Часть 30

За бревенчатой стеной ещё пару секунд продолжалась глухая, хаотичная возня — глухие удары тел о мебель, шуршание одежды и тяжелое дыхание парней, которые явно не рассчитали силу. Потом донесся раздраженный, сочный смешок Джареда: — Да иди уже, Ромео, пока у тебя мозг окончательно не вытек через уши. — Заткнись, Джаред, — огрызнулся второй голос. В нем не было привычной ярости, только глухая, вымученная усталость. Послышались тяжелые шаги. Неровные. Волочащиеся. Специфический ритмичный стук, который выдавал человека, переносящего вес тела только на одну ногу. Белль мгновенно перестала смеяться. Улыбка сползла с её лица так быстро, словно её стерли ластиком. Внутри неприятно екнуло. Этот звук шагов разрушал её иллюзию контроля. Шаман, сидевший рядом, коротко хмыкнул — в усы, едва заметно. Он неторопливо, с чисто старейшинским достоинством поднялся со своего места. Колени старика сухо хрустнули в тишине комнаты. Он направился к двери, даже не глядя на Белль. — Пойду проверю, не убили ли там друг друга мои волчата. Белль подозрительно сощурилась, чувствуя, как её намеренно оставляют один на один с тем, к чему она, возможно, не была готова. Она бросила в спину уходящему острый взгляд: — Сбегаете, да? — Разумеется, — совершенно невозмутимо, с легкой издевкой ответил старик. Он выскользнул в коридор прежде, чем она успела вставить хотя бы еще одно слово протеста. Дверь за ним не захлопнулась, оставив проем зиять серостью. Повисла тяжелая, звенящая тишина. В этой тишине Белль слишком отчетливо слышала собственное дыхание и то, как за порогом замер чужой, слишком горячий силуэт. Потом в дверном проёме появился Пол. И у Белль что-то мягко, болезненно перевернулось внутри, оставляя в желудке ощущение холодной пустоты. Её циничный, просчитывающий риски мозг на секунду просто отказался выдавать саркастичные реплики. Потому что выглядел он… ужасно. Волосы были влажными, облепившими лоб — то ли от недавнего пота, то ли от наспех принятого душа, чтобы смыть кровь. Через плечо наискось тянулась грубая белая повязка, сквозь которую уже проступало розоватое пятно сукровицы. Кожа вокруг ссадин на лице припухла, наливаясь тяжелым чернильным синяком. Пол откровенно хромал. Он пытался скрыть это, выпрямляя спину и фиксируя корпус, но безуспешно — каждое движение давалось ему через силу, дерганым и рваным усилием. Но страшнее всего был его взгляд. Это был совершенно другой человек. Не тот Пол, к которому она привыкла — не наглый, не брызжущий самоуверенной агрессией самца волка, готового перегрызть глотку любому вампиру. Этот взгляд был растерянным. Почти уязвимым. Пол смотрел на неё так, словно Белль была единственной твердой точкой в его внезапно рухнувшем мире, и он отчаянно боялся, что она сейчас исчезнет. Он замер у самого входа, тяжело и нелепо привалившись плечом к косяку, будто внезапно забыл, как вообще работают его собственные ноги. Весь его грозный, литой силуэт сейчас казался чужеродным в этой тесной комнате. Белль молча смотрела на него, фиксируя каждую мелочь, каждую судорожно сжатую деталь его позы. Пол смотрел на неё в ответ — прямо, неотрывно, с каким-то болезненным голодом. А потом резко отвёл взгляд в сторону, уставившись на половицы. Как нашкодивший мальчишка, которого поймали на чём-то слишком личном, постыдном и глубоко запрятанном. — Эм… привет, — глухо выдал он. Голос прозвучал сипло, словно он долго кричал или, наоборот, молчал несколько дней. — Очень содержательное начало, — Белль привычно выставила вперед ментальный щит из иронии. Голос прозвучал суше, чем ей хотелось бы, но это помогало держать дистанцию. Он нервно хмыкнул, уголок его губ дернулся вверх, но веселье тут же испарилось. Пол снова посерьёзнел, и его лицо словно окаменело, прорезав глубокие складки у рта. И вот теперь, когда первая волна удивления схлынула, Белль заметила главное, скрытое за этой неуклюжестью: его буквально жрало изнутри. Живьем. Без остатка. Он стоял, напряжённый до полного предела, до звона в перетянутых мышцах, будто ежесекундно ожидал физического удара. Или, что для него явно было хуже, резкого, хлесткого обвинения. И только сейчас, глядя на эту огромную, побитую собаку, до Белль наконец дошло. Он винит себя. Всю эту дикую, абсурдную ситуацию он спроецировал на собственную слабость. Из-за её падения на той проклятой парковке. Из-за того, что он не успел, не подстраховал. Из-за липкой, горячей крови, которая еще недавно размазывалась по её виску. Для его стайных инстинктов это был сокрушительный провал. Пол медленно шагнул ближе. Хрустнула половица. Потом сделал ещё один шаг. Хромота стала еще заметнее — он волочил левую ногу, и Белль почти физически почувствовала, как эта травма отзывается тупой болью в его бедре. Она нахмурилась, теряя остатки напускного безразличия: — Ты еле ходишь. — Нормально, — буркнул он, упрямо дернув подбородком. — Врёшь. — Немножко, — Пол неохотно скосил на неё глаза, и в этой короткой реплике проскользнуло что-то от прежнего, привычного Пола. Но маска не удержалась. Он наконец остановился совсем рядом со шкурами, на которых она сидела, и… завис. Буквально. Отрезав её от остальной комнаты своей тенью. Огромный, смертоносный оборотень, который еще недавно на её глазах чуть не разобрал кровожадного вампира по запчастям, сейчас выглядел настолько жалко и потерянно, будто не знал, куда деть собственные руки. Он сунул одну ладонь в карман джинсов. Тут же со свистом вытащил её обратно. Нервно потёр затекшую шею, сдирая пальцами невидимое напряжение. Снова спрятал руку. Опять вытащил. Эти хаотичные, рваные движения выдавали его ментальную панику с головой. Белль едва сдержала улыбку — горькую, смешанную с глухим, нарастающим сочувствием. Эта его мальчишеская неловкость так сильно диссонировала с его звериной сутью, что защитный цинизм внутри неё окончательно дал трещину. — Пол. Он поднял глаза. И вот тут её накрыло по-настоящему, наотмашь. Ей показалось, будто её силой швырнули обратно в ту серую реальность, где чужие чувства имеют вес и могут ранить. Потому что в его взгляде, темном и затуманенном, было столько глухой, первобытной тревоги, что Белль физически ощутила, как покалывает пальцы. Ей стало почти больно на него смотреть. — Я не хотел, чтобы ты упала, — тихо сказал он. Голос сорвался, прозвучав на грани шепота. Белль медленно моргнула, пытаясь переварить услышанное. Вот оно. То, чего она так долго не могла понять в поведении Квилетов. Каноничные инстинкты, бьющие наотмашь по разуму девятнадцатилетнего парня. — Я прыгнул слишком резко, — продолжил Пол, и слова покатились лавиной, будто он долго копил их, запертый в собственном чувстве вины. — Надо было сначала тебя забрать. Спрятать за спину. Или… я не знаю… думать хоть секунду, блять. Он нервно, до покраснения кожи провёл широкой ладонью по влажным волосам, взъерошив их окончательно. — Но я увидел, как этот хладный тебя несёт… как его мертвые лапы к тебе прикасаются… и меня просто переклинило. Глотку пережало. Голос Пола стал заметно ниже. Грубее. В нем прорезался тот самый опасный, утробный рокот, от которого у обычных людей волосы вставали дыбом. — Я вообще ничего не соображал в тот момент. Только то, что должен оторвать ему голову. Белль смотрела на него абсолютно молча, ловя каждое изменение его мимики. А Пол всё больше походил на человека, который на эшафоте мысленно уже казнил себя раз двадцать — изощренно, жестоко, без права на помилование. — Ты ударилась головой из-за меня. Из-за моей тупости. — Пол— — Нет, дай договорить, — перебил он, упрямо мотнув головой. Он резко, шумно выдохнул, и этот выдох опалил Белль сухим, пустынным жаром даже через разделявшее их расстояние. — Я должен был поймать тебя. Любой ценой. Эта фраза прозвучала так тихо, так пугающе серьёзно и весомо, что у Белль внутри что-то болезненно, судорожно сжалось, перехватив дыхание. Господи. Он действительно воспринимал это не как случайность, а как сокрушительный, фундаментальный провал. Будто вся его жизнь, вся его волчья природа и главная задача в этом гребаном мире теперь сводились к одному-единственному правилу: не дать ей упасть. Ни на парковке, ни в жизни вообще. Белль медленно села ровнее, расправляя плечи и сбрасывая оцепенение. Маска циника окончательно рассыпалась в прах. — Иди сюда. Пол замер на полуслове, так и не опустив руку от шеи. Крупные мышцы на его груди напряглись под тонкой тканью. — Что? — Иди. Сюда, — повторила она раздельно, чеканя каждое слово и не сводя с него пристального взгляда. Он подошёл осторожно. Почти настороженно, волоча раненую ногу и чутко вглядываясь в её лицо, словно ожидал, что сейчас начнется самое страшное — её крик или отторжение. Когда он оказался на расстоянии вытянутой руки, Белль не стала ничего говорить. Она просто протянула руку и уверенно, крепко перехватила его за запястье. Горячий. Господи, какой же он был горячий. Настоящая печка, живой, обжигающий огонь, который ворвался в её личный холодный космос. Пол крупно, судорожно вздрогнул от этого простого, невесомого прикосновения девичьих пальцев — сильнее и ощутимее, чем секундами ранее вздрагивал от тяжелых ударов в драке с вампиром. Весь его огромный корпус на мгновение окаменел. Белль настойчиво потянула его на себя, заставляя сделать еще полшага вперед и немного согнуться в её сторону. — Ты меня сейчас взглядом до нервного тика доведёшь, волчара, — негромко, с привычной легкой иронией проворчала она. Он нервно, надтреснуто усмехнулся, но это виноватое, затравленное выражение так и не сошло с его крупного лица. Он все еще казался себе виновным во всех смертных грехах. — Белль… — в его голосе было столько глухой, упрямой мольбы, будто он умолял её либо наказать его, либо отпустить этот грех. — Я упала не потому, что ты плохой защитник, — Белль оборвала его попытку снова завести шарманку самобичевания. Она мягко, но ощутимо сжала его горячую, как налитой свинец, ладонь, концентрируя все его рассеянное внимание на этом мимолетном физическом контакте. — А потому что мой гребаный организм в тот момент просто решил: «Ой, опять этот криповый, бледный вампир, нахрен такую жизнь, лучше прямо сейчас умрём». От такого комбо любой бы вырубился, Пол. Уголок его губ судорожно дёрнулся вверх — её специфический черный юмор всегда действовал на него отрезвляюще. Но его темные глаза всё ещё оставались больными, подернутыми той самой глубокой, лихорадочной тревогой, которую невозможно выжечь простыми шутками. — Я серьёзно, — Белль пристально посмотрела ему прямо в зрачки, убирая из голоса остатки сарказма. — Я тоже, — хрипло отозвался он. Его пальцы в её руке слегка дернулись, словно он отчаянно хотел сжать её ладонь в ответ, но панически боялся переборщить со своей волчьей силой и причинить ей новую боль. Белль тихо, устало вздохнула. Вся эта тяжелая, звенящая драма Квилетов требовала от нее других слов — простых и бьющих без промаха. Она чуть наклонила голову и добавила совсем тихо, почти интимно: — Пол… ты пришёл за мной. Ты вытащил меня оттуда. И в ту же секунду что-то в его окаменевшем лице крупно, судорожно дрогнуло. Сильно. Так, словно внутри него со свистом лопнула натянутая до предела струна. Вся его напускная суровость на миг осыпалась шелухой, обнажая то, что он так отчаянно, до боли хотел услышать всё это чертово время: подтверждение того, что он не опоздал окончательно. Что его появление имело значение. — Конечно пришёл, — хрипло, почти яростно ответил он, и в его голосе прорезался глубокий, утробный рокот. Пол посмотрел на неё так, словно сама мысль о каком-то другом, альтернативном варианте развития событий была для него противоестественной, невозможной и абсурдной. — Это же ты, Белль. Но даже сейчас, когда между ними установилась эта хрупкая, звенящая связь, и её пальцы все еще сжимали его запястье, Пол продолжал стоять слишком напряжённый. Его мышцы под кожей перекатывались тугими, жесткими пластами, готовые в любую секунду рвануть в бой или закрыть её собой от невидимой угрозы. Он всё еще не верил, что опасность миновала. Белль видела, как под его кожей искрами пробегает остаточный тремор. Будто внутри него одновременно, на полную мощность работали два абсолютно противоположных, разрывающих разум инстинкта: упасть перед ней на колени, прижаться ближе, впитывая её запах, чтобы убедиться, что она жива — и немедленно, в ту же секунду сбежать к чёртовой матери в лес, скрыться в глухой чаще, подальше от объекта своего безумия. Он отчаянно, судорожно смотрел куда угодно — на пляшущие языки огня в очаге, на неровные бревенчатые стены, на свои собственные, исцарапанные пальцы. Куда угодно, только не ей в глаза. Боялся увидеть там отражение своего чудовища. И Белль, чей мозг привык анализировать и препарировать любые чужие мотивы, вдруг поняла истинную причину его паники. Дело было не в недавней драке с Калленом. И даже не в липкой крови на её коже. Всё это было из-за страха. Глухого, удушающего, первобытного ужаса, который она уже видела однажды на лице Сэма Улей, когда тот краем глаза косился на изуродованную половину лица Эмили. Осознание этого факта ударило по Белль резко, наотмашь, выбивая воздух из легких. Пол боится себя. Боится той дикой, неконтролируемой силы, которая сидит у него под ребрами. Боится того, что он мог сделать с ней в порыве этой слепой ярости. Что почти сделал. Он шумно, рвано выдохнул, и этот звук больше походил на хрип раненого зверя. Наконец он глухо признался: — Я теперь, кажется… чертовски хорошо понимаю Сэма. Белль нахмурилась. Между её бровей залегла жесткая складка. Ей очень не понравилось то, куда свернул его мысленный поток. Пол коротко усмехнулся. Без капли веселья. Это был сухой, мертвый оскал человека, который заглянул в собственную бездну. — Раньше я смотрел на него и думал: ну как вообще можно так сорваться? Как можно настолько потерять контроль, чтобы изуродовать собственную пару? Быть настолько безмозглым куском мяса? Он говорил медленно. С трудом. Будто каждое слово было острым осколком стекла, который приходилось вытаскивать из кровоточащей глотки голыми руками. — А потом сегодня… на этой гребаной парковке… я увидел тебя у него на руках. Увидел, как этот мертвец держит тебя. Пол резко замолчал. Его челюсть судорожно дёрнулась, зубы скрипнули с такой силой, что этот звук отчетливо разнесся по комнате. Белль почувствовала, как под её ладонью до состояния камня напряглись его пальцы. В них снова начал аккумулироваться этот страшный, обжигающий жар оборотня. — И? — тихо подтолкнула она, не разжимая хватки. Ей нужно было, чтобы он договорил. Чтобы выплеснул этот яд. Он наконец поднял голову и посмотрел на неё. Прямо в глаза. И вот теперь Белль стало по-настоящему, до ледяного пота страшно от глубины и тяжести этого чувства. В его глазах не было привычной ярости. Не было злости. Там было кое-что похуже. Паника зверя, который на долю секунды решил, что потерял своё сердце. Абсолютная, выжигающая разум пустота. — И я вообще перестал быть человеком, — очень тихо, почти беззвучно сказал Пол. — Меня просто не стало. Разум выключился. Пол Лэйхот просто исчез. В тишине дома гулко, с треском лопнуло полено в очаге, выбросив вверх сноп оранжевых искр. — Я не видел парковку, Белль. Не видел чертовых людей вокруг, не слышал их криков. Да я в тот момент даже тебя толком не видел. Только его холодные руки на твоей талии. И это… это было как триггер. Внутри просто всё взорвалось. Он тяжело сглотнул, его кадык дернулся. — А потом ты упала. Из-за моей взрывной волны. Из-за того, что я не подумал о тебе, когда перекидывался. Белль молчала. Просчитывающий риски цинизм, который всегда спасал её в этом безумном мире, сейчас просто заклинило. Потому что в его хриплом голосе, в его сгорбленных плечах было столько концентрированной, чистой самоненависти, что перебивать его или пытаться свести всё к очередной шутке стало физически невозможно. Прямо сейчас на её глазах ломался не просто парень, а ломалась его воля, замененная каноничным, пугающим инстинктом истинности Квилетов. — Когда ты ударилась головой… — Пол судорожно прикрыл глаза, словно до сих пор видел перед собой эту картинку на повторе. — Господи, Белль, я думал, меня прямо там, на этой чертовой парковке, разорвёт на куски изнутри. Моя собственная магия меня чуть не сожрала. Он нервно, с силой провёл широкой ладонью по лицу, стирая остатки ментального ступора, и шумно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. — И знаешь, что во всем этом самое хреновое? Самое ублюдское? Белль тихо, едва заметно качнула головой, не отрывая от него пристального, препарирующего взгляда. — Я всё равно не уверен, что поступил бы иначе, если бы всё повторилось, — выплюнул он. Вот оно. То, к чему они шли весь этот тяжелый, ломающий каноны разговор. Честно. Страшно. Без единой жалкой попытки оправдаться перед ней или перед самим собой. Это была чистая, незамутненная изнанка импринтинга — эгоистичная, слепая и разрушительная. Он не гордился этим признанием. Наоборот — Белль видела, как ему стыдно, как его буквально выворачивает наизнанку от собственной дикости. Но сказать ей неправду, смалодушничать и выдать удобную ложь он сейчас просто не мог. Его природа требовала абсолютной ментальной наготы перед ней. Пол снова отвёл взгляд в сторону серого оконного проема. Потому что сейчас, как никогда в жизни, он на собственной шкуре понимал Сэма Улей. Эту его вечную, параноидальную осторожность в каждом движении рядом с Эмили. Тот первобытный ужас в глазах вожака, когда волк внутри берёт верх над человеческим разумом. Ту глухую, пожизненную вину за шрамы, которая остаётся с тобой навсегда, сколько бы лет ни прошло. Пол ведь всегда считал себя сильнее других. Думал, что контролирует своего зверя лучше, чем вспыльчивый Джаред или молодой Ли. Считал, что он — не такой опасный, что он выше этих слепых инстинктов. А потом он просто увидел Белль. Увидел её без сознания, беззащитную, сломанную на руках бледного кровососа — и вся его хваленая ментальная броня, вся его гордость в одну секунду оборвались со звоном. Пол глухо, самокритично усмехнулся, дернув здоровым плечом. — Поздравляю, Лэйхот. Двадцать лет. А уже эмоционально нестабилен, как женатый мужик с ипотекой, тремя кредитами и боевой травмой на полголовы. Белль тихо, коротко фыркнула в кулак — эта его внезапная, чисто человеческая самоирония пробила её собственную защиту. Но секундная вспышка веселья быстро сошла на нет. Она осторожно, но уверенно потянула его за горячее запястье еще ближе к себе, сокращая последние сантиметры безопасного расстояния. Пол подчинился сразу. Без единой секунды сопротивления, инстинктивно и безропотно, словно огромный корабль, который наконец нашел свой причал в шторм. Как будто её тонкие, прохладные руки были единственным безопасным местом во всем этом безумном мире, где он сейчас вообще был способен стоять и не разваливаться на части. — Эй, — тихо, мягко сказала она, слегка потянув его руку вниз, вынуждая его немного наклониться. Он упрямо не поднимал глаз, продолжая разглядывать ворс на шкурах у её ног. — Посмотри на меня, Пол. Пол на секунду замер, словно взвешивал, выдержит ли он этот контакт. А потом всё-таки поднял голову и посмотрел. Прямо ей в душу. Белль медленно, осторожно подняла свободную руку и мягко коснулась кончиками прохладных пальцев его щеки, прямо чуть ниже опухшей ссадины. — Ты меня не ранил, Пол. Он болезненно, судорожно дёрнул челюстью под её ладонью, едва не разорвав этот хрупкий контакт. — Но мог, — выплюнул он, и в этом коротком слове было столько въевшегося под кожу страха, что оно прозвучало как приговор. — Мог, — спокойно согласилась она. Белль не стала врать. Не стала сюсюкать, сглаживать острые углы или уверять его, что он пушистый домашний щенок. И именно эта её жесткая, бескомпромиссная честность заставила его наконец замереть по-настоящему внимательно. Пол перестал метаться взглядом. Он застыл, ловя каждое мимическое движение её лица, словно утопающий, нашедший точку опоры. — Пол… ты опасный, — Белль пристально посмотрела ему прямо в зрачки. — Я вообще-то в курсе. Ты гигантский, вспыльчивый оборотень с хреновыми проблемами контроля гнева и ростом под два метра. Глупо это отрицать. Уголок его губ судорожно дёрнулся. Совсем чуть-чуть, скорее по привычке, чем от реального веселья. — Спасибо, Белль. Очень, блять, поддержала, — хрипло проворчал он, но плечи его наконец едва заметно опустились, сбрасывая тонну накопленного напряжения. — Всегда пожалуйста. Должен же в этой комнате хоть кто-то дружить с реальностью. Белль скольхнула ладонью выше, осторожно погладила его по коротким волосам — тёмным, жёстким и еще влажным после недавнего дождя. — Но знаешь, в чём твоя главная разница между тобой и кое-какими другими бессмертными, бледными психами, которые ошиваются в этом штате? Пол хрипло, тяжело выдохнул, и его горячее дыхание коснулось её шеи. — В чём? Она долго, не мигая смотрела ему в глаза, заставляя его полностью принять её мысль. — Ты боишься причинить мне боль. Ты ужасно этого боишься, Пол. В комнате снова повисла оглушительная тишина. Было слышно только, как снаружи ветер бьет ветками по стеклу. — А это уже очень многое меняет. Это делает тебя человеком, а не монстром. Белль всматривалась в его лицо еще несколько долгих, тягучих секунд. На эту невозможную, дикую смесь, которая сейчас горела в его глазах: колоссальной физической силы, разрушительной вины, пугающей нежности и абсолютно детского страха. Господи. Этот огромный, смертоносный волчара сейчас выглядел так, будто сам ждёт от нее окончательного приговора — казни или помилования. Она медленно, контролируя каждое движение, выдохнула и начала подниматься со шкур, чтобы размять затекшее тело. Но просчиталась. Мир вокруг качнулся, и голова тут же ответила неприятной, мутной пульсацией, а перед глазами поплыли серые круги. — Белль, осторожно— Пол дёрнулся к ней мгновенно. Абсолютно инстинктивно, со скоростью, которую человеческий глаз едва мог зафиксировать. Его широкие, обжигающе горячие ладони сами легли ей на талию, намертво удерживая её хрупкое тело прежде, чем она успела пошатнуться и потерять равновесие. Он зафиксировал её бережно, но железно. Тёплый. Господи, слишком тёплый, почти обжигающий через тонкую ткань кофты. Белль уткнулась лбом в его здоровое плечо и тихо, победно фыркнула: — Вот видишь? Полезная функция. Тебя можно использовать вместо поручня в общественном транспорте. — Не шути сейчас, Белль, пожалуйста, — хрипло, умоляюще попросил он, прижимая её к себе чуть крепче, но всё еще контролируя каждый грамм своей волчьей силы. Его сердце под её ладонью стучало как сумасшедший метроном. Она подняла глаза. И снова увидела это. Тревогу. Будто он до сих пор не верил, что она жива, в сознании и не собирается от него отворачиваться. Белль медленно подняла руки и обняла его за шею. Пол замер. Вообще весь. Каждая мышца в его огромном теле словно окаменела, превратившись в монолитный кусок гранита. Она почувствовала это сразу — как резко остановилось дыхание, как испуганно дрогнули пальцы на её талии, боясь сжать сильнее. И как он понял. По-настоящему, на уровне животных инстинктов понял, что сейчас будет. Белль видела это в его потемневших глазах: неверие, вспыхнувшую надежду и почти болезненную, судорожную осторожность. Будто один резкий вдох — и этот хрупкий момент рассыплется в пыль. Пол не двигался. Даже дышать, кажется, перестал, полностью затаившись. Только смотрел на неё так внимательно, словно она была чем-то невозможным, сошедшим с ума призраком. Белль невольно улыбнулась. Совсем мягко, без капли привычного яда. — Ты опять выглядишь так, будто сейчас умрёшь, Лэйхот. Он нервно усмехнулся, едва заметно дернув углом рта. — Очень вероятно. Его широкие ладони всё ещё неподвижно лежали у неё на талии. Но он не притягивал её ближе. Не давил. Не навязывал себя. Ждал. И вот это почему-то ударило по ней сильнее всего. После Эдварда. После вечного, удушающего ощущения чужого контроля, ментальной одержимости и липкого давления. Пол сейчас стоял перед ней — огромный, смертоносный, способный с корнем вырвать вековое дерево — и всё равно покорно ждал её выбора. Белль медленно провела большим пальцем по его щеке. Тёплой. Обжигающе живой. — Волчара, — тихо сказала она. Пол тяжело сглотнул. И в следующую секунду Белль подалась вперёд, окончательно сокращая последние миллиметры между ними. Поцелуй оказался совсем не таким, как в прошлый раз на кухне. Тогда между ними всё искрило, взрывалось, сталкивалось упрямыми лбами и характерами. Сейчас… Сейчас Пол целовал её так, будто только что вернул себе потерянную способность дышать. Медленно. Глубоко. Слишком жадно для человека, который ещё полчаса назад был уверен, что сломал и подвёл её. Белль отчетливо чувствовала, как постепенно исчезает его первобытное напряжение, как под её ладонями наконец расслабляются широкие плечи и перестаёт судорожно дрожать дыхание. Но вместе с этим покоем внутри него просыпалось что-то совсем другое — безумный темперамент Пола, тот самый дикий жар, который всегда жил у него под кожей. Его руки сначала держали её осторожно, почти бережно, словно боясь сломать. Но поцелуй всё длился и длился, и волк внутри него явно начинал брать верх над человеческим разумом. Ладони Пола медленно поползли по её спине, спускаясь всё ниже. Он будто физически не мог остановиться — трогал её так, словно пытался ежесекундно убедиться: живая, целая, здесь, никуда не исчезла. И одновременно с этим он изучал её, впервые позволяя себе по-настоящему чувствовать её тело под своими руками. Раньше Пол отчаянно держался, даже когда безумно хотел, даже когда его буквально сводило с ума от близости. Он всегда оставлял ей пространство для маневра и отступления. А сейчас… Сейчас Белль сама целовала его, сама прижималась ближе, и у волка внутри окончательно сорвало все тормоза. Его ладонь уверенно скользнула ниже по плотной ткани его же собственной рубашки, которая была надета на ней, очертила изгиб талии, прошлась по бедру, мягкой линии ягодицы — и вдруг резко, намертво замерла. Пол застыл прямо посреди поцелуя. Белль почувствовала этот сбой мгновенно: как его дыхание сбилось, как судорожно напряглись пальцы и как он буквально перестал понимать, куда себя деть. Она медленно отстранилась на пару сантиметров, разрывая контакт. Пол смотрел на неё с таким видом, будто у него прямо сейчас коротнуло абсолютно все внутренние системы разом. Потому что рубашка закончилась. А джинсов — не было. Несколько секунд он просто молчал, оставаясь абсолютно неподвижным. Только его взгляд медленно опустился вниз… и тут же ошпаренно метнулся обратно к её лицу с выражением человека, которому внезапно, без инструкции доверили ядерный чемоданчик. — Белль… — хрипло, почти беспомощно выдохнул он. Господи. Этот огромный, смертоносный оборотень, который еще недавно с леденящей душу легкостью вырывал вампиру руку на парковке, сейчас выглядел более растерянным, чем за всю их историю знакомства. Вся его альфа-самоуверенность испарилась, оставив парня наедине с пугающей неподвижностью. Белль почувствовала, как уголки её губ предательски, неудержимо дрогнули вверх. Защитная броня цинизма окончательно уступила место искреннему, теплому веселью. — Только не говори, что тебя сейчас убила пара голых ног, волчара. Пол нервно, на пару секунд прикрыл глаза, словно молился всем духам племени Квилетов о капле самообладания. — Ты издеваешься надо мной, — глухо констатировал он. — Немножко, — не стала отпираться она, чуть наклонив голову. Он тихо, сокрушенно простонал ей куда-то в висок, окончательно сдаваясь и утыкаясь лбом в её плечо. Его горячее дыхание опалило кожу. И вот теперь, чувствуя вес его головы и то, как судорожно бьется его сердце, Белль окончательно поняла одну страшную, но необратимую вещь. Её запечатлённый волк, при всей своей дикой силе, безумной ревности и способности в любой момент устроить локальный лесной апокалипсис, рядом с ней превращался в абсолютно потерянного, уязвимого мужчину. Мужчину, который добровольно отдал ей всю власть над собой. — Так, молодёжь. Голос шамана прозвучал настолько внезапно и громко в тишине комнаты, что Пол ощутимо дёрнулся всем телом, едва не подпрыгнув на месте. Белль от этого резкого движения едва не рассмеялась прямо ему в губы, с трудом сдерживая рвущийся наружу хохот. Старик неподвижно стоял в дверном проёме, обеими руками опираясь на свою верную суковатую палку. Он глядел на них с выражением глубоко оскорблённого человека, в чьей тихой хижине бессовестно и нагло устроили бурную романтическую драму без предварительной записи. — Устраивайте свои любовные игры подальше от моей хижины, — ворчливо и недовольно проворчал он, проходя в комнату. — И вообще, напоминаю для особо одаренных: у неё сотрясение мозга. Ей покой нужен, а не это всё. Пол мгновенно, в ту же долю секунды отшатнулся от Белль так резко, будто его случайно ошпарили крутым кипятком. — Я не— — попытался было оправдаться он, выставив вперед ладони. — Конечно-конечно, — совершенно невозмутимо перебил его шаман, даже не слушая. — Ты просто чисто случайно лапал дочь местного шерифа прямо посреди моей гостиной на моих же шкурах. Бывает, дело житейское. Белль окончательно сдалась и громко фыркнула в кулак, уже не пытаясь изображать серьезность. Пол в этот момент выглядел так, будто его заветная мечта прямо сейчас — это перекинуться в волка, пробить головой стену и убежать в самую глухую чащу леса навсегда, лишь бы не участвовать в этом позоре. — Я её не лапал, — мрачно, исподлобья пробурчал он, пытаясь вернуть себе грозный вид альфа-самца. Шаман вместо ответа просто выразительно и очень медленно посмотрел вниз — на его огромные ладони, которые всё ещё намертво лежали на талии Белль. Пол проследил за его взглядом, сообразил и медленно, чертовски медленно убрал руки, словно это физически причиняло ему боль. Белль с огромным удовольствием заметила, что кончики его ушей подозрительно и ярко покраснели. Господи. Огромный оборотень. Смертоносная машина для убийства вампиров. И краснеет от замечания старика как нашкодивший школьник у доски. — А тебя, парень, — продолжил шаман, и его голос наконец стал заметно серьёзнее, — я сейчас всё-таки буду латать. Мне очень не нравится твоё левое плечо. Пол мгновенно скривился, лицо его приняло упрямое выражение. — Да нормально всё с ним. — Угу, верю, — скептически хмыкнул старик. — Именно поэтому ты последние двадцать минут держишь эту руку так, будто тебе её сибирский медведь пожевал. — Меня вообще-то вампир пожевал, а не медведь, — огрызнулся Пол, отстаивая боевую честь. — Ещё хуже. Кровососы ядовитые. Садись давай, не пререкайся. Пол обречённо, со свистом вздохнул, понимая, что спорить со старейшиной бесполезно, и поплелся к стулу. Белль только сейчас заметила, насколько он на самом деле бледный под своим привычным бронзовым загаром. Дикий адреналин после жестокой драки и последующей паники окончательно схлынул, и теперь тяжелые травмы начали догонять его молодое тело по полной программе. Он попытался сделать всего один шаг по комнате и едва заметно, но болезненно поморщился, на секунду сжав губы в тонкую линию. Белль мгновенно нахмурилась, теряя всякое желание шутить: — Пол. — Всё нормально, — упрямо буркнул он, даже не повернув головы. — Ты откровенно хромаешь. — Совсем чуть-чуть, Белль. Ерунда. — У тебя это «чуть-чуть» выглядит так, будто ты ветеран трех войн, которого забыли комиссовать, — отрезала она, скрестив руки на груди. Старый шаман, копавшийся в своих склянках, довольно и громко хмыкнул: — Наконец-то кто-то кроме меня вслух это сказал. А то этот баран вообще никого не слушает. Пол бросил на них обоих один общий, очень оскорблённый и мрачный взгляд: — Вы явно сговорились против меня. — Да, — совершенно спокойно и без тени сомнения ответил старик. — Потому что у нас двоих, в отличие от некоторых лохматых, есть мозги. Белль всё-таки не выдержала и тихо, искренне рассмеялась. Пол тут же перевел взгляд на неё — живую, беззаботно смеющуюся, сидящую здесь, на теплых шкурах, совсем рядом с ним. И выражение его сурового лица вдруг стало таким пронзительно мягким, открытым и беззащитным, что у нее внутри снова что-то предательски, болезненно дрогнуло. Этот парень смотрел на нее как на центр своей личной вселенной. Шаман, разумеется, это невербальное электричество тоже заметил. Он картинно закатил глаза к бревенчатому потолку — так выразительно и смачно, что мог бы прямо сейчас преподавать международные мастер-классы по ворчливому стариковскому осуждению. — Всё, хватит, — сурово прикрикнул старейшина, стукнув палкой по полу. — Хватит смотреть друг на друга как герои дешевой латиноамериканской мелодрамы. Лэйхот, задницу на стул, живо. Белла, лежать и не отсвечивать. Иначе я сейчас вас обоих этой палкой лечить начну, для профилактики. Пол обреченно поплелся к табурету, а Белль послушно откинулась назад на медвежью шкуру, не сводя с него глаз.