Часть 28

Дом Калленов встретил вернувшихся тишиной. Не той спокойной, привычной тишиной богатого дома посреди леса, а тяжёлой, натянутой. Эммет захлопнул дверь чуть сильнее, чем собирался, и дерево жалобно треснуло в косяке. — Ой. — Потом починишь, — устало бросил Карлайл, даже не оборачиваясь. Эдвард неподвижно стоял у окна. Его левая рука уже была на месте — Розали молча швырнула оторванную конечность ему на колени ещё в лесу, — но рубашка висела разорванными клочьями, а сам он выглядел так, будто готов снова сорваться в любую секунду. Элис сидела на диване, обхватив себя руками. Она не видела будущего. Вообще. Только чёрные провалы там, где должна была быть Белла. И теперь к этой пустоте добавилось кое-что ещё: ярость Эдварда. — Он запечатлён, — тихо произнёс Эдвард, не отрывая взгляда от дождя за окном. Будто пробовал эти слова на вкус. Будто ненавидел их. Карлайл медленно снял пальто. — Да. — Она отвечает ему. Элис болезненно прикрыла глаза, потому что вот это и было корень проблемы то, что Белла действительно тянулась к волку. Карлайл подошёл ближе. — Эдвард. Тот наконец повернулся. Эсме едва заметно вздрогнула. В глазах сына не осталось почти ничего человеческого. Только одержимость. — Она потеряла сознание от страха рядом со мной, — очень спокойно сказал Эдвард. — А потом этот пёс чуть не разорвал меня за то, что я пытался помочь. — Потому что для него она пара, — жёстко ответил Карлайл. — Для меня тоже. Вот теперь в комнате окончательно похолодало. Карлайл долго смотрел на сына прежде чем заговорить тем самым голосом, который слышали крайне редко. Не мягкий врач. Не понимающий отец. Глава вампирского гнезда. — Нет. Одно слово, но Эдвард замер так резко, будто его ударили. Он не привык слышать это от Карлайла отказа. Вообще. — Что? — Я сказал: нет. Карлайл подошёл ближе. Спокойный, холодный, абсолютно собранный. — Ты больше не приблизишься к этой девочке. Элис резко подняла голову. Эммет перестал двигаться. Даже Розали удивлённо моргнула. Потому что Карлайл почти никогда не отдавал прямых приказов. А если отдавал — это было серьёзно. Эдвард медленно выпрямился. — Ты не понимаешь— — Нет. Это ты не понимаешь. Голос Карлайла впервые за много лет стал жёстким. — Пара оборотня — не добыча. Не увлечение. Не школьный роман. Он смотрел прямо в глаза сыну. — Этот волк умрёт за неё не задумываясь. И убьёт за неё так же легко. В памяти Карлайла слишком свежо стоял сегодняшний лес. Чёрный волк, который рвал вампира, игнорируя собственные переломы. Не из ненависти, а потому что Белла лежала без сознания. — А я? — тихо спросил Эдвард. Карлайл выдержал паузу. — А ты пугаешь её. Тишина ударила сильнее крика. Эдвард застыл. Это было правдой и все в комнате это знали. Элис вспомнила больницу, магазин,те короткие вспышки паники, которые успела увидеть раньше. Белла боялась. — Она просто травмирована, — глухо сказал Эдвард. — После Джеймса, после ищейки— — Нет. Карлайл оборвал его резко. — Не смей перекладывать это только на ищейку. Эсме медленно закрыла глаза. Ох. Вот теперь всё действительно плохо. Карлайл впервые вслух признал то, о чём они все старались не думать: одержимость Эдварда давно перестала быть здоровой. — Ты следил за ней по ночам, — спокойно продолжил Карлайл. — Влезал в её комнату без разрешения. Контролировал каждый её шаг. А теперь, когда девушка после тяжёлой травмы просит держаться от неё подальше, ты решил, что имеешь право игнорировать её желание. Каждое слово било точно. Без повышения голос. Эдвард смотрел на него с почти болезненным неверием, как будто не понимал, почему отец вдруг оказался по другую сторону. — Она любит меня. — Возможно, когда-то любила, — тихо сказал Карлайл. — Но сейчас она выбирает не тебя. В комнате что-то хрустнуло. Элис вздрогнула — под рукой Эдварда рассыпался подлокотник кресла. — Она человек, — продолжил Карлайл уже мягче, но твёрдо. — И имеет право выбирать того, рядом с кем не боится засыпать. Повисла долгая тишина. Потом Эдвард очень тихо спросил: — И ты предлагаешь мне просто отдать её собаке? Карлайл устало посмотрел на сына. — Я предлагаю тебе впервые за долгое время подумать не о себе. Но Эдвард его уже не слышал, в голове всё ещё стояло: Белла на руках волка, запах Пола на её одежде, и это страшное слово —моя. Тишина после слов Карлайла затянулась слишком надолго. Дождь мягко бил в окна. Где-то наверху Эсме бесцельно переставляла вещи — просто чтобы занять руки и не слушать происходящее в гостиной. Элис сидела неподвижно, чувствуя, как будущее дрожит вокруг них рваными, нестабильными тенями. Эдвард стоял у окна спиной ко всем. Карлайл уже собирался закончить разговор. Оставить сына одного, дать ему время остыть, пережить это унижение, ревность, ярость. Карлайл всё ещё надеялся: Эдвард услышал, понял, примет. А Эдвард очень тихо произнёс: — Я обращу её. В комнате стало абсолютно тихо, даже дождь за окном будто исчез. Эсме замерла наверху. Элис резко подняла голову. Эммет медленно выпрямился. А Карлайл почувствовал, как внутри что-то ледяно проваливается вниз. — Нет, — спокойно сказал он. Эдвард наконец повернулся и Элис впервые за долгое время стало по-настоящему страшно смотреть брату в глаза. Потому что там больше не было сомнений только больная навязчивая идея, от которой он бежал последний год. Идея почти оформленная в решение. — Тогда она перестанет быть их слабостью, — тихо произнёс Эдвард. — Волки живут человеческими инстинктами. Стареют. Умирают. А я смогу дать ей вечность. — Эдвард, — выдохнула Эсме. Но он словно не услышал. — Она не будет бояться меня после обращения. Её тело перестанет быть таким хрупким. Сердце перестанет останавливаться от страха. Никто больше не сможет— — Хватит. Карлайл сказал это негромко, но Эдвард всё-таки замолчал—таким тоном отец говорил крайне редко. Карлайл подошёл ближе. — Ты сейчас говоришь не о любви. Эдвард дёрнул челюсть. — А о чём? — О владении. Тишина ударила как пощёчина. Элис медленно закрыла рот ладонью, потому что это тоже было правдой. Карлайл смотрел прямо на сына. — Ты хочешь обратить испуганную человеческую девушку против её воли только потому, что не можешь смириться с чужим выбором. — Она не выбрала его! — Выбрала. Сказал как отрезал глава клана отрезал, спокойно и жёстко. Без вариантов. — Она зовёт волка, когда ей страшно. Не тебя. Эдвард резко отвернулся словно физически не мог этого слышать. Но Карлайл уже не собирался останавливаться. — И если ты действительно любишь её, ты оставишь ей право быть человеком. Эдвард коротко рассмеялся. — Человеком? — тихо переспросил он. — Чтобы однажды этот пёс смотрел, как она стареет? Чтобы она умерла через семьдесят лет? Карлайл устало прикрыл глаза. Вот оно. Самая старая вампирская болезнь— страх потери. — Это не твой выбор. — Нет, мой! — впервые сорвался Эдвард. — Потому что я знаю, что значит потерять человека! В комнате дрогнули стены. Эммет на всякий случай мгновенно шагнул ближе к Розали. Эдвард тяжело дышал, глядя куда-то мимо всех. — Я не позволю ей исчезнуть. — А она просила тебя спасать её такой ценой? — тихо спросил Карлайл. И снова —удар точно в сердце. Потому что нет. Не просила. Наоборот. Белла умоляла держаться подальше. Карлайл видел, как на секунду дрогнуло лицо сына, но потом Эдвард очень медленно произнёс: — Когда она станет одной из нас… всё изменится. И вот тогда Карлайл окончательно понял: Эдвард уже начал оправдывать это решение внутри себя. Как необходимость. Как спасение. Как любовь. Хотя на самом деле это была паника существа, которое не умеет отпускать. Элис резко встала. — Эдвард, не надо. Он посмотрел на неё. — Ты не видишь будущее, Элис. Ни её. Ни меня рядом с ней. Ничего. Элис сглотнула—это тоже было правдой. Только теперь она впервые подумала: а вдруг отсутствие будущего —не ошибка, а предупреждение? — Ты уезжаешь. Голос Карлайла прозвучал так спокойно, что по комнате прошёл мороз. Эдвард медленно повернул голову. — Что? Карлайл уже всё решил. — Сегодня, — продолжил он. — К Денали. Повисла короткая пауза. — Нет. Карлайл не повысил голос. — Да. Эдвард коротко рассмеялся — без веселья, с одним только неверием. — Ты изгоняешь меня? — Я убираю тебя подальше от человека, которого ты сейчас не способен воспринимать адекватно. Элис резко вдохнула. Эммет медленно перевёл взгляд с Карлайла на Эдварда. Карлайл раньше никогда не приказывал напрямую. Никогда. А сейчас —приказывал. И Эдвард это тоже понял. — Ты выбираешь волков? — Я выбираю не дать тебе совершить непоправимое. Эдвард смотрел на отца так, будто видел впервые. — Ты действительно думаешь, что я причиню ей вред? Карлайл выдержал паузу. Слишком долгую. И именно это оказалось страшнее любого ответа. Потому что Эдвард всё понял сам. — Господи… — тихо выдохнула Эсме. Она никогда ещё не видела сына таким и никогда не видела Карлайла настолько жёстким с ним. — Эдвард, — мягче произнёс Карлайл, — ты слышал себя сегодня? Он подошёл ближе. — Ты говоришь об обращении испуганной человеческой девушки как о способе удержать её рядом. Каждое слово било точно. — Это не любовь. Это отчаяние. Эдвард резко отвернулся словно физически не мог выдержать этот разговор. — Ты уезжаешь, — повторил Карлайл. — Сегодня вечером. — Я не ребёнок. — Нет. Но сейчас ты ведёшь себя как вампир, потерявший контроль над инстинктом. Эдвард дёрнулся так, словно его ударили — именно этого он боялся больше всего—быть чудовищем. Элис наконец подала голос: — Я поеду с ним. Все посмотрели на неё. Она сидела бледная, напряжённая, сцепив пальцы так сильно, что костяшки побелели. — Если он останется здесь… — тихо сказала она, — станет хуже. Джаспер молча кивнул. Ему даже не нужно было читать эмоции Эдварда, чтобы понимать: тот уже балансирует на грани. Ревность. Жажда. Потеря контроля. Навязчивость. Очень плохая смесь для бессмертного хищника. — Я тоже поеду, — спокойно сказал Джаспер. Эммет нахмурился. — Серьёзно? — Серьёзно. Потому что если Эдвард сорвётся — Джаспер единственный, кто сможет хоть как-то задавить эмоциональный всплеск. Карлайл коротко кивнул. Решение принято. — Машина будет готова через час. Эдвард стоял неподвижно ещё несколько секунд. Потом очень тихо спросил: — А если она забудет меня? Элис болезненно отвела взгляд. Потому что впервые за всё время — это казалось возможным. Карлайл смотрел на сына долго. С сочувствием. С усталостью. И с той жёсткостью, которую иногда требует любовь. — Тогда тебе придётся это пережить. Это стало последним ударом. Эдвард стремительно исчез наверху. Через секунду дом содрогнулся от глухого треска. Эсме вздрогнула. — Он разнёс свою комнату? — тихо спросил Эммет. Джаспер прислушался. — Шкаф. — А. Ну это ещё нормально.