Часть 34

Пол проснулся мгновенно, всем телом дернувшись на скрипучей раскладушке. Сердце у оборотня сразу ухнуло куда-то в район ребер, а инстинкты за секунду подняли из глубин подсознания глухой волчий рык. Но звук застрял в глотке, так и не вырвавшись наружу. Причиной его внезапного пробуждения стал не вампирский налет и не крик Чарли. Кто-то — и Полу даже не нужно было включать свое хваленое обоняние, чтобы угадать, кто именно — с самым невозмутимым видом сидел на полу и целенаправленно, изощренно щекотал его босую, торчащую из-под короткого одеяла ступню. Белль сидела прямо на ковре, подогнув под себя ноги. На ней всё так же была его огромная фланелевая рубашка, а в руках она держала какую-то тонкую пластиковую трубочку от сока, которой и водила по его коже с видом ученого, проводящего критически важный биологический эксперимент. Она подняла на него взгляд — абсолютно чистый, наглый и уже ни разу не сонный. Голова у неё, судя по всему, болеть перестала, и к ней в полном объеме вернулось её каноничное желание изводить окружающих. Пол шумно, со свистом выдохнул через нос и уронил голову обратно на жеёсткую подушку раскладушки, прикрывая глаза рукой. — Лэйхот, ты спишь как мертвый, — совершенно спокойно, без капли вины заметила Белль, продолжая свое черное дело. — Я тебя уже минуты три...изучаю. Тебя в лесу любой медведь сожрёт и не заметит. — Пиранья, — хрипло, со сна пробасил Пол, не убирая ладони с лица. — У тебя сотрясение. Тебе положено лежать в постели и страдать. Какого хера ты издеваешься над моей ногой посреди гостиной? — Я уже отстрадала свою норму, — Белль откинула трубочку в сторону и мечтательно подперла подбородок рукой, глядя на него снизу вверх. — К тому же, у тебя очень смешно дергаются пальцы. У оборотней есть какая-то встроенная защита от щекотки, или вы все такие уязвимые? Пол медленно убрал руку от лица и посмотрел на неё — взъерошенную, колючую, но такую невозможную живую и близкую. Внутри у него снова, вопреки всем попыткам включить строгость, медленно разливался этот проклятый, размягчающий мозги жар. — Я не хотела тебя будить, честно, — Белль состряпала самое невинное лицо, на которое только была способна, хотя в её глазах вовсю плясали наглые чертята. — Но ты наверняка ведь голодный. Пол приоткрыл один глаз, хмуро разглядывая её сквозь пелену остаточного сна. Трубочку от сока она из рук так и не выпустила. — Папа заказал нам еду и, кажется, свалил на свидание, — абсолютно будничным тоном продолжила она, заставив Пола окончательно протрезветь и уставиться на неё в упор. — Уехал минут десять назад. Сказал, что на работу, но от него так несло тройным одеколоном и надеждой, что это точно свидание. А ты за эту ночь наверняка напрочь забыл, когда вообще ел в последний раз. Она сделала небольшую паузу, легонько ткнув трубочкой в его лодыжку, и заключила: — Так что я просто тебя разбудила, чтобы официально сообщить: волки не питаются чистой энергией солнца. А ты мне, как ни странно, живой нужен. Пол несколько секунд просто молчал, переваривая эту лавину информации. Его мозг, перегруженный волчьими инстинктами, зацепился за самую важную, оглушительную фразу, которая эхом отозвалась у него под ребрами. «Ты мне живой нужен». Внутри у него снова мгновенно полыхнул этот безумный, размягчающий кости жар. Вся его напускная хмурость и желание проворчать что-то про «постельный режим» рассыпались в прах. Он обречённо вздохнул, убирая руку от лица, и на его губах появилась слабая, обезоруженная улыбка. — Пиранья, ты невыносима, — хрипло пробасил он, приподнимаясь на скрипучих пружинах раскладушки. — И что за еду твой отец-полицейский нам заказал? Надеюсь, не пончики из участка? — Пицца, Лэйхот. Огромная мясная пицца, — Белль поднялась с ковра, её взгляд на секунду стал непривычно мягким. — Так что подъем. Иди умывайся, кулинар. Белль молча проводила его взглядом. Как только широкая спина Пола скрылась в коридоре, сонная и мечтательная улыбка окончательно исчезла с её лица. Она осталась сидеть на полу в тишине пустой гостиной. Вокруг медленно остывал густой, горячий волчий воздух, который этот парень всегда приносил с собой. Она посмотрела на свои пальцы, которыми только что трогала его ногу. Внутри было странно. Белль прекрасно понимала: так, как было раньше, уже не получится. Черта пройдена. Все её глухие ментальные стены, которые она так тщательно выстраивала, чтобы защитить свое «Я» от чужого контроля, этой ночью дали огромную, необратимую трещину. Но, в отличие от удушающей и липкой одержимости Каллена, этот слом её не пугал. Пол не пытался её подчинить. Он просто… заземлял её. Своей неуклюжей заботой, своим дурацким бульоном, своей пугающей, но абсолютно покорной силой. И всё же торопиться она… не будет. Наперекор всем его первобытным стайным инстинктам и каноничным законам запечатления. Она не собиралась бросаться в этот омут с головой прямо сейчас. Белль слишком ценила свою свободу, чтобы так легко сдаться. Она мягко усмехнулась собственным мыслям, подтягивая колени к груди. В конце концов, во всей этой дикой чертовщине был один огромный, просто неоспоримый плюс. Не каждому в жизни выпадает такой уникальный, сумасшедший шанс — испытать этот ядрёный, сбивающий с ног коктейль самых первых, чистых чувств, но уже с высоты своего реального возраста, цинизма и прожитого опыта. Это было сродни запретному удовольствию: наблюдать за тем, как огромный оборотень краснеет от её шуток, и одновременно с этим трезво, по-взрослому понимать, какую колоссальную власть она имеет над этим диким зверем. Она не станет бежать. Но и поводья из рук не выпустит. Это её игра, и правила в ней теперь устанавливает она. Пол вернулся из ванной, от которой теперь ощутимо пахло свежестью и мятной пастой. Он уже успел натянуть чистую футболку, но двигался всё ещё слегка осторожно, стараясь не тревожить свежие швы на плече. Они устроились на кухне. Пол бережно, как величайшую ценность, подогрел для Белль её нежирный бульон, параноидально следя, чтобы она сделала хотя бы несколько глотков, а сам с чистой совестью оккупировал огромную коробку с мясной пиццей. Парень уничтожал кусок за куском с такой пугающей скоростью, что Белль оставалось только лениво помешивать ложкой свой суп и мысленно подсчитывать, сколько калорий уходит в этот ненасытный волчий организм. Разговоры между ними текли на удивление легко. Они инстинктивно обходили острые углы — никакой магии, никаких Калленов, никакой крови и вчерашнего кошмара в магазине. Только простые, безопасные темы о резервации, Ла-Пуш и обычной, приземленной жизни, которая сейчас обоим казалась лучшим лекарством. — Я вообще после школы думал плотно в мастерской засесть, — Пол прожевал очередной кусок пиццы, откинувшись на спинку стула и потирая шею. — Сэм помогает с парнями, у нас там пара старых машин стоит, хотим подшаманить. Руками работать — это мое. Движки, коробки передач… Там всё понятно. Если что-то сломалось, ты всегда точно знаешь, какую гайку крутить. Белль заинтересованно приподняла брови, подперев подбородок ладонью. — Мастерская — это звучит неплохо, Лэйхот. Перспективно для Форкса. — Ну да, — Пол на секунду замялся, его взгляд ушел куда-то в сторону окна, а на лице появилось непривычно смущенное, почти мальчишеское выражение. — А вообще… я тут подумал недавно. Наверное, хотел бы еще и пасеку завести. Ну, пчел. У меня дядя этим занимался, мне мелким всегда нравилось возиться со всеми этими ульями. Мёд, рамки… Успокаивает, понимаешь? Белль замерла с ложкой в руке. Она медленно окинула взглядом его огромную, литую фигуру с широченными плечами, рельефными мускулами и смуглой кожей, на которой до сих пор угадывались следы ночного адреналина. Представить этого грозного двухметрового титана, бережно перебирающего рамки с пчелами, было выше её сил. В её глазах мгновенно загорелся привычный, ехидный огонек, а на губах заиграла немного пошловатая, дразнящая улыбка. — Пасека, значит? — Белль мечтательно прищурилась, наклоняясь чуть ближе через стол. — Хм. Горячий, загорелый до черноты парень, по пояс голый и с ног до головы измазанный липким сладким мёдом… Знаешь, Пол, это звучит как начало какого-то очень специфического и очень дешевого немецкого фильма для взрослых. Пол застыл с куском пиццы у самого рта. Несколько секунд он просто переваривал её слова, а затем кончики его ушей подозрительно, мгновенно налились густой краснотой. Он шумно сглотнул, его взгляд потемнел, медленно опустившись к её губам, а затем снова поднялся к её наглым, смеющимся глазам. Вся его смущенность улетучилась, сменившись тем самым низким, бархатным и опасно горячим рокотом, от которого у Белль по коже пробежали вполне осязаемые мурашки. Пол медленно отложил пиццу, оперся локтями о стол и выдал с ленивой, сытой ухмылкой хищника: — Мне определенно нравится ход твоих мыслей, пиранья. Продолжай. Если тебе для этого нужен мёд — я организую его хоть сегодня вечером. — Эх… многообещающе, но нет… — Белль с самым притворным сожалением вздохнула и демонстративно вернулась к своей ложке, аккуратно помешивая остывающий бульон. Она лениво скользнула взглядом по его широкой груди, на которой футболка натянулась до предела, и скрестила руки на груди. — Знаешь ли, боюсь просто вырубиться прямо здесь от обилия тестостерона. У меня и так сотрясение, Лэйхот. Мой мозг не готов обрабатывать твои пчелиные фантазии в таком концентрированном виде. Пол глухо, утробно рассмеялся, отчего его широкие плечи крупно дрогнули. Краснота с ушей постепенно спадала, но этот сытый, довольный блеск в потемневших глазах никуда не делся. Он явно наслаждался каждой секундой её наглого, звенящего присутствия. — Ладно, пиранья, живи пока, — Пол великодушно потянулся за следующим куском пиццы, отправляя его в рот с самым беззаботным видом. — Но тему с мёдом я на всякий случай запомнил. На будущее. Для расширения твоего кругозора. Белль только фыркнула, но спорить не стала. За столом снова воцарилась та самая редкая, безопасная и удивительно комфортная тишина, в которой ей впервые за долгое время не нужно было защищаться. Она просто сидела, ела суп из рук огромного оборотня и лениво наблюдала за тем, как за окном кухни Форкс медленно затягивало привычной серой пеленой утреннего тумана. Это идеальное, глубокое завершение для этой главы. Получился настоящий «день-тюлень», когда внешние угрозы и Каллены остались где-то далеко за бортом, а здесь, в теплом доме Свонов, родилось фундаментальное осознание их будущего.

***

Это был их первый официальный «день-тюлень» — ленивый, тягучий, полностью отрезанный от внешнего мира и затянутый плотным туманом Форкса. Весь оставшийся день они провели в гостиной: Белль лениво дремала под пледом, а Пол, подтянув под себя длинные ноги, упрямо сидел на скрипучей раскладушке рядом, отказываясь уходить даже на шаг. И именно в эти тихие, сонные часы до Пола наконец-то дошло. Оглушительно и до странного просто. Он лежал, подперев голову рукой, и лениво наблюдал за тем, как Белль с самым серьезным видом пытается запустить в него свернутым в шарик фантиком. Внутри у него больше не было ночной паники, не было страха перед собственной волчьей сутью или паранойи из-за её травмы. Осталось только чистое, сытое и невероятно комфортное тепло. Пол вдруг отчетливо, со всей ясностью понял: вот так вот оно теперь и будет. Всегда. Когда они наконец перешагнут через все эти глупые условности, каноничные страхи и официально станут настоящей семьей. Она будет всю жизнь вот так же безжалостно и нагло его дразнить, ловить своими острыми репликами, проверять границы его выдержки и откровенно издеваться над его грозным волчьим видом. А он будет раз за разом беспомощно плыть от этого её звенящего голоса, краснеть ушами и глупо улыбаться, полностью растрачивая всю свою суровость хищника. И вместе им при этом будет невероятно спокойно, удобно и чертовски комфортно. Даже если речь заходит о каких-то её очередных пошлых, дразнящих фантазиях вроде пасеки и мёда. Ему впервые в жизни не нужно было казаться кем-то другим, не нужно было контролировать каждый свой вздох. Её циничная зрелость и его дикий темперамент подошли друг к другу как детали идеально смазанного механизма. Пол опустил взгляд на Белль, которая уже успела благополучно забросить фантик ему в волосы и теперь победно ухмылялась, и тихо, хрипло выдохнул. Да, это была его пиранья. Его скво. И это будущее, в котором она устанавливала правила, а он с удовольствием им подчинялся, казалось ему лучшим, что вообще могло с ним случиться в этой жизни. После пережитого сотрясения Белль действительно стала мягче к нему. Это не означало, что её характер внезапно испарился — у неё всё так же оставался чертовски острый язык, и она ни за что на свете не упускала возможности лишний раз язвительно подъебать его при любом удобном случае. Но фундаментально изменилось само ощущение между ними. Она впервые за всю историю их знакомства осознанно позволила ему видеть себя слабой. Настоящей, хрупкой девочкой, которой прямо сейчас нужна защита. Вся её прежняя, выстраданная годами и прошлым опытом установка «я сама», которая раньше служила глухой ментальной стеной, той ночью дала огромную, необратимую трещину. Белль больше не пыталась судорожно контролировать каждый сантиметр пространства и выстраивать барьеры. Ломая собственное упрямство, она сделала этот сложный шаг навстречу и плавно перевела их динамику на совершенно новый уровень — в категорию «мы». Она не потеряла свою независимость, её сарказм никуда не делся, но теперь он служил их общим громоотводом, а не щитом от него. Белль бессознательно доверила Полу свою безопасность, позволив ему стать для неё реальной, надежной опорой.