Часть 17

Когда Пол переступил порог кухни, его обоняние, обостренное волчьими генами, едва не выбило его из колеи. Пахло не просто едой, а чем-то совершенно незнакомым, сложным и чертовски уютным. На столе стояла тарелка с густым красным супом, в котором плавали кусочки капусты и мяса, а рядом — золотистые булочки, от которых за версту несло чесноком и зеленью. И, конечно, отбивные в кляре, горой возвышающиеся на блюде. — Это что, борщ? — Пол сел за стол, подозрительно и в то же время жадно разглядывая красный суп. — Я такое только в кино видел, где про шпионов. — Меньше болтай, больше ешь, — Белль по-хозяйски пододвинула к нему тарелку. — Это борщ. А булочки называются пампушки. В прошлой жизни… в смысле, в прошлой школе одна знакомая научила. Пол зачерпнул ложку, осторожно дуя на пар. Стоило ему попробовать первую порцию, как его глаза расширились. Это было божественно. Вкус был ярким, насыщенным, совсем не похожим на пресную стряпню Чарли или даже на привычные домашние обеды Эмили. Чесночные булочки в сочетании с горячим супом вызвали в его организме настоящий гастрономический взрыв. — Белль... — он прожевал кусок отбивной, которая буквально таяла во рту благодаря кляру. — Если ты так будешь готовить всегда, я этот пикап тебе не просто починю, я его в золото покрою. Откуда ты вообще это умеешь? Для городской фифы ты подозрительно хорошо обращаешься с плитой. Он ел с таким аппетитом, что Белль невольно залюбовалась. Было что-то первобытное и правильное в том, как этот огромный парень уничтожает её стряпню, довольно урча (на этот раз вполне по-человечески). — У каждой пираньи должны быть свои секреты, — она подперла голову рукой, наблюдая за ним. — Чтобы «волчата» были сытыми и послушными. Пол замер с куском пампушки во рту, бросив на неё косой взгляд. Послушным он быть не обещал, но после такого ужина он был готов признать возможно он попробует. — Ну, — он вытер рот салфеткой, доедая третью отбивную. — После такого гонорара я просто обязан сделать завтрашнее свидание идеальным. Ты хоть раз была в Порт-Анджелесе в нормальном месте, а не в больнице? — Я не помню, — просто ответила она, пожимая плечами и пододвигая к нему тарелку с пампушками. — В моей голове сейчас только обрывки, и Порт-Анджелес там ассоциируется исключительно со стерильными коридорами и запахом антисептика. Так что веди, куда хочешь. Пол замер, прижимая к себе горячую чесночную булочку. Её спокойное «не помню» каждый раз било его под дых. Он привык, что она наглая, язвительная и хитрая, но в такие моменты за этой броней проглядывала пустота её амнезии, и ему хотелось немедленно зарычать на весь мир. — Значит, сделаем новые воспоминания, — буркнул он, отправляя в рот кусок отбивной. — Чтобы Порт-Анджелес у тебя ассоциировался с нормальной едой и… ну, со мной. Он ел так, будто это был его последний ужин, периодически зажмуриваясь от удовольствия. Борщ согревал изнутри, а кляр на мясе был именно таким, каким он должен быть — хрустящим снаружи и сочным внутри. — Белль, серьезно, — он поднял на неё взгляд, — это лучший гонорар в моей жизни. Сэм за такую тарелку супа, наверное, и патрулировать за меня согласится. Белль хмыкнула, наблюдая, как исчезают её кулинарные шедевры. Ей было приятно, что её навыки не заржавели. В этом маленьком городке, затерянном в туманах, такая простая вещь, как хороший ужин, создавала иллюзию нормальности. — Не обольщайся, — осадила она его, хотя в глазах светилось удовлетворение. — Это был разовый аттракцион. Не думай, что я теперь каждый вечер буду стоять у плиты. — Посмотрим, — Пол нагло подмигнул ей, доедая последнюю пампушку. — Завтра в это же время ты будешь сидеть в ресторане и оценивать мой вкус, а не свой. Попробуй только сказать, что там готовят хуже.

***

Когда наступил вечер свидания, Пол ждал её у крыльца, нервно переминаясь с ноги на ногу. Он сменил свою вечную засаленную футболку на чистую, тёмную рубашку, и даже попытался усмирить свои жесткие волосы. Дверь открылась, и Пол буквально забыл, как дышать. Белль вышла на крыльцо в платье. Это не было легкомысленное девичье платье в цветочек — она выбрала тёмно-изумрудное, из плотной ткани, которое сидело на ней так, будто было сшито на заказ (спасибо Анжеле и чутью Белль). Анджела купила его на свой страх и риск, ориентируясь только на примерное описание. (Белль чувствовала что это не просто девочка-одноклассница, это по сути уже лучшая подруга). Оно подчеркивало её бледную кожу и ту самую новую грацию, которую она приобрела, избавившись от гипса. Без костылей, на своих двоих, она выглядела пугающе прекрасной и совершенно взрослой. — Ну что, «волчонок», — она медленно спустилась по ступеням, внимательно глядя, как у Пола медленно отвисает челюсть. — Рот закрой, а то муха залетит. Пол сглотнул, чувствуя, как его жар подлетает до критической отметки. Он ожидал увидеть «городскую фифу», но перед ним стояла женщина, которая знала себе цену и знала, какой эффект она производит. Его инстинкты завыли: «Спрятать! Увести! Не показывать никому!», но он заставил себя остаться на месте. — Ты... — он запнулся, обходя машину, чтобы открыть ей дверь своего сияющего свежей полировкой пикапа. — Белль, ты в этом платье... Это вообще легально? У Чарли дома точно есть лишние патроны, если он увидит тебя в таком виде со мной. — Чарли на смене, — отрезала она, садясь в кабину и поправляя подол. — Так что у тебя есть пара часов, чтобы доказать, что твой вкус в выборе ресторанов так же хорош, как твой вкус в выборе запчастей. Пол запрыгнул на водительское сиденье. В кабине мгновенно стало тесно от его присутствия и запаха его одеколона, перемешанного с естественным теплом. — Порт-Анджелес, — объявил он, заводя мотор, который теперь шептал, а не ревел, благодаря его стараниям. — Я забронировал столик в «La Bella Italia». Говорят, там лучший вид на залив и повар, который хотя бы знает, что такое специи. Белль прищурилась, оценивая его выбор. Итальянский ресторан. Классика, но с претензией. — Надеюсь, там не подают мороженое с крошкой на десерт, — поддразнила она его. — А то я снова могу перенервничать.

***

Ужин в «La Bella Italia» прошел на удивление гладко. Пол, вопреки своим опасениям, не разнес заведение, хотя и выглядел в тесном пространстве ресторана как запертый в клетке тигр. Белль же в своем изумрудном платье чувствовала себя абсолютно на своем месте. После ужина они вышли на набережную. Порт-Анджелес дышал соленым туманом и ночной прохладой. Пол, как настоящий радиатор, шел рядом, закрывая её от ветра. Наступил момент того самого «взаимного допроса». — Ну, раз уж мы на свидании... давай коротко о себе, — Пол засунул руки в карманы брюк, глядя на темную воду залива. — Я вот, например, боксом занимался. Недолго, правда. Тренер сказал, что у меня слишком тяжелый удар для любительского ринга — спарринг-партнеры быстро заканчивались. Он усмехнулся, вспоминая свои до-волчьи времена. Белль остановилась, опершись на перила, и посмотрела на него в упор. — Бокс — это полезно, — одобрила она. — А я вот умею стрелять из лука. Причем довольно неплохо. Пол замер и недоверчиво посмотрел на неё сверху вниз. Он окинул взглядом её тонкие руки, хрупкие плечи и это изысканное платье. В его голове никак не укладывался образ «фифы из Сиэтла» с тяжелым блочным луком в руках. — Из лука? — он скептически хмыкнул. — Белль, ты его хоть натянуть сможешь? Это тебе не эссе строчить, там спина нужна и пальцы в кровь. — Не веришь? — она вскинула бровь, и в её глазах мелькнула та самая наглость. — Зря. У лука, Пол, главное не бицепсы, а хладнокровие и умение ждать момента. Пол смотрел на неё и понимал, что эта девушка продолжает сыпать секретами, как из мешка. Дочь копа, которая умеет готовить борщ, зарабатывает на колледж и профессионально стреляет из лука. — Знаешь, — он подошел ближе, нависая над ней. — Ты всё больше напоминаешь мне шкатулку с двойным дном. Я боюсь представить, что ты скажешь дальше. Что ты еще и на мотоцикле гоняешь? Пол замер, и его недоверчивый взгляд сменился чем-то похожим на азарт и вызов. Он выпрямился, расправил плечи и посмотрел на неё сверху вниз с той самой индейской гордостью, о которой в Форксе слагали легенды. — Ладно, раз пошла такая тема... — Пол хмыкнул, и его голос стал глубже. — Я люблю лошадей. И могу ездить без седла. Мы всё-таки индейцы, у нас это в крови, а не из учебников. Я с детства на коне, так что равновесие у меня — в позвоночнике. Он думал, что перехватил инициативу, но Белль даже глазом не моргнула. Она спокойно поправила локон и выдала то, что окончательно выбило почву у него из-под ног: — Ну, то что я стреляю, я говорила... — она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Иногда я стреляю с лошади. Она не стала уточнять что в этой жизни она ничего такого не пробовала, но в навыках своих уверенна железобетонно ( стоит потренироваться пока никто не видет). Пол едва не споткнулся о собственные ноги на ровном тротуаре. Он резко остановился и повернулся к ней всем корпусом. — В смысле — на скаку? — он смотрел на неё так, будто она призналась, что умеет летать. — Белль, ты хоть понимаешь, что это значит? Это даже у нас в резервации мало кто умеет. Нужно чувствовать ритм зверя кожей, пока руки заняты тетивой. Он окинул её взглядом — от тонких запястий до подола изумрудного платья. В его голове картинка «хрупкой горожанки» окончательно рассыпалась в прах. Перед ним стояла девчонка, которая могла не просто составить ему компанию, а уделать его на его же поле. — Ты... ты не перестаёшь меня удивлять, — выдохнул он, и в его голосе теперь звучало неприкрытое уважение. — Сначала борщ, потом допрос про анатомию, теперь конная стрельба. Ты вообще настоящая? Белль лишь нагло подмигнула ему. — Настоящая, Пол. Просто я не люблю пустых слов. Ты хвастался кулаками, я — точностью. Пока что у нас ничья. Ладно. Что на счёт позорных навыков? Пол на секунду завис, пытаясь переключить мозг с образа Белль на скачущей лошади на что-то более приземленное. Он хмыкнул, понимая, что раз уж они начали выкладывать карты, то пора переходить к «темной стороне» биографии. — Про позорные навыки? — он почесал затылок, и его наглая ухмылка стала почти виноватой. — Ладно, твоя взяла. Я умею… вязать. Бабушка заставила, когда я в детстве руку сломал и бесился от скуки. Сказала: «Либо вяжи шарф, либо я привяжу тебя к кровати». В итоге я связал три шарфа и жилетку. Сэм до сих пор об этом не знает, так что если проговоришься — я официально объявлю, что ты всё выдумала. Он посмотрел на неё, ожидая взрыва хохота, но в его глазах всё еще горел азарт. — Твоя очередь, «амазонка». Чем позориться будем? Только не говори, что ты еще и на баяне играешь или в шахматы у всей полиции Форкса выигрываешь. Белль на мгновение задумалась, и её взгляд стал опасно-хитрым. — Ну… — протянула она, — я могу открыть любую дверь обычной заколкой для волос или скрепкой. Папа всегда говорил, что это «профессиональная деформация», но на самом деле я просто пару раз теряла ключи, а ждать слесаря было лень. Пол замер. Он представил Белль, которая в этом изысканном платье технично ковыряется в замке. — То есть ты у нас еще и взломщица? — он прищурился. — Борщ, лук, лошади и отмычки. Белль, ты точно не шпионка под прикрытием? Чарли вообще в курсе, какой «криминальный талант» он вырастил? Он ожидал от неё едкого комментария, новой порции «биологии» или даже признания в шпионаже, но Белль просто показала ему язык. Это было так по-детски, так внезапно и так... обезоруживающе, что он замер с открытым ртом. Ему языков не показывали, кажется, с начальной школы. В его взрослом, «волчьем» мире всё было сурово: рычание, драки, иерархия или тяжелый флирт. А тут — чистая, концентрированная наглость в самом простом её проявлении. — Ты... ты сейчас серьезно? — выдавил он, чувствуя, как его пафос «опасного хищника» рассыпается в пыль. — Белль, нам по двадцать лет (ну, почти), мы на свидании в Порт-Анджелесе, ты в платье, которое стоит как мой годовой запас бензина, и ты показываешь мне язык? Белль лишь самодовольно прищурилась, ни капли не смутившись. — Это мой план Б, Лэйхот, — парировала она. — Когда отмычки не помогают, а «амазонка» устала стрелять, в ход идет проверенная классика. И судя по твоему лицу, это оружие посильнее лука будет. Пол не выдержал и снова расхохотался. Весь этот вечер — с его секретами, признаниями и изумрудным платьем — был похож на американские горки. — Ты невыносима, — заключил он, осторожно беря её под локоть, чтобы продолжить прогулку. — Взломщица, лучница, а по факту — всё та же пиранья. Он чувствовал, что эта её выходка стерла последние капли напряжения между ними. Она не просто «присматривалась» к нему — она позволила себе быть с ним настоящей, смешной и даже глупой. Пол на мгновение замер, глядя на её смеющееся лицо, а потом просто выдохнул всё напряжение последних недель. Вся эта «биология», страх перед Калленами, тяжелая вахта и паника в Порт-Анджелесе — всё это разом отошло на второй план. Он перехватил её за талию и притянул к себе по-настоящему. Никакой осторожности, никакой «соседской помощи». Он прижал её к своей груди так крепко, что изумрудная ткань платья смялась под его ладонями. Белль почувствовала, как от него исходит не просто тепло, а настоящий жар, и услышала, как бешено колотится его сердце — гулко, мощно, как барабан. — Доигралась, пиранья? — хрипло прошептал он ей в макушку, вдыхая запах её волос. — Язык она показывает... Белль на секунду замерла, уткнувшись лицом в его рубашку. После холода больничных коридоров и «мутных» теней леса этот напор Пола был как возвращение домой. Она не стала вырываться или иронизировать. Она просто закрыла глаза, позволяя себе на мгновение стать «несамостоятельной» и опереться на этот скалистый фундамент. — Не задохнись там от восторга, Лэйхот, — тихо пробормотала она, но при этом сама обвила руками его шею, окончательно стирая дистанцию. Пол не выдержал. Он чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, и его взгляд стал опасно-тёмным. В нём больше не было «волчонка» — только взрослый мужчина, которого довели до предела. — Допросишься — поцелую, — хрипло предупредил он, и эта угроза вибрировала в самом воздухе между ними. — И поверь, Белль, это будет не так вежливо, как в твоих книжках. Белль даже не моргнула. Она лишь насмешливо вскинула бровь, и на её губах заиграла та самая наглая улыбка, которая была её главным оружием. — Хмы-ы, — выдала она, глядя ему прямо в переносицу. — Испугал ежа голой попой, Лэйхот. Ты всё грозишься, а я всё жду. У тебя либо патроны холостые, либо ты просто любишь поговорить. Это был удар ниже пояса по его мужскому самолюбию. Пол замер, чувствуя, как внутри всё просто взрывается. Она не боялась. Она его провоцировала открыто, нагло, наслаждаясь каждым мгновением его замешательства. — Ну всё, пиранья, — прорычал он. Он не стал больше предупреждать. Его рука переместилась с её талии на затылок, пальцы запутались в волосах, фиксируя её голову, а вторая рука крепко прижала её к нему. Он наклонился и накрыл её губы своими — жадно, горячо, с тем самым напором, который копил все эти недели на лесоповале. Это не был осторожный поцелуй из подростковой мелодрамы. Это было столкновение двух стихий: его первобытного жара и её ледяной выдержки. Но стоило их губам соприкоснуться, как выдержка Белль дала трещину. Она почувствовала вкус мяты, леса и чего-то такого живого, что у неё подкосились ноги. Пол целовал её так, будто пытался забрать себе всё её дыхание, все её мысли и все её «секретные секреты». И в этом моменте Порт-Анджелес с его туманами и вампирами перестал существовать. Остался только этот горячий контакт и осознание того, что «ёж» всё-таки дождался своего часа. Белль почувствовала этот напор — искренний, мощный, но немного сумбурный, как обвал в горах. «Ух... сколько энтузиазма, — промелькнуло в её голове с долей взрослого превосходства. — Подожди, мальчик, сейчас тетя преподаст тебе мастер-класс». Она не стала отстраняться. Напротив, она перехватила инициативу так технично, как умеет только женщина, которая прожила две жизни и знает о страсти чуть больше, чем девятнадцатилетний оборотень. Ее руки, только что покоившиеся на его плечах, уверенно скользнули вверх, пальцы переплелись на его затылке, заставляя его наклониться ниже. Белль поцеловала его сама. Это не был ответ на его вызов — это был ответный захват территории. Она целовала его медленно, глубоко, с пугающей уверенностью, от которой у Пола в голове разом выключились все инстинкты, кроме одного. Он почувствовал, как её губы — мягкие, но настойчивые — диктуют ему совершенно другой ритм. Это был поцелуй не школьницы, а искушенного игрока, который точно знает, на какие кнопки нажимать. Пол почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Весь его «тяжелый удар боксера» и «волчья мощь» оказались бесполезны против этой женской стратегии. Его буквально прошило током от макушки до пят, а жар стал таким невыносимым, что туман вокруг них, казалось, начал испаряться. Когда она через вечность отстранилась — всего на пару сантиметров, — Пол выглядел так, будто его переехал грузовик, а потом ударила молния. Он тяжело дышал, глядя на неё совершенно шальными глазами. — Ну что, «волчонок», — прошептала она ему прямо в губы, и в её голосе звенело торжество. — Понял теперь разницу между «поговорить» и «сделать»? Или тебе нужно повторное занятие? Пол не был бы Полом Лэйхотом, если бы признал поражение после первого же раунда. Его «волчье» самолюбие было задето, а кровь кипела так, что, казалось, еще секунда — и он просто загорится на этой набережной. — Ах, мастер-класс? — хрипло выдохнул он, и в его глазах вспыхнул такой первобытный азарт, что Белль поняла: она только что разбудила спящий вулкан. Он не стал дожидаться её новых колкостей. Пол нагло притянул её к себе для повтора. На этот раз он не просто навалился с энтузиазмом — он учел её ритм, впитал её правила игры и тут же перестроил их под себя. Его руки на её талии сжались так крепко, что между ними не осталось воздуха, а сам поцелуй стал глубоким, тягучим и по-настоящему опасным. Если первый раз это была проба сил, то теперь это была битва за лидерство. Пол доказывал ей, что его «девятнадцать лет» — это не отсутствие опыта, а избыток мощи, которой он теперь управлял с хирургической точностью. Он буквально выпил её ироничный смешок, заменяя его тихим, прерывистым вдохом. Белль почувствовала, что её «мастер-класс» стремительно превращается в экзамен, где она сама рискует провалиться. Этот парень учился быстрее, чем она ожидала. Его жар обжигал сквозь платье, а уверенность, с которой он вел этот раунд, заставила её на мгновение забыть о своей «взрослой» тактике. Когда он наконец отстранился, его лицо было в паре миллиметров от её. — Ну как? — прорычал он, и его губы едва коснулись её губ при каждом слове. — Засчитан повтор или мне стоит остаться на второй год в твоей школе, Белль? Она смотрела на него, пытаясь восстановить дыхание, и видела перед собой хищника, который наконец-то понял, как обращаться с такой добычей, как она. — Наглеешь, Лэйхот, — выдохнула она, но в её голосе уже не было прежнего превосходства, только признание силы. — Наглеешь и... растёшь в моих глазах. Пол резко остановился, не выпуская её руки, и развернулся к ней всем корпусом. Его взгляд, всё ещё тёмный и затуманенный после поцелуев, вдруг стал предельно сфокусированным. В нём прорезалась та самая серьёзность, которую он впитал от Сэма. — Имей в виду, Свон... — он понизил голос до вибрирующего баса, от которого у Белль по спине пробежали мурашки. — Мы встречаемся. Официально. Я не из тех, кто просто «гуляет» по набережным. Белль замерла, глядя на него с вызовом. Её «взрослое» альтер-эго довольно хмыкнуло: мальчик на глазах превращался в мужчину, который умеет ставить маркеры на территории. Но сдаваться без боя она не собиралась. — Не-а, — она лениво поправила бретельку изумрудного платья и насмешливо прищурилась. — Двух поцелуев для этого маловато, Лэйхот. Ты что, думал, один мастер-класс — и я уже твоя? Я пиранья, Пол. Чтобы меня поймать, тебе понадобится снасть покрепче и терпения побольше. Пол на секунду опешил, а потом коротко и зло хохотнул. Его это не задело — это его раззадорило. — Маловато, значит? — он шагнул к ней, сокращая дистанцию так, что она снова почувствовала его обжигающий жар. — Окей, я принял вызов. Считай, что это была демо-версия. Но учти: я — индеец, Белль. Мы если за чем-то охотимся, то идём до конца. Он по-хозяйски закинул руку ей на плечи, притягивая к своему боку, и повел в сторону парковки. — Поехали домой, «недотрога». У нас ещё пикап не доделан и куча неочевидных вопросов про мою анатомию. Буду доказывать делом, раз слов тебе мало. Белль шла рядом, чувствуя себя в безопасности и, как ни странно, на своём месте. Эта игра в «кошки-мышки» с оборотнем была лучшим лекарством от воспоминаний о клинической смерти.