Часть 39

Ночи превратились для Пола в изощренную пытку. Как только он закрывал глаза в своей комнате в Ла-Пуш, тишина и темнота становились идеальным холстом для его воображения. Его мозг, разогнанный запечатлением и физическим голодом, отказывался останавливаться на тех полумерах, что они позволяли себе в доме шерифа. Он прокручивал каждый эпизод: каждое её прерывистое дыхание у стены, каждое движение её бедер под его руками, когда он прижимал её к себе. И во сне его сознание безжалостно доводило каждый такой случай до логического завершения. Ему снилось всё: как он срывает с неё ткань, как его жар наконец-то находит выход, и как Белль — уже не ироничная и колючая, а податливая и жаждущая — принимает его полностью. В этих снах была только первобытная, ослепляющая страсть, от которой кровать под ним едва не дымилась. Пол просыпался в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем, и понимал, что его зверь уже не просто хочет быть рядом — он хочет обладать. — Твою мать... — хрипел он в пустоту, садясь на кровати и сжимая голову руками. Самое паршивое было то, что теперь в стае был Джаред, который в «шкуре» периодически ловил эти отголоски ночного бреда Пола и начинал понимающе ухмыляться. Эмбри же просто тактично молчал, но Пол кожей чувствовал, как его собственное напряжение вибрирует в воздухе, передаваясь остальным. Он понимал: долго так продолжаться не может. Эта интенсивность рано или поздно должна была либо во что-то вылиться, либо он просто сожжет себя изнутри. Пол стал дерганым и резким. Его движения утратили прежнюю вальяжную уверенность мастера-механика — теперь он напоминал взведенную пружину, которая готова лопнуть от малейшего прикосновения. Он едва ли слышал, что ему говорит Сэм, и почти не замечал, как Джаред и Эмбри испуганно переглядываются, чувствуя его ментальную лихорадку. Его мозг уже отказывался воспринимать полумеры. Каждый раз, когда по ночам уже не рука дарила ему облегчение, а фантазия заходила в тупик, не давая того самого, настоящего выплеска, Пол был готов буквально лезть на стену. В нем кипело слишком много жизни, слишком много запечатления, которое не находило выхода. Он приехал к Белль под вечер. Его взгляд был диким, зрачки расширены настолько, что радужка почти исчезла. Он зашел на кухню, где она что-то искала в шкафу, и просто захлопнул за собой дверь, не заботясь о шуме. — Пол? — она обернулась, и её ироничное замечание застряло в горле. Она кожей почувствовала исходящие от него волны чистой, неразбавленной агрессии и желания. Он не стал размениваться на слова. Пол шагнул к ней, и Белль увидела, как дрожат его руки. Это была не слабость — это была попытка удержать внутри ядерный взрыв. — Если ты сейчас скажешь очередную шуточку, Свон... — прохрипел он, вжимаясь в неё всем телом и блокируя её у столешницы, — я не ручаюсь за себя. Я больше не могу «играть в прятки». Мне нужно... мне нужна ты. Целиком. Его ладони легли ей на талию, и Белль почувствовала, что он действительно на пределе. Это был тот самый момент, когда её житейская хитрость должна была либо уступить место чему-то более глубокому, либо она рисковала увидеть, как его зверь окончательно разорвет человеческую оболочку. Они целовались как сумасшедшие, сдирая друг с друга кислород, словно это была их последняя возможность дышать. Белль чувствовала, что Пол больше не просто «горячий» — он раскаленный, и его тело под её руками мелко вибрировало от сдерживаемого напряжения. В этом поцелуе не было нежности, только голод и жадное, первобытное узнавание. Когда её рука уверенно скользнула вниз и Пол почувствовал её пальцы под резинкой шорт, его мир окончательно взорвался. Он издал глухой, сдавленный рык, который вибрировал глубоко в груди, и на мгновение его пальцы так сильно впились в край столешницы, что дерево хрустнуло. Это прикосновение стало той самой искрой, которая превратила тлеющий пожар в неуправляемый шторм. Его мозг, измученный ночными фантазиями, наконец-то получил реальный контакт, и этот контакт был в сто раз мощнее любых снов. — Белль... — выдохнул он ей в губы, и его глаза стали абсолютно чёрными, лишенными зрачков. Он перехватил её за бедра, рывком подсаживая на стол и вжимаясь в неё так, что стало понятно: никакие «правила приличия» и «советы Сэма» больше не работают. Б елль чувствовала его дикий пульс везде — в его губах, в его ладонях, в том, как его тело требовало большего. Она притянула его за шею еще ближе, игнорируя всё, кроме этого момента. В голове у Пола в эту секунду наконец наступила блаженная тишина — сейчас ему было плевать на все. Мир для Пола перестал существовать. Когда её ладонь легла на его раскаленную, пульсирующую плоть, всё, что он знал о самообладании, рассыпалось в прах. Это было не сравнимо ни с какими снами — прохлада её пальцев на его обжигающей коже вызвала в нём такой силы электрический разряд, что он на мгновение ослеп. Он замер, прижавшись лбом к её плечу, и из его груди вырвался звук, который не был ни человеческим, ни волчьим — это был стон запредельного облегчения и муки одновременно. Когда она обхватила его, позволяя ему толкаться в её руку, Пол окончательно потерял связь с реальностью. — Белль... боже... — хрипел он, вжимаясь в её ладонь, и его таз двигался сам собой, повинуясь древнему, неумолимому ритму. Каждое её движение, каждое сжатие её пальцев ощущалось в десятки раз острее из-за его волчьей чувствительности. Он чувствовал каждую линию её ладони, каждый миллиметр её кожи. Его зверь внутри не просто рычал — он выл от восторга, признавая в этом жесте высшую степень доверия и власти. В голове у Пола наступил полный вакуум. Осталась только Белль, её дыхание у его уха и её рука, которая дарила ему то самое спасение, о котором он не смел и мечтать. Белль чувствовала, как он дрожит — крупной, лихорадочной дрожью, как его мышцы под её пальцами превратились в стальные канаты. Она видела, как он зажмурился, и на его лице отразилось почти болезненное наслаждение. В этот момент она окончательно осознала свою власть над этим стихийным бедствием по имени Пол Лэйхот. Когда напряжение достигло пика и Пол почувствовал, что он на грани взрыва, он перехватил её свободную руку, впиваясь пальцами в её ладонь, и его движения стали резкими, рваными, доводящими его до того самого логического завершения. Пол задохнулся от этого шёпота. Её голос, мягкий и властный одновременно, стал последней каплей. Когда она прошептала это короткое «давай, мой хороший», последние барьеры в его сознании рухнули. Его движения стали отчаянными и мощными, он полностью отдался ритму её руки, чувствуя, как всё его существо — и человек, и волк — стремится к одной единственной точке. Напряжение, копившееся неделями, взорвалось ослепительной вспышкой. Пол вскрикнул, вжимаясь лицом в её плечо, и его тело сотрясла серия мощных разрядов. Он чувствовал, как дикий жар покидает его тело, сменяясь оглушительной, звенящей пустотой и невероятным, почти физическим облегчением. Мир медленно начал возвращаться: тиканье часов на кухне, запах остывающего кофе и тяжёлое, прерывистое дыхание их обоих. Пол остался стоять в кольце её ног, не в силах даже поднять голову. Он просто привалился к ней всем своим весом, пряча лицо в изгибе её шеи, чувствуя, как его сердце постепенно замедляет свой сумасшедший бег. Его кожа всё ещё горела, но это был уже не разрушительный пожар, а благодатное тепло. — Ты... ты меня просто убила, — прохрипел он ей в кожу, и его голос всё ещё подрагивал. — Белль, я теперь вообще не знаю, как ходить. Он медленно отстранился, его глаза были затуманены, но в них светилось такое безграничное обожание, что Белль на мгновение сама забыла, как дышать. Он посмотрел на неё — растрепанную, сидящую на столе, с раскрасневшимися губами — и понял, что теперь он окончательно и бесповоротно принадлежит ей, до последнего нерва. Он осторожно взял её руку, ту самую, что подарила ему покой, и нежно, почти благоговейно приложился губами к её ладони. — Спасибо, — выдохнул он, и в этом простом слове было больше запечатления, чем во всех легендах квилетов. Белль чувствовала, как его всё еще колотит мелкая дрожь — так уходит экстремальное напряжение из тела, привыкшего к постоянной борьбе. Она не стала ничего говорить, понимая, что слова сейчас только всё испортят. Она просто притянула его голову к себе и нежно, почти невесомо целует его в висок. Этот поцелуй стал финальной точкой, заземлившей их обоих. Пол закрыл глаза, впитывая её прохладу и спокойствие. Для него, привыкшего к грубой силе и ментальному шуму стаи, эта тихая нежность Белль была дороже любого физического удовольствия. Он почувствовал, как внутри наконец-то воцарился штиль. — Ты настоящий монстр, Свон, — пробормотал он, уткнувшись ей в плечо и медленно приходя в себя. — Взяла и приручила зверя одной рукой и парой слов. Он нехотя отстранился, помогая ей спуститься со стола. Его движения снова стали плавными, но теперь в них не было той агрессивной резкости. П ол быстро привел свою одежду в порядок, стараясь не смотреть на мокрое пятно на своих шортах — сейчас было не до смущения, нужно было успеть до прихода Чарли. Белль, поправив майку и пригладив волосы, критически осмотрела кухню. Всё выглядело почти нормально, если не считать того, что воздух в комнате до сих пор казался наэлектризованным. — Иди умойся, «прирученный», — усмехнулась она, возвращая себе привычную ироничную маску. — У тебя вид такой, будто ты только что увидел смысл жизни и он тебе очень понравился. Если папа увидит твою физиономию, он поймет всё без всяких улик на столе. Пол нагло ухмыльнулся, на этот раз по-доброму, и направился к ванной, чувствуя во всем теле невероятную легкость. Пол вышел из ванной, чувствуя себя так, словно заново родился. Весь его мир пересобрался вокруг этого момента на кухне. Он впервые по-настоящему был рад, что он волк: его тело восстанавливалось мгновенно, а чувства были настолько обострены, что он до сих пор ощущал фантомное прикосновение её пальцев. — Я сейчас, — шепнул он Белль, кивнув на дверь. — Нужно переодеться. Он выскользнул во двор, стараясь не привлекать внимания соседей. Благо, привычка постоянно рвать вещи при обращении научила его главному правилу выживания: в машине всегда есть запасная одежда. Пол открыл багажник своего драндулета и быстро сменил шорты на свежие джинсы и чистую футболку. Он стоял на прохладном воздухе Форкса, глядя на темнеющий лес, и чувствовал, как внутри него разливается абсолютное спокойствие. Когда он вернулся в дом, от него пахло свежестью и чуть-чуть стиральным порошком. Он выглядел как образцовый парень, зашедший помочь с краном, и только слишком яркие глаза выдавали в нем хищника, который наконец-то нашел свой покой. Чарли вошел в дом через пять минут. — О, Пол, еще здесь? — шериф бросил ключи на тумбочку. — Как кран? — Всё в порядке, шериф, — Пол ответил на удивление ровным и уверенным голосом. — Больше не капает. Совсем. Белль, которая в этот момент невозмутимо расставляла тарелки, поймала его взгляд и едва заметно улыбнулась. Она видела, что Пол теперь временно не дерганая бомба замедленного действия, а её надежный, заземленный защитник. Пол выбрал момент, когда Чарли устроился в кресле, и встал перед ним — прямой, спокойный, без тени привычной дерзости. В его голосе звучала та самая мужская прямота, которую шериф уважал больше всего. — Чарли... я хотел пригласить Белль на прогулку, вы не возражаете? Белль на кухне замерла, сжимая в руках полотенце. Она не ожидала от Пола такой официальности, но быстро поняла его житейскую хитрость: после того, что произошло на столе, ему нужно было легализовать их близость в глазах отца. Это был ход взрослого мужчины, который заявляет свои права на женщину, а не «пацана из резервации», который прячется по углам. Чарли медленно поднял глаза от газеты, переводя взгляд с Пола на дочь. Он долго молчал, словно считывая атмосферу в комнате. Он видел, что Пол переоделся, видел, что Белль выглядит необычно притихшей, но в этом не было ничего криминального — только густое, почти осязаемое напряжение, которое бывает между двумя людьми, когда всё серьезно. — Прогулка, значит? — Чарли хмыкнул, и в его глазах блеснула искра понимания. — Ну, раз уж кран починен и пикап на ходу... Возражать не буду. Только не задерживайтесь допоздна, завтра у Белль много дел по её «стартапу». — Спасибо, шериф, — Пол кивнул с достоинством, которое удивило бы даже Сэма. Он обернулся к Белль, и в его взгляде на секунду промелькнуло то самое дикое торжество, которое он так старательно прятал от Чарли. — Иди одевайся, Белль. Лес ждать не будет. Когда они вышли за порог, и дверь дома Свонов закрылась, Пол наконец позволил себе выдохнуть. Он притянул её к себе, прижимая к боку, и повел к машине, чувствуя себя так, будто он только что получил официальную лицензию на счастье. Пол не спешил отвечать, пока они не отошли на приличное расстояние от дома, скрывшись за первыми рядами деревьев. Он крепко держал её за руку, и его ладонь всё еще была той самой раскаленной опорой, которая теперь ощущалась почти родной. — И куда мы идём? — спросила Белль, стараясь, чтобы её голос звучал буднично, хотя внутри всё ещё вибрировало от кухонного «инцидента». — Туда, где нас не будет видно, — отозвался Пол, сворачивая на едва заметную тропу, ведущую вглубь леса. — Ни Чарли, ни моим парням в патруле. Есть там одна расселина у скал, там даже ментальная связь барахлит из-за рельефа. Белль хитро прищурилась, перепрыгивая через поваленное дерево с грацией, которой позавидовала бы любая «амазонка». — И что мы там будем делать? — она нагнала его и заглянула в лицо, пытаясь поймать его взгляд. Пол резко остановился и повернулся к ней. В густых сумерках леса его глаза казались почти черными, а жар, исходящий от него, смешивался с запахом хвои. Он сократил расстояние до минимума, заставляя её спиной прижаться к стволу вековой сосны. — Догадайся, — прошептал он, нависая над ней и упираясь руками в дерево по обе стороны от её головы. В этом одном слове было всё: и обещание продолжения, и его невыносимый голод, и та самая интенсивность, которая теперь не пугала, а манила. Пол больше не был «дерганым», он был сосредоточенным и спокойным в своем желании. Он знал, что Белль не из тех, кто любит скучные прогулки под луной — ей нужен был драйв, правда и он сам. — Учти, Лэйхот, — Белль обхватила его за шею, притягивая к себе, — если твоя догадка совпадает с моей, то домой мы вернемся очень нескоро. — На это и расчет, — рыкнул он, прежде чем снова впиться в её губы, на этот раз уже имея на это полное, легальное право от шерифа.