10.

      Хаюн честно пыталась избегать нейрохирурга, как могла, но операции никто не отменял. Она не знала, что делать, а поговорить было совершенно не с кем, потому что никто не должен был знать о том, что девушка позволила себе сделать… Не то чтобы позволила, это вообще в её планы даже не входило, случилось всё как-то само собой. Хаюн была уверена на все 100%, что Чонгук не посмел бы кому-то об этом рассказать, и надеялась, что он просто снимет её со всех своих операций, чтобы не увидеться с ней снова, но не тут-то было. Конечно же, она стояла в ассистентах на удалении грыжи. - Походу тебя окончательно забрали к себе, - сказала Сонён, смотря на расписание операций. Хаюн не поняла её, поэтому просто посмотрела вопросительным взглядом. – Ты после первой операции в неврологии только там теперь и ассистируешь. Поделишься своим секретом? - Я просто определилась со специализацией, - пожала плечами она, обдумывая то, что сказала ей подруга. - Мы тоже, но почему-то перебегаем от одного хирурга к другому, а к Чон Чонгуку так практически никто и не попал, кроме тебя, - Сонён говорила это с неприкрытой завистью, но не в злом умысле. Ей тоже хотелось ассистировать на открытом мозге, но эта учесть всегда доставалась Хаюн. – Вот бы мне быть такой же идеальной во всём… - Я не идеальна, - оборвала её девушка, начиная раздражаться от этого разговора. – Просто так получилось. - Да, как получилось, - скептически произнесла Сонён, похлопала подругу по плечу и направилась в своё отделение.       Хаюн пыталась замедлить время, чтобы как можно позже приступить к операции, но оно, как будто, наоборот ускорилось назло девушке. Она боялась встретиться с Чонгуком, боялась посмотреть на него и увидеть разочарование на его лице. Подставила себя и свою карьеру, только «идиотка» так и могла поступить. Хаюн хоть и проводила осмотр у нового пациента кардиологии, но всё равно мыслями раз за разом возвращалась в предоперационную, вспоминая ту самую ужасную ошибку. Правда, такой реакции от Чонгука она совершенно не ожидала, уже потом дома, проанализировав ситуацию полностью, вдруг подумала, почему же он её не оттолкнул и не наорал? А утром с большим удивлением увидела своё имя в его ассистентах… Может, он таким образом не хотел подставляться перед руководством, ведь поручился за неё. Или же это был всё-таки не он? Хаюн ничего не понимала, но ей так хотелось прочитать его как одну из тех книг, что стояли на её полке в комнате. Чонгук был для неё сложным и вызывал в ней тот самый шторм, который она так рьяно желала. Ей нужно было отвлечься, но он не давал и секунды на передышку, а ведь в операционной не будет бабулечки, с которой можно сбежать. Да, разговор при всей хирургической команде не состоится, но не отменяет неловкости и напряжённости между ними. Она так и представляла в своей голове этот холодный взгляд, который заменил собою похвалу и одобрение. - Как дела? – Хосок, зайдя в кафетерий первым делом увидел одиноко сидящую за столом Хаюн и позволил себе присесть рядом с ней. - Хорошо, - мгновенно отреагировала та, но понимала, что её читают насквозь. – А ты тут какими судьбами? - Заходил к Намджуну, у него мой пациент лежит, - спокойно ответил Хосок и в привычной манере улыбнулся. – Готовишься к операции? Видел тебя в расписании. - Да, - как-то нервозно сказала она, сразу же запив кофе. - Волнение – это нормально, - он пытался её подбодрить, совершенно не зная истинную причину переживания. - Да, знаю, и я уверенна, что всё пройдёт хорошо, - девушка старалась не смотреть ему в глаза, но он будто её притягивал своей открытостью и доброжелательностью. - Значит, дело не в операции, - всё с тем же спокойным тоном говорил Хосок, разглядывая лицо собеседницы. – Но об этом мы поговорим уже завтра за закрытыми дверьми в моём кабинете.       Он не попрощался, ничего больше не сказал, просто встал из-за стола и направился в сторону кассира, чтобы заказать себе поесть. Хаюн смотрела ему вслед, боясь того, что Хосок мог о чём-то догадаться, и одновременно поражалась его проницательности. Её страшил тот факт, что психиатр мог так быстро и умело считывать информацию, что заставляло переживать ещё сильнее. «А если он узнает правду? Это жёсткое нарушение субординации, молчать точно об этом не станет», - Хаюн вздохнула и поспешила удалиться, чтобы больше и ему не попадаться на глаза перед сессией.       Она пришла в операционную самая последняя, чтобы у Чонгука не было возможности пересечься с ней без посторонних глаз. Она спокойно обрабатывала руки, смотря через стекло, как пациента переворачивают на живот, как хирург проверяет инструменты и помогает медсестре правильно настроить рентген. Девушка постояла ещё буквально пару секунд и вошла в блок с бурно колотящимся сердце в груди. Будто это ей должны были делать операцию, а не тому бедняге с грыжей в поясничном отделе. - Чхве Хаюн, - как-то радостно позвал её хирург, смотря, как её одевают медсёстры. – Вы сегодня припозднились. - Да, извините, - только и выдавила она, подходя к столу, не решаясь поднять головы, чтобы посмотреть в глаза Чонгуку. - Тогда, будьте добры, расскажите нам о сегодняшней операции, - вот он. Откат назад. Снова расспросы, снова недоверие, снова издёвка. «Ну что ж, сама виновата». - У пациента грыжа между 4 и 5 поясничным позвонком, будем делать микродискэтомию. Для начала с помощью рентгена необходимо маркером провести линию, где будет производиться разрез, далее аккуратно вскрываем, раздвигаем мышцы, устанавливаем рабочий порт, удаляем мягкие ткани и жёлтую связку, мобилизируем корешок, если это требуется, извлекаем грыжу, проверяем декомпрессию и закрываем рану, - она снова говорила быстро и чётко, пытаясь показать своё безразличие к нему, что готова работать даже в недосказанности, которая витала в воздухе между этими двумя. - Что ж, тогда приступим, - она так и не смогла поднять на него взгляд, поэтому не заметила, как появились небольшие морщинки у глаз из-за слабой улыбки.       Чонгук сам нервничал, стоя напротив неё, но не позволял своему телу на это реагировать. Руки всё так же в идеальном спокойствии, но обхватили маркер для разметки сильнее, чем надо было. Да, он был очень рад её появлению в операционной, но при этом взволнован от присутствия. Хирург до сих пор не знал, как ему подобает на такое реагировать, поэтому перевёл всё в профессиональный тон, не давая расслабиться или отвлечься. Конечно же, ему хотелось вытащить её за локоть оттуда, отвезти в безлюдное место и прояснить всю ситуацию, но пациент не мог подождать, да и говорить не смог бы. Действовать в рамках «ничего не произошло» было труднее, чем он думал.       Хаюн полностью погрузилась в операцию, стараясь не отвлекаться на всё те же длинные пальцы Чонгука, поэтому она самостоятельно закрепила края разреза без напоминания, как бы говоря ему, что «я в порядке, давай просто сделаем это». Она старалась действовать со всем спокойствием, которое только могла вложить, но эти короткие вздохи или задержки руки при передаче инструментов контролировать не могла. Ей хотелось как можно быстрее всё сделать и выйти из операционной, только больше не стоять рядом с ним, ведь ей казалось, что этот чёртов запах чистоты она чувствует даже сквозь маску. - Что делаем дальше? – спокойно спросил Чонгук, всматриваясь в разрез, после того, как удалил мягкие ткани. - Я не знаю, - быстро ответила Хаюн, даже не задумываясь, на что увидела удивлённый взгляд хирурга. Он впервые за всю операцию оторвался от разреза. – Микроскоп-то на вас надет. Мне не видно, что там происходит. Если вы спрашиваете, то значит, уже дошли до входа в позвоночный канал. Тут два варианта развития, либо там всё хорошо и можно продолжать работу дальше, то есть удаляем жёлтую связку, но если проход слишком узкий, то надо немного подпилить дужку.       Без дальнейшего ответа Чонгук снова заглянул в разрез, беря из руки медсестры микродиссектор, чтобы поддеть связку. Услышать «я не знаю» от Чхве Хаюн было будто чем-то невозможным, и это немного выбило его из обычного хода работы, поэтому сделал себе в уме пометку о подготовке второй пары очков с микроскопом. Наконец он попросил девушку взять ретрактор и, взяв её за руку, установил в правильно месте. Снова прикосновение, снова скачок сердцебиения у обоих, и ему даже показалось, что заметил, как у Хаюн покраснели уши. Она старалась сосредоточиться на инструменте, держать его неподвижно, но для этого ей пришлось приложить немало усилий. Ей хотелось бросить всё и просто выбежать, чтобы не чувствовать то, что она чувствовала в момент касания его руки к её запястью. Хаюн почему-то посчитала это чем-то интимным, а не профессиональным как раньше, потому что могла бы установить ретрактор самостоятельно.       Как же сильно она сдерживала себя, чтобы не посмотреть на руки хирурга, которые аккуратно отделяли грыжу. Для неё было легче пробежать марафон, чем не думать о Чонгуке во время своей работы. Он, действительно, сильно менялся в операционной, и всё так же напевал какую-то балладу, которая играла на фоне. - Кимчи был очень вкусным, - фраза, которая заставила застыть Хаюн и перестать дышать. Он сказал это так обыденно, что никто и не обратил на это внимание, будто он просто неосознанно поделился. «И зачем я это сказал?», - быстро пронеслось в его голове, но уже знал ответ. Ему не хотелось молчать, но задавать вопросы по операции не мог, так как она подходила к завершению. А Хаюн просто стояла, не веря в то, что он произнёс несколько секунд назад. Её удивило то, что это было сказано при посторонних людях, которые даже и не обратили внимание на неосознанное высказывание. Чонгук одновременно был в двух местах – операционной и в своём кабинете в мыслях. Он почему-то вспомнил тот контейнер и записку, которые оставила для него Хаюн, а потом и вовсе ушёл в размышления о том, что она делала. Сначала кофе практически каждую смену с утра, потом поцелуй, а потом кимчи… Чонгук резко остановился и медленно поднял на неё свой взгляд. До него наконец-то дошло. - Подойди в мой кабинет после операции, - напряжённо сказал он, смотря, как она мечется взглядом по всему блоку, стараясь не смотреть ему в глаза. - Нет, - только и произнесла она, понимая, что за этим последует. - Что значит нет? – переспросил он, а вся хирургическая команда не понимала, что происходит. - Это значит, что я не подойду к вам в кабинет после операции, - она снова вернула взгляд к разрезу. – Продолжайте, нам осталось только зашить. - Пожалуйста, покиньте все операционную, но далеко не уходите, я вызову вас, когда зашью, - скомандовал Чонгук и, увидел, как Хаюн кладёт ирригатор на столик, собираясь уйти вместе со всеми. – Стоять, - команда была конкретному человеку, и все это поняли. Девушка медленно развернулась и снова взяла инструмент в руки. – Что происходит? –спросил он, возвращаясь к работе. – Промой разрез. - Ничего не происходит, - честно ответила она, подавая несильную струю физраствора в операционную зону. - Снова врёшь? – он был сосредоточен на нервах, которые уже ясно открылись ему после удаления грыжи. - Если вы хотите поговорить о том поцелуе, то не надо, - она старалась держать спокойную маску, но голос её выдавал. Небольшая дрожь, быстрый темп и увеличение громкости. – Это было из-за адреналина после успешной операции, не более. Простите, больше этого не повторится. Я знаю, что совершила ошибку и не должна была этого делать. Поэтому хотела бы и дальше делать вид, что ничего не произошло.       Чонгук хотел бы возразить, но не знал, что сказать, он просто молча отложил скальпель, поднял вверх микроскоп и попросил девушку зашить разрез. Думать было невыносимо, потому что сам не знал, чего хотел добиться этим разговором, и понимал, что она никогда ему открыто во всём не признается – упрямая, гордая и до невозможности правильная. Нарушать запреты не в её стиле, но при этом уже многое натворила. «Заноза в заднице», - повторил ординатор про себя, пока наблюдал за её аккуратными швами. Ему хотелось бы вернуть всё обратно в профессиональный вид, но уже не знал, как это сделать. Он не мог просто так от неё отказаться, потому что она была для него очень ценным ассистентом, и ему нравилось видеть её каждый день, хоть и не признавал этого. - Нужно поговорить, - после операции Чонгук бесцеремонно ворвался в кабинет Хосока, даже не постучавшись и не проверив, занят ли он или нет. Чон с тяжестью упал на диван, запрокидывая голову и закрывая глаза. - Я тебе нужен как друг или специалист? – ответил Хосок, удивлённо закрывая ноутбук. Они редко разговаривали на рабочем месте, обычно каждый дожидался вечера дома. - Понятия не имею, - честно признался он. – Это по поводу Хаюн. - Ты же знаешь, что я не имею права раскрывать все детали наших сеансов, - психиатр сел на кресло сбоку от своего друга. - Я не об этом… Просто не понимаю, что с ней делать, - Чонгук потёр переносицу, вздыхая. - Почему? – Хосок и сам догадывался, но хотел услышать это от него самого. - Потому что с ней всё не так, - он не знал, как объяснить ему то, что чувствует, потому что это было сложно для него тоже. - Что ты имеешь в виду? – Хосок пытался вытянуть из него хоть что-то, так как знал о ситуации только со стороны реакции этих двоих. Он видел, как Хаюн солгала ему, не хотя раскрывать подробности о панической атаке, то, как она беспокоилась перед операцией, хотя дело было даже не в самом процессе. Видел, как Чонгук взорвался от одной мысли, что её могут отобрать для других операций. - Она просто… - Чонгук не мог подобрать слов, хотя хотелось сказать многое. – Просто… - Давай так, - предложил его друг, закрывая кабинет на замок, чтобы им никто не мог помешать. – Расскажи мне всё, что происходит, не раскрывая своих эмоций. Только так, как ты видишь это со стороны. - Я не уверен… - почему-то ему вдруг захотелось оставить всё в себе, но понимал, что уже не мог контролировать себя, и это всё может плохо кончиться. – Ладно, только этот разговор между нами, и ты выключаешь в себе психиатра. Всё-таки сейчас мне нужен друг. - Без проблем, - Хосок присел обратно на кресло, поднимая руки. – Твой друг Чон Хосок к твоим услугам. - Я даже не знаю, когда это всё началось. Так сумбурно… Помню, что изначально посчитал её очередной выскочкой, которая на практике ничего не могла сделать, потом понял, что это не так, и начал ставить к себе на операции раз за разом. После смерти нашей пациентки она словила паническую атаку в дежурке и, когда я нашёл её, то… мне надо было её успокоить, хён, - он сказал это с таким отчаянием, будто для себя понял, что именно тогда и было начало конца. – Я её обнял, чтобы она успокоилась. Просто сильно прижал к себе, чтобы перестала трястись как осиновый лист. Она была так сильно похожа на этих маленьких собачек, как их там… чихуахуа. Я не знал, что ещё можно было сделать, поэтому просто прижал к себе и сказал дышать по счёту. А потом… - он ненадолго остановился, вспоминая прошлое. – Потом она практически сломалась, обманывала всех вокруг, сбегала в приёмное отделение, только чтобы не возвращаться в операционную. А когда она сказала мне, что боится и хочет перевестись в другое отделение, я так сильно разозлился на неё. Наорал, встряхнул и ушёл, - Хосок его не перебивал и внимательно слушая, делая пометки у себя в голове, хоть и сказал, что отключает психиатра. – Она возвращалась шаг за шагом, а я вёл её. Держал руку с инструментом, показывал, что не все операции заканчиваются плохо, что исход бывает разный. И вроде как, она вернулась, стала приходить в себя в операционных, перестала бояться работать. Я и не заметил, как она начала мне приносить кофе каждое утро, мне казалось изначально это просто обычным дружеским жестом, но потом… - Чонгук снова ненадолго прикрыл глаза. – Потом она меня поцеловала. Просто чмокнула в губы и убежала, начала бегать от меня. И представляешь, вчера спёрла бабушку из коридора только для того, чтобы не разговаривать со мной. Это так… по-«хаюновски». Даже не знаю, как это объяснить, - Хосок заметил лишь одну вещь. Чонгук, когда говорил о поцелуе, улыбался. Сам же немного удивился, но не подал виду. Да, Хаюн изначально показалась ему немного импульсивной, но не думал, что настолько. – А сегодня с утра она принесла в мой кабинет контейнер с кимчи и подписала «от госпожи Ким», понятие не имею, что это значит… но, чёрт, даже моя мама так вкусно не готовит. И я случайно проговорился в операционной об этом. Что кимчи мне понравился… а потом решил сопоставить два и два, когда начал вспоминать всё. Поэтому я вызвал её на разговор, сначала она отказалась, и из-за этого мне пришлось выгнать всех с операционной… не смотри на меня так, я знаю, что это делать нельзя, - Чонгук словил взгляд Хосока и сразу же парировал. – И в общем, она сама начала говорить, что всё это было ошибкой, что больше такое не повторится. И вот теперь я здесь, в твоём кабинете, жалуюсь на интерна.       Хосок какое-то время молчал, чтобы немного проанализировать в своей голове всё, что ему только что наговорил Чонгук, а также посмотреть на его реакцию после своей, так называемой, исповеди. Было заметно, как плечи чуть опустились, а лицо выглядело уже более расслабленно. Чонгук чувствовал облегчение от того, что смог рассказать об этом хоть кому-то. Он больше не мог держать всё это в себе. - И ты пришел к какому-то выводу? – Хосок сделал вид, что просто интересуется. - Я не уверен, но, мне кажется, что она в меня влюбилась, - Чонгук произнёс это так тихо, будто боялся, что кто-то кроме него самого может это услышать. - А ты? – всё такой же спокойный вопрос. - Ой, не неси херни, - Чонгук чуть нахмурился, когда Хосок сделал своё предположение. – Так вот, что мне с этим со всем делать? - Ничего, - Хосок улыбнулся ему, чуть склонив голову на бок. – Я серьёзно. Ничего делать не нужно. Во-первых, вы и так уже несколько раз нарушили субординацию, а во-вторых, что ты ещё можешь сделать? Разговаривать вы оба не умеете, а если начнёте действовать, то это всё закончится поножовщиной, причем с двух сторон. Пусти всё на самотёк – это типичная ситуация влюблённости ученика в своего учителя. Пройдет какое-то время, поймёт, каким ты говнюком иногда бываешь, и всё пройдёт. - Да, хён, я помню про твой шоколад, просто в магазине ещё не был, - Чонгук сказал это, чуть надувшись, из-за чего Хосок рассмеялся. - Так, мелкий, всё хорошо, если начнёшь немного думать, анализировать и разговаривать. Поэтому реально предлагаю тебе просто ничего не делать, пока полностью всё не осознаешь, - Хосок встал с кресла и подошёл к двери, чтобы её открыть. – А теперь вали работать, у меня пациент. - Хватит меня уже мелким называть, - бурчал Чонгук, вставая с дивана. – Но спасибо, что выслушал. - Обращайся, - Хосок отсалютовал, когда Чон выходил из кабинета.       Хаюн стояла посреди отделения с большой стопкой карт, которые зачем-то накидали ей другие интерны. Девушка со вздохом попыталась пройти к посту, чтобы сложить всё туда, но споткнулась на ровном месте и повалилась с картами вниз к чьим-то ногам. Она подняла взгляд и увидела того самого мужчину, который спал с её ординатором на диване. Он помог встать Хаюн с пола, собрал все карты и положил их на пост, осматривая девушку с головы до ног, не переставая улыбаться. Мужчина выглядел ухоженным – даже слишком. Аккуратная стрижка, идеально выглаженная медицинская форма, полностью выбритая растительность на лице, даже будто выщипаны брови. Хаюн показалось это таким контрастным по сравнению с другими сотрудниками… нет, там все опрятно выглядели, но он… он будто светился. - Ой, Хаюн, не признал тебя, - улыбнулся он, и сделал небольшой шаг вперёд из-за чего в нос ударил запах цветочного кондиционера. – Я принёс пригласительные, раздашь каждому сотруднику в отделении? – он протянул какие-то листовки. – Там нужно проставить ответ. - Пригласительные? – удивилась она, осматривая бумажки. - Да, у нас юбилей, - он не переставал улыбаться. Почему в этой больнице улыбаются все кроме Чон Чонгука? – Администрация снимет отель для проведения. Будет что-то типа вечеринки, а оттуда можно сразу же подняться в номер, чтобы не ехать пьяными. - А работать кто будет? – спросила Хаюн, открывая одно пригласительное. - Вот таким образом мы и пытаемся найти сейчас тех сотрудников, кто не хочет идти, чтобы поставить их на смену, - девушка видела, что он в предвкушении от праздника, потому что говорил он, всё ещё улыбаясь, светя своими белоснежными зубами, и был в очень приподнятом настроении. - Чимин-а, - вдруг появился ординатор Хаюн и положил руку на плечо второму доктору. – А, пришёл пригласительные передать. - Да, Намджун там в запаре внизу, поэтому попросил меня это сделать, но надо ещё в неврологию занести, - он показал рукой на ещё одну стопку пригласительных. - Хаюн занесёт туда, - улыбнулся Тэхён, беря листовки и передавая их девушке. - Что? – переспросила она, пялясь на них. – Нет… - Нет? – Тэхён удивился отказу. – Надо передать это, Хаюн. - Простите, - девушка быстро сообразила, что сказала это вслух, и забрала пригласительные. – Я сегодня сама не своя. - Всё в порядке, - отозвался Тэхён, мысленно беспокоясь за своего интерна.       Хаюн как можно медленнее поднималась на четвёртый этаж по лестнице, молясь, чтобы Чонгука не было на этаже или же он заперся в своём кабинете. Её план состоял в том, чтобы отдать эти листовки Сонён или любому другому интерну, точно так же дать указание и побыстрее свалить. Но, конечно же, она даже дверь в отделение не успела открыть, как налетела на кого-то… Снова этот проклятый запах. Хаюн потёрла нос, который ударился ему чётко в ключицу, и подняла взгляд. Чонгук держал дверь открытой и смотрел верху вниз на интерна со сдвинутыми бровями. Он быстро проговорил что-то типа «смотри, куда идёшь» и ушёл обратно туда, откуда пришёл. Чонгук забыл, зачем ему понадобилась лестница, забыл, что его кто-то вызвал, забыл, что надо работать, а всё из-за неожиданно появившейся Чхве Хаюн. «Чёрт, Намджун…», - пронеслось в его голове. Он резко развернулся и снова направился на лестницу, где всё ещё продолжала стоять девушка в растерянности. Он коротко глянул на неё и поспешил вниз, а Хаюн лишь смотрела ему вслед, слушая эхом доносящиеся до неё шаги. Её бодрило лишь то, что впереди был один выходной день, в который она хотела просто пролежать дома и ничего не делать, не думать о больнице и о Чон Чонгуке.