Часть 31

Пол сидел на низком деревянном табурете, нехотя стянув с себя пропитанные потом и кровью остатки рубашки. Всем своим видом он наглядно демонстрировал, что прямо сейчас готов был скорее снова ввязаться в смертельную драку с парочкой Калленов, чем покорно позволить старому шаману ковыряться ржавой на вид иглой в своём многострадальном плече. Рана действительно выглядела паршиво — глубокая, рваная, с рваными неровными краями. Чудовищная сила вампира оставила свой след: кожа вокруг повреждения уже успела налиться тяжелым, зловеще-чернильным синяком. Слюна хладных, ядовитая для оборотней, явно замедляла их хваленую стремительную регенерацию. Шаман что-то недовольно и монотонно бурчал себе под нос, безжалостно протирая разорванную плоть крепко пахнущим дикими травами спиртом. Раствор шипел, разъедая ткани, но Пол даже не дёрнулся. Он замер, словно каменное изваяние. Хотя Белль прекрасно видела и понимала — больно ему было просто адски. Ему жгло плечо раскаленным железом. Эта нечеловеческая вспышка боли читалась во всём его теле: в слишком ровном, искусственно контролируемом дыхании, в намертво сжатой челюсти, на которой буграми ходили желваки, и в побелевших от предельного напряжения пальцах, которые мертвой хваткой вцепились в край деревянного стула. Но больше всего Белль поразило другое: он не сводил с неё своего потемневшего взгляда. Вообще. Ни на единую секунду. В его глазах читался иррациональный, дикий страх: Пол будто искренне верил, что если он отведёт глаза хотя бы на миг — она мгновенно исчезнет, растворится в сыром воздухе Форкса, окажется очередным галлюцинаторным бредом его уставшего разума. И Белль из чистого упрямства не отворачивалась тоже. Она принимала этот взгляд, заземляя его. Именно поэтому Пол сидел абсолютно неподвижно, как скала. Он не рычал утробно, не матерился на весь дом, как наверняка делал бы в любой другой ситуации, и не вырывался, как сто процентов поступал обычно во время лечения в стае. Он терпел. Хотя шаман зашивал его грубо, без всяких нежностей и сантиментов, ловко орудуя толстой иглой. — Терпи, — ворчливо проворчал старик, затягивая очередной узел. — Сам во всем виноват. Нечего было с вампиром голыми руками бороться. Ума как у ракушки. — Это были не руки, — сквозь плотно стиснутые зубы едва слышно процедил Пол, и его голос больше напоминал шуршание гравия. — Это были зубы. Я был в форме волка, старик. Шаман лишь скептически фыркнул на это заявление. Игла снова безжалостно вошла в живую кожу. Белль отчетливо заметила, как у Пола судорожно дёрнулась крупная мышца на шее, а по виску покатилась капля пота. Но взгляд от неё он так и не отвёл. Упрямый, невозможный волчара. И именно поэтому, не выдержав этого немого страдания, Белль вдруг тихо, нарушая звенящую тишину хижины, сказала: — Пол. — М-м? — отозвался он. Голос у него был подозрительно хриплый, надломленный от сдерживаемой боли. — Расскажи мне про свою семью. Он удивленно моргнул, на секунду сбившись с ритма. Пол явно не ожидал услышать такой глубоко личный, мирный вопрос посреди этой суровой спасательной операции. Старый шаман тоже на секунду оторвался от шитья и покосился на Белль с лёгким, едва заметным одобрением и пониманием в мудрых глазах. Отвлекает парня. Переключает его перегруженные инстинкты на что-то безопасное. Умная, чертовка. Пол шумно, тяжело выдохнул через нос, пока старая игла снова безжалостно потянула живую кожу, скрепляя края рваной раны. — Ну… — медленно, тщательно подбирая слова и стараясь абстрагироваться от жжения в плече, начал он. — Мама у меня медсестра. Работает прямо в нашей клинике, здесь, в резервации. Белль заинтересованно приподняла брови, устраиваясь на шкурах поудобнее. В её глазах промелькнул живой отклик. — Правда? — Ага, — Пол попытался кивнуть, но вовремя вспомнил про иглу. — Она с самого детства таскала меня за ухо за все мои уличные драки. Чуть что — сразу ухо крутит так, что искры из глаз. — Судя по всему, не очень помогло, — иронично заметила Белль. — Вообще ни черта не помогло, — честно признался он, и в его хриплом голосе проскользнули теплые, мальчишеские нотки. Уголки её губ снова мягко дрогнули. Пол заметил эту мимолетную улыбку и, кажется, наконец чуть-чуть расслабился, позволив своим одеревеневшим плечам немного опуститься. — А отец? — тихо, с осторожностью спросила она, понимая, что заходит на опасную территорию. На долю секунды что-то неуловимо изменилось в его лице. Очень быстро, почти незаметно для обычного человека, но Белль с её въедливой наблюдательностью всё равно успела это перехватить. Тень старой обиды скользнула по его чертам и тут же исчезла. — Ушёл, когда мне было года три или семь… короче, мелкий был, — спокойно, излишне отстраненно ответил Пол. — Не умер. Просто… собрал вещи и ушёл. Насовсем. Старый шаман коротко, проницательно глянул на него из-под седых бровей, но ничего не сказал, продолжая ловко орудовать нитью. Пол по привычке хотел безразлично пожать плечом — и тут же сильно скривился, глухо зарычав. Это было именно то самое плечо, которое старик сейчас увлеченно зашивал. — Да не дёргайся ты, герой-любовник! — немедленно рявкнул старик, ткнув его тупым концом инструмента. — Запорю ведь стежок! — Ай, блядь… — Пол резко втянул сквозь зубы воздух, зажмурившись. Белль тихо, приглушенно засмеялась, глядя на эту эпичную картину борьбы титана со знахарем. Пол мгновенно открыл глаза, посмотрел на неё — счастливую, веселую — и, кажется, колоссальным усилием воли специально проглотил весь следующий этаж отборного мата, который уже готов был сорваться с его языка. Перед ней материться почему-то не хотелось. — Значит, ты рос только с мамой? — мягко, возвращая разговор в безопасное русло, продолжила она. Он послушно кивнул: — Ну, с ней. И с дядей моим иногда, когда он приезжал. Да и со всей резервацией, если честно. У нас в резервации особо не бывает понятия «чужих детей». Если какой-то мелкий пиздюк… эм, ладно, если мелкий парень где-то творит откровенную херню — его воспитывает и ставит на место первый же ближайший взрослый, который это увидел. — И поэтому ты в итоге вырос у нас таким потрясающе вежливым и покладистым? — подколола его Белль. — Именно, — с абсолютно серьезным лицом подтвердил Пол, даже не моргнув. — Образцовый член общества. Старый шаман от такого заявления громко, издевательски хмыкнул, едва не выронив иглу. — Врёт он всё, Белла, не верь ему. Он был самым бешеным, неуправляемым щенком во всей резервации. Настоящее стихийное бедствие. — Эй! Откуда такие подробности? — возмутился Пол, мгновенно растеряв весь свой пафос. — Да все помнят. Ты в двенадцать лет укусил школьного учителя за руку! — безжалостно сдал его старик. Белль от неожиданности буквально подавилась воздухом и округлила глаза: — ЧТО?! Пол, ты серьезно?! Пол немедленно, густо покраснел до самых кончиков ушей, став похожим на помидор, и отчаянно замахал здоровой рукой: — Это была чистая случайность! Клянусь! Он сам виноват! Белль уже откровенно, в голос смеялась, откинувшись на мягкие шкуры. Пол смотрел на неё с выражением глубочайшего, искреннего предательства на лице, но при этом — абсолютно счастливо. Потому что она смеялась. Не боялась его. Смотрела на него так тепло и открыто, будто все эти его жуткие шрамы, внезапные вспышки ярости и сложные волчьи проблемы не пугали её вообще, оставаясь где-то на заднем плане. В этот момент толстая игла снова грубо вошла в его истерзанное плечо, стягивая края кожи. Пол резко, судорожно вдохнул сквозь зубы. Белль заметила эту вспышку боли сразу же. Улыбка мгновенно сошла с её лица. — Эй, — тихо позвала она. Он послушно поднял на неё свой затуманенный взгляд. Она медленно, плавно протянула руку через небольшое расстояние, разделявшее их в комнате, и мягко коснулась кончиками пальцев его колена. Совсем легко, почти невесомо, просто обозначая свое присутствие. Но для Пола это мимолетное прикосновение прохладных девичьих пальцев будто сработало в разы лучше любого мощного медицинского обезболивающего. Его искаженное мукой лицо мгновенно расслабилось, а бугрящиеся желваки на челюсти разгладились. Он словно заземлился через этот контакт. Старый шаман, затягивая последний узелок на суровой нити, только сокрушенно закатил глаза к потолку: — Ну всё. Пропал парень окончательно, пиши пропало. Теперь его вообще можно больше не лечить и травы не переводить — достаточно просто рядом тебя посадить, Белла, и он сам за пару минут срастется. Белль всё чаще и тяжелее моргала. Веки налились свинцом, а мир вокруг начал стремительно расплываться в мягком, убаюкивающем тумане тепла, дыма от очага и потрескивающего огня. Она подозрительно прищурилась, с трудом фокусируя взгляд на глиняной кружке с остатками травяного отвара. — Чем… он меня вообще напоил?.. — пробормотала она, понимая, что язык ворочается с колоссальным трудом, а слова выговариваются смазанно. Старый шаман даже не поднял седой головы, аккуратно складывая оставшиеся чистые бинты в коробку. — Тем, после чего упрямые девчонки с сотрясением мозга наконец перестают геройствовать и ложатся спать. — Это какой-то… незаконный шаманский хлороформ… — Главное, что работает же, — невозмутимо отозвался старик. Белль честно хотела возмутиться, высказать всё, что думает о его методах лечения, и отстоять право бодрствовать. Правда хотела. Но вместо этого лишь вяло, заторможенно моргнула и еще сильнее, глубже привалилась к мягким подушкам. Тяжелый, непреодолимый сон накатывал удушающей волной, забирая силы с каждой секундой. Измученное тело наконец-то начало отчетливо понимать и переваривать всё то, что оно пережило за этот бесконечный день: дикую паническую атаку, падение на парковке, сильный удар головой, холодный ночной лес, оборотней, вампиров, жестокую драку и эту выматывающую эмоциональную мясорубку. Организм принял жесткое, бескомпромиссное решение: всё, хватит с нас на сегодня, выключаемся. Пол уже сидел с плотно перевязанным плечом. Он по-прежнему выглядел напряжённым, собранным и готовым к прыжку, хотя сокрушительная усталость постепенно начинала брать верх и над его волчьей выносливостью. Но взгляд от засыпающей Белль он всё так же упорно не отводил, карауля каждое её дыхание. Будто сторожил величайшее сокровище. Белль сонно, едва заметно улыбнулась одним самым уголком губ, глядя на его застывший силуэт сквозь щелочки глаз. — Жуткий ты всё-таки… — едва слышно пробормотала она. — Угу, — так же тихо, почти шепотом согласился Пол. Она всё ещё касалась его колена кончиками своих пальцев. И не убирала руку даже сейчас, проваливаясь в беспамятство. Наоборот — будто абсолютно бессознательно, на уровне чистых рефлексов упрямо держалась за него, как за единственный осязаемый якорь в этой реальности. Пол смотрел на эти хрупкие пальцы на своих джинсах так, словно они были чем-то священным, неприкосновенным и божественным. Шаман заметил этот застывший, благоговейный взгляд и едва слышно, устало фыркнул, убирая последнюю склянку. — Лэйхот. — М-м? — Пол даже не повернул головы на зов старейшины. — Если ты продолжишь смотреть на неё с такой силой, у меня в хижине сейчас самовоспламенится воздух. Пожалей имущество. Пол даже не подумал смутиться или отвести глаза. Он только очень тихо, весомо ответил в пустоту комнаты: — Плевать. Белль сонно хмыкнула в подушку, но глаза уже закрылись сами собой, окончательно обрубая связь с внешним миром. Она ещё слышала их приглушенные голоса, но уже будто издалека, сквозь толщу тяжелой воды. Уютный треск огня в очаге. Размеренный, усыпляющий шум дождя снаружи. И тяжелое, надежное дыхание Пола совсем рядом с собой. Ей впервые за долгое время было абсолютно безопасно. Она медленно, едва заметно сжала пальцы на его колене — совсем чуть-чуть, скорее интуитивно, цепляясь за ускользающую реальность. И почти уже сквозь плотный, обволакивающий сон едва слышно пробормотала: — Не уходи… Пол замер так резко и отчетливо, будто у него внутри снова разом остановилось сердце. Весь его огромный силуэт превратился в неподвижное изваяние, ловящее этот тихий сонный шепот. Старый шаман устало, сокрушенно закатил глаза к потолку и неторопливо поднялся на свои сухие ноги, опираясь на верную палку. — Всё. Я пошёл спать к себе в каморку. А то меня сейчас окончательно стошнит от количества розовых чувств в этой комнате. Никто ему, разумеется, так и не ответил. Да и некому было отвечать, потому что Белль к этому моменту уже окончательно уснула. Прямо так — неестественно сидя полубоком на мягких медвежьих шкурах, уткнувшись носом в подушки и по-прежнему касаясь Пола расслабленной рукой. Пол подождал пару секунд, а затем осторожно, почти невесомо накрыл её прохладные пальцы своей огромной, горячей ладонью. Очень бережно, с пугающим трепетом. Будто панически боялся неловким движением разбудить её и разрушить эту хрупкую, долгожданную идиллию. А потом он медленно поднял свой потемневший взгляд на замершего в дверях шамана и очень тихо, почти беззвучно спросил: — Можно я останусь здесь? На ночь. Старик внимательно посмотрел сначала на измученное, но решительное лицо парня. Потом перевел взгляд на безмятежно спящую Белль, которая даже во сне упрямо не убрала руку с его джинсов. И только тяжело, протяжно вздохнул, признавая поражение перед этой дикой магией Квилетов. — Если разбудишь её ночью своими очередными волчьими страданиями — лично выгоню на улицу палкой. Понял меня, Лэйхот? — Не разбужу, — твердо пообещал Пол. Шаман ушёл, тихо ворча себе под нос что-то невнятное про «нынешнюю несчастную молодёжь» и закрывая за собой тяжелую дверь, а Пол так и остался сидеть рядом с ней на низком табурете. Неподвижно. Чертовски тихо, стараясь даже дышать через раз. И с таким непривычным, глубоким выражением абсолютного покоя на лице, будто весь его безумный, расколотый вдребезги мир наконец-то встал на своё законное место. Пол сидел неподвижно ещё несколько минут после того, как шаман ушёл, просто впитывая эту тишину, стук капель по крыше и размеренное, спасенное дыхание Белль у своих ног. Белль спала глубоко. Тихо. Только иногда едва заметно хмурилась во сне, словно уставшее тело всё ещё переживало остаточные отголоски сегодняшнего ужаса. Пол смотрел на неё так внимательно и неотрывно, будто лично охранял каждый её вдох от невидимой угрозы. Он пересел ближе к медвежьим шкурам и аккуратно перебрался Белль за спину, невольно поморщившись от резкой боли в травмированном плече. Старый шаман затянул суровую повязку на совесть, слишком туго, и теперь каждое мимолетное движение отзывалось тупым, обжигающе горячим импульсом глубоко под кожей. Но Полу было абсолютно плевать. Он устроился позади неё прямо на пушистых шкурах и осторожно лёг на своё здоровое плечо, сокращая дистанцию. Белль во сне тихо, облегченно выдохнула, едва её кожа почувствовала знакомое, спасительное тепло, идущее от оборотня. А потом, почти сразу, она сама неосознанно подвинулась еще ближе, буквально вжимаясь в его крупное тело. Пол замер от этого простого, сонного движения сильнее, чем от любой жестокой драки с вампирами. Господи. Она даже во сне, лишенная контроля и циничных мыслей, упрямо тянулась именно к нему. Он медленно, затаив дыхание, обнял её одной рукой, очень бережно притягивая к себе. Белль сонно уткнулась носом ему прямо в грудь, вдыхая его запах, и дикий волк внутри Пола окончательно растёкся счастливой, покорной лужей. Парень медленно прикрыл глаза. Густой запах недавнего дождя, горьких трав шамана, сладость её волос и тихий, размеренный треск огня в очаге смешались в одну идеальную картину. И самое главное — Белль. Живая. Рядом с ним. В полной безопасности. После кошмара на парковке это ощущалось почти нереально, гранича с каким-то осязаемым чудом. Пол осторожно, едва дыша, зарылся носом в её макушку и впервые за весь этот бесконечный день позволил себе по-настоящему расслабиться. Совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы зверь внутри наконец перестал глухо рычать на каждый шорох за стеной. Белль что-то невнятно, тихо пробормотала во сне и еще сильнее, доверчивее прижалась к его груди. У Пола внутри всё болезненно, до щемящего спазма сжалось от накатившей нежности, к которой он совершенно не привык. — Спи, пиранья, — едва слышно, одним дыханием прошептал он ей в волосы. — Я рядом. И только теперь, в тёплой, пахнущей дымом полутьме шаманской хижины, ощущая её размеренное дыхание под своей ладонью, его наконец-то перестало трясти крупной внутренней дрожью. Пол не спал. Вообще. Он не собирался закрывать глаза до самого утра, карауля её покой. Хотя избитое тело после жесткой драки с хладным ныло и выло так, будто его целиком пропустили через промышленную мясорубку. Разорванное плечо нещадно жгло ядом. Ребра тянуло при каждом глубоком вдохе. Тяжелая лапа — которая теперь снова стала человеческой ногой — неприятно, нудно пульсировала тупой болью после того самого неудачного, жесткого приземления спиной о вековое дерево. Но вся эта физическая мука тонула где-то далеко на заднем плане, становясь совершенно незначительной и пустой. Потому что Белль лежала у него под боком. Тёплая. Сонная. Настоящая. Её дыхание мягко, размеренно касалось его груди прямо сквозь тонкую ткань свежих бинтов, и Полу казалось, что одного этого ощущения уже более чем достаточно, чтобы окончательно потерять последние остатки рассудка от нахлынувшего облегчения. Он осторожно, стараясь не шевелиться, смотрел в густую темноту хижины поверх её головы и снова, круг за кругом, прокручивал в памяти их недавний разговор перед тем, как вмешался шаман. «Ты принимаешь». Господи. Она действительно это сказала. Не просто отшутилась в своей привычной циничной манере, а признала его право быть рядом. Не испугалась его жуткой звериной силы, не оттолкнула после всего устроенного им хаоса и даже не попыталась сбежать обратно к своей безопасной человеческой жизни. Приняла. Его. Волка. Всё это пугающее, первобытное безумие Квилетов. Пол медленно, судорожно прикрыл глаза. И тут измученная память услужливо, со всей пугающей четкостью подбросила совершенно другую картинку. Его собственные ладони на её теле. Под его длинной рубашкой, которая была надета на ней. Осязаемая, голая кожа под пальцами. То, как Белль смотрела на него в упор своими невозможными, наглыми глазами, будто специально, с чистым садизмом проверяла пределы его хваленой выдержки. И то, как ткань рубашки внезапно закончилась. Пол резко, со свистом втянул воздух через нос. Чёрт. Теперь, лежа в обнимку рядом с ней в почти полной темноте, он слишком остро, до покалывания в пальцах помнил это мимолетное ощущение её кожи под руками. Мягкой. Тёплой. Его ладонь, лежащая сейчас у неё на талии поверх плотной ткани, едва заметно дрогнула. Волк внутри него мгновенно поднял голову, утробно и торжествующе рыча в подсознании: «Моё». Пол обречённо уткнулся лбом в её растрепанные волосы. — Да заткнись ты… — едва слышно, одними губами выдохнул он самому себе, пытаясь заткнуть собственную сущность. Потому что становилось только хуже. Воображение и мозг теперь услужливо подсовывали всё подряд, разгоняя кровь по венам: как она уверенно обнимала его за шею, как прижималась ближе, ломая дистанцию, как шептала ему прямо в губы и как сама целовала его так, будто действительно этого хотела. А ещё — как она спокойно, без тени страха сидела рядом, пока старик безжалостно зашивал его плечо. Как крепко держала его за руку, заземляя боль. Как засыпала, касаясь его колена, словно это было самым естественным, правильным местом во всем чертовом мире. Пол чувствовал себя одновременно самым счастливым и самым несчастным человеком на планете. Потому что рядом с Белль у него внутри происходило что-то совершенно неконтролируемое, лавинообразное. И хуже всего — она это уже поняла. Его рука медленно, почти бессознательно, скользнула чуть выше по её спине, бережно притягивая к себе. Белль сонно вздохнула, утыкаясь лицом глубже в его ключицу, и во сне еще сильнее прижалась к нему бедром. Пол зажмурился до искр из глаз. Господи. Это просто нечестно. Он лежал абсолютно неподвижно, уткнувшись носом ей в волосы, и отчаянно пытался думать о чём угодно: о мотоциклах, о бесконечных дождях Форкса, о сломанной коробке передач, о Сэме, о том, как Джаред завтра будет ржать над ним до конца жизни. Не помогало вообще ничего. Глухо. Где-то глубоко внутри уже поселилось абсолютно дикое, почти пугающее своей необратимостью ощущение: Белль действительно была его. Не как вещь. Не как безвольная собственность. Она стала частью его самого, без которой теперь физически невозможно представить собственную жизнь. И от этой мысли у Пола одновременно болезненно сжималось сердце — и становилось по-настоящему страшно дышать.