть к нему после того самого вечера, не забилась в угол, не стала капризничать, не прятала голову в плечи и даже не покраснела. Она смотрела на него глазами полных решимости, готовности работать и, наконец-то, огня. - Не зря я тогда распинался, - улыбнулся Чонгук и всё-таки решился отпить кофе. – Да, латте.       Выйдя к интернам ординатор снова превратился в того самого «тирана» и начал гонять их по всему отделению, раздавая задания. Он несколько раз просил переделывать анализы, чтобы убедиться, что всё выполнено верно. Хаюн не жаловалась, она каждый раз ему кивала и отправлялась в бой, собирала информацию, возила пациентов на КТ и МРТ, брала кровь, подробно отчитываясь о своих действиях и манипуляциях. Она будто возродилась после той операции, но всё равно ему было нервозно давить на неё, поэтому, по сравнению с другими интернами, с ней он вёл себя чуть мягче, чем обычно, хоть сам этого не замечал и не признавал.       Смену за сменой в неврологии Хаюн показывала себя с самой лучшей стороны, будто той самой пациентки никогда не было. На операциях она шаг за шагом возвращалась к обычному темпу, перебарывала свой страх работать с инструментами и ассистировать, а один раз Чонгук даже позволил ей зашить пациента. Он внимательно наблюдал за её руками, которые держали иглу с нитью, они не дрожали, швы ложились ровно, туго и аккуратно. И однажды даже позволил себе вслух её похвалить, от чего что-то внутри Хаюн взорвалось.       Он сказал ей «молодец», когда она снова правильно определила дальнейшие действия на операции. «Молодец» - обычная похвала, но из уст гениального нейрохирурга это звучало, как нечто большее. Раньше Хаюн ждала от него хотя бы одобрительного кивка, но и этого не получала, а там, стоя по локоть в чужой крови, устранив разрыв сосуда и сказав, что нужно делать дальше, он просто проронил «молодец» и принялся дальше за работу. Она была готова поклясться, что все медсёстры это тоже заметили, поэтому смотрели на неё с небольшим прищуром. - Мы это сделали, - сияла Хаюн, сбрасывая костюм, маску и перчатки в контейнер. – Я и не знала, что тот сосуд так легко можно повредить. - Да, - согласился с ней Чонгук, открывая воду в кране. – Стенки у него очень тонкие, поэтому может хватить даже одного прикосновения тупым инструментом. - И часто такое бывает? – она присоединилась к нему, чтобы смыть небольшие капли крови, которые попали под перчатки. - Не особо, - спокойно отвечал он, проходясь мылом по всем пальцам. – Все пациенты разные, поэтому, как только ты вскрываешь тело, заново учишься расположению органов и сосудов. Не думаю, что когда-нибудь встречал двух людей с одинаковой анатомией внутри. - Неврология сложная, но прикольная, - Хаюн улыбалась и взяла предложенное мыло у Чонгука. Буквально на секунду их пальцы соприкоснулись, от чего она чуть его не выронила. - Прикольная, - повторил тот, закрывая кран и стряхивая остатки воды в тот момент, когда последний оставшийся в операционной анестезиолог вывозил пациента. - Это правда, - она пыталась отстоять свою точку зрения. – Мозг вообще интересная штука. И со стороны анатомии, и со стороны физиологии, и со стороны психологии. Никогда не знаешь, что он выкинет в следующую секунду. - Да, тут ты права, - Чонгук улыбнулся и упёрся одной рукой на раковину, поворачиваясь к девушке всем телом.       Хаюн, действительно, была права, потому что объяснить следующее её действие она не смогла. То ли от переизбытка адреналина после успешной операции, похвалы и спокойного разговора после, то ли от сумасшествия, она сделала коротки шаг вперёд, поднялась на носки и резко чмокнула Чонгука в губы. Буквально на долю секунды их губы соприкоснулись, но в голове произошёл большой взрыв. Она отстранилась на пару сантиметров, оставаясь слишком близко к его лицу. - Что ты делаешь? – спросил он, никак не реагируя. Он не ответил, не отступил, просто ступор – стоял, как и раньше, оперевшись на раковину.       Хаюн округлила свои глаза настолько, что, казалось, они вот-вот выпадут из её орбит. Она что-то пропищала в ответ и выбежала из операционной в сторону лестницы. «Какая же я дура. Зачем это сделала? О чём только думала?», - она корила себя за всплеск эмоций, пока спускалась на четвёртый этаж, пропуская одну ступеньку за раз. «Что мне теперь делать? Меня же выгонят за такое теперь точно! Вот нельзя было просто разойтись? Зачем надо было этого болвана целовать?!». Вбежав в отделение, Хаюн сразу же кинулась к посту медсестёр с просьбой дать ей какое-нибудь срочное задание, но ничего не было. Девушка носилась из палаты в палку, ища, чем себя занять, только бы не встречаться с Чонгуком.       Ординатор вошёл в отделение спустя минут пятнадцать и сразу же начал искать глазами причину его бед и взволнованности. Он видел паникующую Хаюн, которая перебегала из одной палаты в другую, с картами, результатами анализов, пока остальные интерны просто стояли у поста медсестёр и наблюдали за этим, недоумевая. - Хаюн, - позвал Чонгук, обращая на себя внимание. Девушка резко остановилась, переложила карты на пост и схватилась за инвалидную коляску с какой-то бабушкой, которая проезжала мимо. - Хотите вывезу вас подышать свежим воздухом? – она говорила слишком быстро, что та старушка её даже не поняла. Девушка уже встала сзади неё и покатила в другую от Чонгука сторону. - Вот же, - лишь и сказал он, качая головой. Ординатор остановился посреди отделения, смотря вслед убегающей о него Хаюн. И как назло, это была её последняя смена в отделении.       Чонгук вернулся в свой кабинет, попросил его беспокоить только по экстренным случаям и закрыл дверь на замок. Он сел на своё кресло, тяжело вздохнул и закрыл глаза, закидывая руки за голову. Что же теперь ему делать? Он знал одно – с Хаюн надо будет поговорить, и как можно раньше, чтобы она снова не убежала, не начала меняться с другими интернами, и осталась в своей работе. Да, неловко. Да, стыдно. Да, деваться было некуда. «Зачем она это сделала?», - гонял в своей голове Чонгук. Он не злился, не рассердился, не был раздражён… Этот поцелуй, хотя его и поцелуем было бы сложно назвать, лишь озадачил его. Он аккуратно дотронулся до своих губ, а затем отдёрнул и вернул руку обратно за голову. Чонгук боялся, что то, над чем он работал, а именно восстановление Хаюн после травмы, пойдёт насмарку. Боялся, что она снова убежит… от него. Нет, не от него, а от её мечты и призвания. «Идиотка», - снова пронеслось в его голове немного с усмешкой. А ведь он даже и понятия не имел, как начать будущий разговор. «О том поцелуе… нет. Тебе не стоило это делать…. Нет. Ты знаешь, что это ошибка… нет», - Чонгук гонял варианты разговора, но так и не смог прийти к чему-то хорошему. Он не умел разговаривать, особенно о таких неловких ситуациях, как эта. - Хаюн, тебе пора на сессию, - сказала медсестра, забирая коляску из рук девушки, костяшки на которых побелели от силы держания. - Да, спасибо, - она наконец-то отпустила старушку и обрадовалась тому, что может не возвращаться в отделение неврологии ещё какое-то время.       В голове у неё был чистый хаос, поэтому переходя в отделение психиатрии, даже не знала, о чём ей говорить. На самом деле ей хотелось увидеть своего психиатра в добродушной тётечке, либо же в пожилом мужчине – такие люди казались ей самыми безопасными. Хаюн знала, что ей нужна была помощь, но при этом надеялась, что терапия не затянется на долгое время. Она встала напротив нужного кабинета, не взглянув на табличку, сделала глубокий вдох и постучалась. После короткого «войдите», открыла дверь… За столом сидела не тётечка, не старый мужчина, а тот, кого она меньше всего ожидала – Хосок. Он поднял взгляд на Хаюн и мягко улыбнулся ей, приглашая присесть на кресло. Девушка встала у двери, не веря своим глазам, и не знала, что делать, потому что тогда на кухне он показался ей просто доброжелательным другом Юнги. - Я знаю, как это может показаться, - начал Хосок, заходя за спину Хаюн, чтобы закрыть за ней дверь. – Давай просто присядем, и я тебе всё объясню.       Девушка кивнула ему и прошла к одному из кресел, размещаясь так, чтобы видеть дверь, через которую можно будет сбежать. И пока её психиатр не успел даже сесть, она почему-то с облегчением подумала, что ей не нужно было знакомиться, ведь они уже знали друг друга. - Мне, наверное, стоило тогда тебе всё рассказать, но подумал, что это будет слишком жестоко по отношению к тебе, так как ты и так была поставлена в очень неловкое положение, - начал Хосок, сев в кресло напротив. - Всё в порядке, - ответила Хаюн. – Просто, пожалуйста, ничего не рассказывай Юнги или доктору Чон Чонгуку… или Ким Тэхёну… ой, то есть не рассказывайте. - Во-первых, я не имею права ничего никому рассказывать, - он улыбнулся, видя, как девушка немного оттаяла. – А во-вторых, мы спокойно можем общаться с тобой на «ты», так как именно к этому ты и привыкла. - Хорошо, - согласилась она. В кресле ей было не совсем удобно сидеть, она чуть поёрзала, поправила рубашку и штаны, не в силах откинуться на спинку, как это делал Хосок. Он смотрел на неё дружелюбным взглядом и с лёгкой улыбкой на губах. Он был точно таким же как у Юнги на кухне, только белый халат выдавал в нём доктора. - Я думаю, ты понимаешь, почему мы тут оказались, - он аккуратно перешёл к сессии, а Хаюн надеялась, побыстрее закончить. Ведь она уже практически исцелилась, благодаря Чонгуку. Чонгук… вот, чёрт. – Недавно в твоей жизни произошло ужасное событие, мы можем об этом поговорить? – Хаюн кивнула, и почему-то вспомнила одновременно госпожу Ким, и поцелуй с Чонгуком. – Расскажешь мне подробнее, что случилось? - Да, - девушка чуть помедлила, глубоко вдохнула и начала. – Ординатор приставил мне пациентку – госпожу Ким, чтобы уговорить её на опасную операцию. Она попросила меня остаться с ней, поговорить, но я этого не хотела и поэтому пыталась придумать хоть какую-то отмазку, чтобы уйти, но не смогла. И даже не знаю, жалеть ли мне об этом решении или нет, но что сделано, то сделано. Мы разговаривали о её жизни, планах и мечтах, у неё из родственников никого не осталось. Муж и родители умерли, а дочь отвернулась, не желая больше общаться. Я провела в её палате несколько часов, узнавая о ней всё больше и больше информации, привязываясь к ней. Она была такой доброй, такой жизнерадостной, но ей было страшно. Я в итоге уговорила её на операцию, сказав, что у неё есть 70% на успех, и это было правдой, судя по анализам и тому, что её оперировал Чонгук. И всё шло прекрасно, операция проходила спокойно, госпожа Ким оставалась стабильна… но когда мы уже заканчивали, у неё вдруг упало давление и ослабло сердцебиение. Я знаю, что анестезиолог сделал всё, чтобы спасти её… но не удалось. Там не было нашей вины, но от этого становится ещё противнее. - Что ты чувствовала сразу после этого? – Хаюн, пока рассказывала о случившемся, опустила взгляд на свои руки и рассматривала ладони, так и не посмотрев на Хосока. - Я не знаю, как описать это чувство, - честно ответила она. – Как будто… будто внутри всё обрушилось. Я помню, как стояла ещё какое-то время возле неё, но дальше – ничего. И мне паршиво от того, что у меня просто потерялся кусок памяти, будто кто-то его стёр. - Когда ты, так сказать, очнулась? Что первое помнишь после провала? - Дежурную комнату… Я помню, что моя подруга меня туда отвела, чтобы я отдохнула, но у меня там случилась паническая атака, - вспоминая о происходящем, она начала мять кисти, потому что боялась, что это может повториться ещё раз. – У меня давило в груди, воздуха не хватало, и я стала метаться по комнате. - Как ты успокоилась? – вот он, тот вопрос, на который бы она не хотела отвечать, но знала, что надо. - Я вспомнила метод заземления… - зачем-то соврала она. – Увидеть несколько объектов, услышать звуки, почувствовать что-то физически и так далее. - Это хорошо, что ты знаешь об этом, - улыбнулся Хосок, понимая, что редко кому удаётся остановить самостоятельно паническую атаку. – Ты молодец. - Нет, - резко оборвала она, опёрлась локтями на колени и уткнулась лицом в свои ладони. – Прости, я солгала…. Не знаю зачем… Мою паническую атаку остановил Чонгук. Он обнял меня и сказал дышать по счёту, это меня и успокоило. - Что ж, - он продолжал разговаривать с ней мягко, даже зная о её обмане. – Это немного удивительно, но тоже хорошо. Я вижу, что тебе становится некомфортно, поэтому предлагаю пока уйти немного в другую тему. Ты сказала, что тебя увела подруга в дежурную комнату, поэтому расскажи мне о ней, об интернах, о своих друзьях…       Хаюн почувствовала облегчение от того, что он не обвинил её во лжи, даже, казалось, не предал этому значение и перевёл тему разговора. Она смогла оторваться о своих ладоней и взглянуть на Хосока, который продолжал дарить ей доброжелательную улыбку. Во время сессии Хаюн будто расцвела, она и не думала, что может так много говорить и даже улыбаться, вспоминая те или иные ситуации. Она зачем-то рассказала забавную историю о том, как Ынсу перепутал таблетки и вместо противорвотного сам принял слабительное. Ей хотелось это рассказывать, делиться какими-то маленькими яркими и смешными моментами своей жизни, понимая, что таким образом тянет время, чтобы не возвращаться к предыдущей теме.       Спустя час разговора Хосок отпустил её в хорошем настроении, напоминая, что ждёт её через день. Она же подумала, что всё совершенно неплохо прошло и, забыв, о чём волновалась до сессии, вернулась обратно в неврологию, где в кабинете сидел Чонгук, всё ещё с закрытой на замок дверью, всё ещё один. Он знал, что Хаюн должна была быть у Хосока и почему-то боялся её возвращения так же, как и она сама. Ему до сих пор не пришёл в голову план действий, поэтому решил для себя сделать вид, что ничего не произошло. Он не позволит этой «слишком импульсивной» девушке выбить его из колеи. Ведь так было правильно для них обоих – ничего ведь не произошло. Это было обычное прикосновение друг к другу… ничего страшного. « Ведь так?», - уточнял он уже у самого себя.       Хаюн, извинившись перед всеми за своё странное поведение и не увидев никакой опасности, села за постом заполнять всё те же карты. Наконец-то впервые за долгое время она начала чувствовать что-то наподобие спокойствия. Ей необходим был простой разговор, да, ей потом придётся ещё раз вернуться к нему, но она на это смотрела уже совершенно по-другому. Девушка знала, что впереди её ожидала долгая дорога к полному исцелению, хоть и до этого надеялась, что всё закончится намного быстрее. Осознание того, что Хосок – дружелюбный и позитивный парень с кухни, оказался её психиатром, даже придало сил. Не то чтобы она прям очень хотела туда возвращаться или рвалась в кабинет, просто принять тот факт, что надо было пройти терапию, теперь было легче.       На выходе так привычно было видеть Юнги, который стоял, как обычно, у администратора. Хаюн впервые улыбнулась ему сама и вышла вместе с ним из здания. Она снова начала с ним делится всем, что происходило у неё на работе, опуская, конечно, момент с поцелуем, а парень просто шёл рядом и радовался тому, что она немного, да преобразилась. - Знаешь, кто в итоге оказался моим психиатром? – она так живо возмущалась, что Юнги не мог перестать ею любоваться. – Хосок! Ты просто собрал комбо из всех, представляешь?       Он смеялся вместе с ней, подыгрывал её возмущению, нёс рабочую сумку и понимал, что она даже и не заметила того, что на нём больше не было повязки. Хотелось бы ему думать, что это из-за усталости и насыщенного рабочего дня, но что-то подсказывало, что это было не так.       Дома Хаюн отбивалась от расспросов мамы о человеке, который её проводил, и наконец-то смогла попросить её дать попробовать то самое кимчи. Девушка положила себе немного в тарелку, ушла в комнату и, зачем-то закрыв дверь на замок, села на кровать, набираясь смелости, чтобы отправить первый кусок в рот. Ей казалось это чем-то сокровенным, каким-то обрядом, который нельзя было ни в коем случае прерывать. Хаюн взяла палочки и держала их над маленькой тарелочкой, не решаясь хотя бы подцепить капустный листок. Она закрыла глаза, представив образ госпожи Ким, попробовала кимчи и… заплакала. Слёзы медленно скатывались по щекам, а сама Хаюн даже не всхлипывала, хоть и понимала, что это самый лучший кимчи в её жизни. Госпожа Ким не обманула. Она чувствовала облегчение и грусть одновременно, но эта грусть была не той, как по началу. Это было чем-то чистым, ближе к тоске. Хаюн смахнула слёзы с щёк и пообещала себе съесть всё ведро, что заготовила мама по её просьбе.       А следующим утром Чонгук нашёл на своём столе небольшой контейнер, полностью заполненный кимчи, и записку: «Это вам от госпожи Ким».