Часть 9

Белль сидела на кровати, вертя в руках телефон, и задумчиво грызла кончик карандаша. Она никогда не страдала мнительностью — жизнь в «прошлом» научила её смотреть на вещи трезво. Но вот интуиция у неё была заточена как скальпель, и сейчас этот скальпель настойчиво ковырял одну и ту же мысль: с этим Полом что-то нечисто. «Ну не бывает таких бескорыстных людей, — ворчала она про себя, глядя на экран с его сообщением. — Пришел, всё передвинул, выгреб мусор, заставил мелюзгу за мной следить, а теперь умотал на вахту "мамонта добывать". Это либо святой, либо у него какой-то очень специфический диагноз». Она вспомнила его взгляд — слишком интенсивный, слишком горячий. Обычные парни так не смотрят на едва знакомых девчонок с поломанными ногами. — Участие у него, видите ли, — пробормотала она, откидываясь на подушки. — Либо он что-то от меня хочет, либо я действительно попала в какую-то очень странную версию реальности, где вместо нормальных людей — либо ходячие холодильники с депрессией, либо радиаторы с комплексом спасателя. Она прекрасно понимала, что Пол — её билет на свободу от Эдварда. Его «шпана» под окнами — это живой щит. Но мысль о том, что за это придется платить чем-то большим, чем просто «спасибо», не давала ей расслабиться. Она не привыкла быть кому-то обязанной. «Ладно, Пол, — решила она, закрывая глаза. — Посмотрим, каким ты вернешься из своего леса. Если начнешь требовать плату за покровительство — получишь вторым костылем по лбу. А пока... пускай пацаны таскают мне еду. В конце концов, я же калека, мне положено».

***

Пока Пол вкалывал на лесоповале, Белль не теряла времени зря. Экстернат оказался для неё золотой жилой. Она щелкала школьные тесты как орешки, тратя на недельную программу пару часов, а остальное время… остальное время её деятельный мозг требовал выхода и, желательно, прибыли. «Если я застряла в 2005-м, — рассуждала она, стуча по клавишам старого ноутбука, — то надо выжимать из этого максимум. Местная школа полна бездельников, которые не могут отличить Гёте от Гоголя, а Эдварда — от нормального человека». Так родился план. Через Анжелу, которая стала её «связной» с внешним миром, Белль запустила слух: есть анонимный гений, который за умеренную плату напишет эссе по литературе, решит контрольную по экономике или подготовит реферат по истории так, что учителя прослезятся. — Анж, просто скажи им, что у меня много свободного времени из-за гипса, — инструктировала она подругу, передавая ей флешку. — Никаких имен. Оплата — наличными через тебя. Она сидела в своей обновленной комнате (спасибо Полу за присмиревшую паранойю), закинув загипсованную ногу на подушку, и методично строчила работы. Пять долларов за тест, десять за сочинение, пятнадцать за сложную контрольную. Для избалованных подростков Форкса это были копейки, а для неё — «копеечка к копеечке». — Так, Майку Ньютону — биологию, Джессике — ответ на билет по истории, — бормотала она, помечая заказы в блокноте. — Никаких шедевров, Белль. Пиши как обычный середнячок, чтобы учителя не заподозрили неладное. Она специально делала пару мелких ошибок, чтобы работы выглядели «человеческими». Это была житейская хитрость в чистом виде. Анжела заходила раз в два дня, приносила заказы и забирала готовое, аккуратно передавая Белль конверты. Чарли, заглядывая в комнату, только диву давался. — Опять учишься? Смотри, дочка, так и перегореть можно. Отдохнула бы, телек посмотрела. — Да мне в радость, пап, — честно отвечала она, прикрывая блокнот с расценками учебником. — Мозг требует нагрузки. Жизнь в гипсе — сомнительное удовольствие, а так у неё появился азарт. Она чувствовала себя как паук в центре паутины. Ей было не скучно, она была в курсе всех школьных сплетен через Анжелу, и при этом её никто не трогал. Заначка на колледж в старом носке под матрасом потихоньку пухла. Это было её маленькое личное достижение — пока все вокруг страдали по любви или выли в лесу, она просто строила свое финансовое будущее. Единственное, что её смущало — это «шпана» Пола, которая ошивалась на крыльце. Джейкоб как-то слишком подозрительно косился на её горы тетрадок. Не зря она их подозревала, ох не зря. «Шпана» во главе с Джейкобом развернула целую разведывательную операцию. Они засекали время визитов Анжелы, считали количество тетрадей и даже однажды подсмотрели через окно, как Белль деловито пересчитывает наличку, делая пометки в блокноте. Для пацанов из резервации, где деньги всегда доставались тяжелым физическим трудом, такая интеллектуальная спекуляция выглядела как магия. Джейк, недолго думая, «слил» информацию боссу, решив, что Пол должен знать: его подопечная не просто скучает, а строит подпольную империю прямо под носом у шерифа. Пол, получив донос, знатно поднапрягся. В его голове, настроенной на роль «единственного добытчика», что-то пошло не так. Вечером Белль пришло смс: «Джейк говорит, ты там деньги за эссе берешь. Не слишком ли много на себя берешь, Белль? Если на колледж не хватает — просто скажи, я пришлю аванс со своей вахты. Нечего перед одноклассниками спину гнуть». Белль перечитала сообщение дважды. Её глаза сузились, а пальцы впились в телефон так, что корпус жалобно скрипнул. «Благодетель нашелся», — пронеслось в голове. «Слышь, Пол, ты там в лесу окончательно берега попутал? — полетел ответ. — Чё за наезды на мою бухгалтерию? Я сама разберусь, как мне время тратить и на что зарабатывать. Ты мне не папочка и не спонсор, так что прибереги свои советы и авансы для лесорубов. Займись своими бревнами и не лезь в мои дела. Еще раз пришлешь что-то подобное — пойдешь в бан вместе со своей шпаной-стукачами». Она отбросила телефон и зло выдохнула. Никто, даже самый горячий оборотень в штате, не имел права диктовать ей, как распоряжаться своими мозгами и временем. Тем временем на вахте Пол, прочитав «отлуп», чуть не раздавил телефон в лапище. Его задело за живое. С одной стороны, он восхитился её дерзостью («настоящая пиранья»), а с другой — почувствовал, как его мужское эго получило звонкую пощечину. Пол сидел на поваленном бревне, глядя на экран телефона, и чувствовал, как гнев медленно сменяется горьким осознанием. Слова Белль «ты мне не папочка» отрезвили его лучше ледяного душа. — А чё ты хотел? — проворчал он сам себе, вытирая лицо ладонью. — Ты ей не парень, не муж... пока. С чего вдруг она должна тебя слушаться? Он вспомнил её взгляд у костра — колючий, независимый. Эта девушка не была «овечкой», которую нужно опекать. Она была взрослой ментально, и её финансовая независимость была для неё таким же щитом, как плотные шторы в комнате. Пол понял, что своим «авансом» он едва не приравнял её к тем девчонкам, которые заглядывают парням в рот ради лишней десятки. «Дурак ты, Пол», — констатировал он. Ему нравилось, что она умеет крутиться. Что она житейски хитрая — ровно такая, как сама описывала в своем списке. Она не ждала маны с небес, она делала деньги на глупости окружающих. — Настоящая пиранья, — Пол хмыкнул, и его злость окончательно улетучилась, сменившись каким-то новым, более глубоким уважением. — Знай себе цену, Белль. Это правильно. Он решил больше не лезть в её «бизнес», по крайней мере, открыто. Если она хочет копить на колледж — пусть копит. Его задача — обеспечить ей такую базу, чтобы эти деньги из «средства выживания» превратились в «деньги на шпильки». Он набрал новое сообщение, стараясь сгладить углы: «Ладно, признаю, перегнул. Твоя бухгалтерия — твоё дело. Просто не хотел, чтобы ты в свои выходные над учебниками горбилась. Работай, раз в кайф. Шпане хвосты накручу, чтоб не стучали. Удачи с эссе». Отправив это, он почувствовал, что стал на шаг ближе к тому образу, который она оценит — к мужику, который уважает её границы. Белль прочитала его «признание ошибок», но отвечать не стала. Она просто отложила телефон в сторону и вернулась к конспекту по экономике. Ей не требовалось разрешение Пола на то, чтобы распоряжаться своей жизнью, и подтверждение её правоты от парня, который сидит в лесу и воображает себя главой прайда, ей тоже было ни к чему. — «Ладно, признаю»... — передразнила она его шепотом, поправляя костыль. — Какой щедрый жест. Она не собиралась поощрять его снисходительный тон. В её мире «извини» не означало, что теперь всё снова по-прежнему. Пол должен был четко усвоить: есть черта, за которую лезть не стоит, даже если ты запечатлен, перекачан или просто очень горяч. Тишина в ответ стала для Пола на вахте громче любого крика. Он весь вечер проверял телефон, надеясь хотя бы на «ок» или какой-нибудь едкий смайлик, но экран оставался черным. — Ну да, — бормотал он, ворочаясь на жесткой койке в лагере лесорубов. — Заслужил. Он понял, что «пиранья» не просто кусается — она умеет игнорировать, и это било по его самолюбию куда сильнее. Ему пришлось смириться с тем, что его «покровительство» ей действительно никуда не уперлось. Тем временем Белль продолжала свой маленький бизнес. Под матрасом росла стопка купюр, а в школе Форкса росла её репутация «невидимого гения». Она чувствовала, как потихоньку возвращает себе знать какой-то контроль над ситуацией.

***

Целую неделю Пол жил в аду собственного производства. Он писал ей каждый вечер — сначала пытался шутить, потом спрашивал про ногу, потом просто слал смайлики. Тишина в ответ была такой оглушительной, что он готов был выть на луну прямо посреди лесоповала. Он понял: Белль не просто обиделась, она выставила границы. Она показала ему, что его «защита» может превратиться в клетку, и она эту клетку терпеть не станет. Каждое неотвеченное сообщение било по его эго сильнее, чем падающее дерево. Наконец, Пол сдался. Он осознал, что в этой игре он не ведущий, а ведомый. Он сел на пень, отложил пилу и набрал короткое, честное сообщение: «Белль, осознал. Извини. Больше не повторится. Твоё дело — это твоё дело. Я просто тупой дровосек, занесло на повороте. Хватит меня мариновать, я уже в собственном соку сварился». Белль, прочитав это, наконец-то усмехнулась. Она выдержала паузу ровно в неделю — достаточный срок, чтобы дрессировка подействовала. Ей не нужен был послушный раб, ей нужен был партнер, который уважает её самостоятельность. Она небрежно набрала в ответ: «Ладно, дровосек, живи пока. В собственном соку ты, наверное, вкусный, но мне больше нравится, когда ты адекватный. Как там мамонты? Лес еще остался?» Для Пола это сообщение стало спасательным кругом. Он едва не закричал от восторга на весь лагерь. Пиранья сменила гнев на милость, но он четко усвоил урок: контролировать её финансы или решения — это верный способ остаться в игноре навсегда.

***

Она крутила в руках телефон, глядя на очередное «заботливое» сообщение от него, и всё-таки решилась спросить в лоб. Просто чтобы знать масштаб бедствия. «Пол. А сколько тебе лет? А?» Ответ пришел не сразу — видимо, Пол вытирал руки от мазута или опилок. «Девятнадцать мне, Белль. В феврале двадцать стукнет. Мы с Сэмом почти ровесники, так что я тут из "старших". А что? Выгляжу на тридцать или веду себя как на двенадцать?» Белль хмыкнула, откидываясь на подушки. Девятнадцать. В голове сразу сложился пазл: его репутация в Ла-Пуш, то, как его слушается мелюзга, и его манера держаться с Чарли — не как школьник, а как нормальный рабочий парень. Её реакция была сугубо практичной. «Окей, девятнадцать — это нормально», — подумала она. — «Значит, мозг уже должен был отрасти, и инстинкт "защитника" у него не от гормонального взрыва, а от того, что он реально за старшего». Она почувствовала странное удовлетворение. Тот факт, что он взрослый, делал его присутствие в её жизни более логичным. Это был не «школьный роман», а какое-то деловое соглашение: он обеспечивает тепло и безопасность от «запорных лиц» в лесу, а она позволяет ему это делать, пока ей удобно. «Да нет, — настучала она в ответ. — Просто уточняю, с кем имею дело. Для девятнадцати ты слишком много ворчишь, но зато книжки правильные читаешь. Ладно, не отвлекайся от своих дубов. Мне еще работу по экономике сдавать». Она заблокировала экран. Знание возраста ничего не меняло в её планах на колледж и независимость, но теперь Пол в её глазах окончательно перестал быть «пацаном из резервации». Он стал силой, с которой можно было иметь дело на равных.

***

Когда Пол увидел на экране этот простой вопрос: «А сколько тебе лет?», его прошиб холодный пот, похлеще чем после первой трансформации. Он замер прямо посреди делянки, игнорируя шум пил и крики мужиков. «Ну всё, приплыли», — мелькнуло в голове. Он впал в настоящую панику. В его глазах ситуация выглядела катастрофически: мало того, что он индеец из резервации, так еще и старше её. Для него эта разница года в три — он уже почти двадцатилетний мужик, а она всё еще школьница — казалась непреодолимой пропастью. Он представил, как Белль сейчас морщит нос и думает: «Что этому взрослому лбу от меня надо?». Пальцы отказывались слушаться, когда он набирал ответ. Ему хотелось приврать, скинуть годик-другой, но он понимал — с ней это не прокатит. Она раскусит его раньше, чем смс долетит до Форкса. Пришлось писать честно, буквально зажмурившись перед нажатием кнопки «отправить». «Девятнадцать мне, Белль. В феврале двадцать будет. Мы с Сэмом почти ровесники, поэтому и дружим, — он помедлил и добавил: — Почти старик по твоим меркам, да?» Он отложил телефон на бревно и уставился в лесную чащу, ожидая приговора. Его репутация самого крутого парня в Ла-Пуш сейчас не стоила и цента. Он чувствовал себя как первоклассник на экзамене. В голове пульсировало: «Лишь бы не послала... лишь бы не назвала старым». Для него эти девятнадцать лет были грузом — ответственностью перед стаей, тяжелым трудом на вахте, патрулями. Но сейчас он больше всего боялся, что этот возраст станет стеной между ним и его «пираньей». Пол замер, вцепившись в телефон и ожидая, что сейчас всё закончится. Он уже почти видел это сообщение: «Ого, ты такой взрослый, а я еще в школе, нам не о чем говорить». В его голове эти три года разницы раздулись до масштабов целого поколения. Но экран мигнул, и он прочитал: «О, так ты уже совсем большой мальчик, Пол. Это многое объясняет. Например, почему ты так уверенно распоряжаешься в моей комнате и почему твоя шпана тебя так боится. Ладно, "старик", работай спокойно. По крайней мере, я теперь знаю, что если ты накосячишь, то это не гормоны, а сознательный выбор». Пол выдохнул так громко, что пара лесорубов неподалеку обернулись. Он ожидал удара, а получил… признание. Она не просто не оттолкнула его, она подтвердила его статус. Для неё его возраст стал не преградой, а объяснением его силы и его места в жизни. «Большой мальчик...» — он повторил это про себя, и по телу разлился такой жар, что захотелось голыми руками свалить ближайшую сосну. Его не погнали взашей. Его приняли как взрослого. — Ну всё, — Пол хищно оскалился, убирая телефон в карман. — Теперь я точно этот лес по щепкам разнесу. Он схватил пилу, чувствуя, как внутри всё поет. Пиранья оценила его зрелость. Она поняла, что за ней присматривает не влюбленный сопляк, а мужик, который знает, чего хочет. И теперь он хотел вернуться в Форкс еще сильнее, чтобы доказать ей: этот «большой мальчик» — лучшее, что случалось с её домом и её жизнью.