Отражение

Три дня. Три дня он ходил по этим коридорам, чувствуя на себе взгляды скрытых камер и любопытство людей, которые пытались казаться дружелюбными. Три дня он улыбался Питеру, кивал Брюсу и избегал Наташу, потому что та видела слишком много. В то же время он всегда пытался найти выход, исследуя это здание, людей в нём и виды из окна. Как бы он ни хотел выйти на улицу и сбежать отсюда, что-то его останавливало — что-то, что твердило ему: находясь тут, он найдёт то, что поможет вернуться домой, к тем, кого он там оставил... ведь он всё ещё надеялся, что то, что он увидел перед уходом, было неправдой... Лололошка сидел на кровати, сжимая в пальцах край простыни. В голове шумело. Не от голосов — от мыслей. Эграса. Имя ударило под дых, как всегда неожиданно. Он зажмурился, но образ не уходил. Улыбка. Шутки про то, что он вечно влипает в истории. И тишина. Та самая тишина, в которой он перестал дышать. — Это было не твоё решение, — прошептал Лололошка, повторяя старую мантру. — Ты не мог его спасти. Ты не смог спасти никого... Но чувство вины не слушалось логики. Оно жило под рёбрами, сворачивалось клубком и просыпалось каждый раз, когда он позволял себе расслабиться. Почему ты живой, а они — нет? Он резко встал. Ноги сами понесли его к двери. Коридор. Поворот. Ещё один. Он не знал, куда идёт, пока не упёрся в небольшую ванную комнату. Это было впервые за долгое время, когда он не выдержал натиска собственных мыслей и попытался от них избавиться, хотя знал: это всё его вина, и он должен помнить, что случилось. Ведь если не он, то кто... Лололошка остановился на пороге. Свет загорелся автоматически — слишком яркий, слишком белый. Он хотел развернуться и уйти, но что-то заставило его войти. И тогда он увидел зеркало. Большое, во всю стену, с чистой поверхностью без единого пятнышка. Лололошка замер в шаге от него, не решаясь поднять взгляд. Когда он в последний раз смотрел на себя? Не мельком в тёмном стекле, не в отражении воды — а по-настоящему? Он не помнил. — Давай, трус, — прошептал он с горькой усмешкой. — Это всего лишь твоё отражение. В голове пронёсся новый поток мыслей: что он недостоин тут находиться, что не должен был выжить и что... что... Зачем ему смотреть на себя, на того, кто не смог... на того, кто погубил всё... на того, кто убил... Но ему нужно было это сделать. Он должен был взглянуть самому себе в душу, чтобы понять... Он поднял глаза. И замер. Из зеркала на него смотрел чужой человек. Карие глаза — когда-то живые, горящие, а теперь тусклые, окружённые такими тёмными мешками, будто он не спал несколько месяцев. А может, и не спал... Волосы, когда-то короткие, слегка вьющиеся, так похожие на его альтер-эго, — теперь стали длинными, ниже пояса; когда-то аккуратные, сейчас торчали из растрепавшегося пучка седыми прядями. Нет, не седыми. Белыми. — Что за... — он потянулся к виску и провёл пальцами по совершенно новой причёске, которой раньше не было, в скольких бы мирах он ни побывал, — и длина этих волос напомнила ему о грузе вины, который он возложил на свои плечи. Вспышка опять изменила его одежду, чтобы он был больше похож на жителей этого мира. Вместо привычной грубой ткани — мягкая белая толстовка, надетая поверх чёрной водолазки. Перчатки без пальцев — чёрные, в обтяжку. Широкие чёрные штаны, которые сужались к низу, кроссовки, не скрипевшие при ходьбе. И шарф. Его шарф. Клетчатый, длинный, почти распустившийся по краям — единственное, что осталось неизменным. А на голове — голубые очки. Он надел их автоматически утром, даже не думая: ведь свои потерял в тот самый день... — Ты выглядишь как дерьмо, — сказал он своему отражению. Отражение промолчало. Только мешки под глазами казались ещё глубже, а лицо — ещё бледнее. Он подошёл ближе. Поднял руку и коснулся стекла напротив своей щеки. Пальцы дрожали. Это ты? Тот, кто выжил? Тот, кто позволил им умереть? — Я не позволил, — прошептал он. — Я просто не успел. В ушах зашумело. Сердце забилось чаще. Воздух стал тяжёлым, будто его заменили на воду. Слишком душно. Слишком тесно. Слишком ярко. Он отшатнулся от зеркала, вцепился в край раковины. Костяшки пальцев побелели. — Не сейчас. Только не сейчас. Но паника не слушалась. Она накрывала медленно, с головой, как холодная волна в пустоши: сначала ступни, потом колени, грудь — и вот ты уже задыхаешься, хотя вокруг полно воздуха. Эграса. Эграса улыбается. Он падает. Эграсель не дышит. — Прекрати, — выдохнул Лололошка, сползая по стене на кафельный пол, задевая раковину и включая воду. — Его больше нет. Ты здесь ни при чём. Это был его выбор. Голос дрожал. Руки тряслись. А если бы ты был быстрее? Сильнее? Если бы ты смог отговорить его ещё раньше? — Я не мог знать. Мог. Ты всегда мог. Ты просто устал. Ты просто решил, что он справится сам. И он не справился. Лололошка закрыл лицо руками. Шарф сполз на плечи, открывая шею, и холодный воздух обжёг кожу. Вода, которая к тому моменту полностью набралась, начала медленно стекать на пол. — Хватит, — прошептал он в пустоту. — Пожалуйста. В этот момент он почувствовал движение. Кто-то опустился рядом с ним на колени. Лололошка убрал ладони от лица и поднял голову. Перед ним стоял Джон. Настоящий. Живой. В своей обычной одежде — халат нараспашку, волосы растрёпаны, и этот его вечный взгляд — насмешливый, но тёплый. — Джон? — голос Лололошки сорвался. — Ты... ты здесь? — Нет, — спокойно ответил Джон. — Я не здесь. — Но я вижу тебя. Я слышу. — Ты всегда меня слышал. Даже когда я не говорил. Лололошка моргнул. Джон не шевелился. Он просто сидел напротив и смотрел тем взглядом, который Лололошка так хорошо помнил: всегда видящим насквозь, но не осуждающим. — Ты не настоящий, — тихо сказал Лололошка. — Нет, — согласилась галлюцинация. — Но это не значит, что я неправ. Джон протянул руку. Лололошка инстинктивно потянулся к ней — но пальцы прошли сквозь ладонь, не встретив сопротивления. — Дыши, — сказал Джон. — Не за себя. За тех, кто ещё жив. — Я не могу, — прошептал Лололошка. — Я так устал. — Знаю. Поэтому я здесь. Чтобы ты не забыл: ты не один. Даже когда кажется, что все умерли. Лололошка хотел ответить, но голос пропал. В горле встал ком. Он попытался вдохнуть — и не смог. — Джон, мне страшно, — выдохнул он еле слышно. — Знаю, — повторила галлюцинация, и в её голосе впервые прозвучала грусть. — Но ты справишься. Ты всегда справлялся. Джон начал таять. Сначала исчезли края фигуры, потом лицо, потом — голос. — Не уходи, — прошептал Лололошка, протягивая руку в пустоту. — Пожалуйста. Не оставляй меня опять. Но в ванной снова было пусто. Только капли воды из не закрытого крана размеренно падали в раковину и стекали на пол. Лололошка почувствовал, как пол уходит из-под ног. Сознание поплыло, разбиваясь на осколки, как зеркало, в которое он только что смотрелся. — Я... я не... Он не успел закончить. Тело обмякло, и он рухнул на кафельный пол, ударившись головой о край раковины. Вода из крана продолжала течь — теперь прямо на его лицо, смешиваясь со слезами, которых он не замечал. Тишина. В конференц-зале было тихо. Стив листал отчёты, Тони копался в энергетических спектрах, а Брюс сравнивал показатели биометрии Лололошки за последние дни. — Он слишком стабилен для человека, который не знает, где находится, и хочет найти выход, — заметил Брюс, потирая переносицу. — Пульс, давление — всё в пределах нормы. Как будто он подавляет эмоции. — Или у него нет эмоций, — предположил Тони. — Нет, они есть. Он просто их прячет. И очень хорошо.— парировала Романофф В этот момент динамики ожили. — Босс, — голос Пятницы звучал ровно, но быстрее обычного. — У гостя в ванной комнате зафиксировано резкое изменение физиологических показателей. Частота сердечных сокращений поднялась до ста сорока ударов в минуту, затем резко упала до пятидесяти. Сейчас он без сознания. Все замерли. — Что? — Тони вскочил с места. — Пятница, покажи! На экране возникла картинка с камеры в ванной. Лололошка лежал на кафельном полу, лицом вверх, под потоком воды из крана. Его глаза были закрыты, губы — бледные, а длинные волосы распустились и разметались по полу, как белые и каштановые нити. — Пит, Наташа — бегом туда! — скомандовал Тони. — Остальные — ко мне, смотрим, что произошло. Питер уже летел по коридору, Наташа бесшумно скользила рядом. Они ворвались в ванную одновременно. — Парень, ты меня слышишь? — Питер опустился на колени и осторожно приподнял голову Лололошки. — Эй, не пугай так! Наташа проверила пульс — слабый, но есть. Дыхание — поверхностное. — Пятница, что с ним? — спросила она. — Судя по показателям, паническая атака, перешедшая в потерю сознания. Физических повреждений нет. Рекомендую перенести его в кровать и дать прийти в себя. Питер подхватил Лололошку на руки — тот оказался пугающе лёгким. Вода с его лица капала на пол, смешиваясь с чем-то ещё. — Наташа, у него... у него волосы частично седые, как будто он пережил нечто страшное, — заметил Питер, перенося парня через порог. — Неважно. Неси его в комнату. Тем временем в конференц-зале Брюс и Тони впились взглядами в экран, где Пятница прокручивала запись с начала. — Он вошёл в ванную, — комментировал Тони. — Подошёл к зеркалу. Стоял почти минуту. Потом отошёл к раковине. Дышит тяжело. А потом... — Он упал, — закончил Брюс. — Но не сразу. Посмотри на его губы. Он что-то говорил. — Пятница, усиль звук. — Восстановить диалог не представляется возможным, босс. Запись содержит только фоновый шум, голосовые колебания слишком слабы. — Чёрт. — Тони откинулся на спинку стула. — И что это было? Паническая атака? — Скорее всего, — кивнул Брюс. — Но не только. Посмотри на его лицо, когда он смотрел в зеркало. Он не просто себя рассматривал. Он себя не узнавал. Тони повернулся к нему: — С чего ты взял? — Потому что я сам так делал, — тихо ответил Брюс. — После того, как Халк впервые вышел наружу. Я смотрел в зеркало и видел чужого. Это пугает до чёртиков. Они замолчали. На экране продолжалась запись — Лололошка лежал на полу, и вода из крана всё падала и падала на его лицо. — Подожди, — Тони резко выпрямился. — Пятница, промотай назад. На момент, когда он упал. Изображение откатилось. Лололошка замер, потом начал медленно оседать. В этот момент — неуловимая вспышка. Короткая, как отражение света от экрана телефона, но Пятница зафиксировала. — Босс, рядом с ним зафиксирован всплеск энергии неизвестного происхождения. Длительность — 0,3 секунды. Интенсивность — минимальная. — Покажи спектр. Перед ними возникла голограмма. Брюс и Тони одновременно склонились над ней. — Это не его энергия, — сказал Брюс первым. — Я запомнил его след, когда он появился. Этот всплеск другой. — Ты прав, — Тони увеличил изображение. — Смотри. Форма волны похожа, но не идентична. Как будто... как будто кто-то скопировал его энергетический след, но изменил детали. — Или что-то пришло с ним, но мы этого не заметили, — предположил Брюс. — Какая-то сущность. Или отголосок. — Пятница, сравни с известными базами данных. — Ни одного совпадения, босс. Эта энергия не зарегистрирована ни в одном из известных источников на Земле. Тони и Брюс переглянулись. — Это не наше, — сказал Тони. — Это оттуда. Откуда он пришёл. — Но что оно делает здесь? — спросил Брюс. — И почему проявилось именно когда он потерял сознание? Ответа не было. Только запись, где Лололошка лежит на полу в луже воды, и что-то невидимое стоит над ним — и уходит в никуда за долю секунды до того, как дверь открывают Питер и Наташа. В комнате Лололошки было тихо. Питер укрыл его одеялом, Наташа проверила зрачки — реагируют. Пульс выравнивался. — Он просто спит, — сказала она. — Организм вырубился, чтобы перезагрузиться. — Я видел его лицо, когда он лежал на полу, — тихо сказал Питер. — Он выглядел так, будто... будто его кто-то бросил. Знаешь это выражение? Когда человек остаётся один и понимает, что никто не придёт. Наташа промолчала. Она знала это выражение. Потому что сама видела его в зеркале много лет назад. — Мы не будем его будить? — спросил Питер. — Не стоит. Пусть организм сам восстановится. Она вышла, оставив Питера сидеть на стуле у кровати. Паук смотрел на спящего Лололошку — на его бледное лицо, на мокрые волосы, которые Питер аккуратно откинул с лица, на шарф, который так и остался лежать на полу в ванной, потому что они забыли его поднять. — Ты не один, — тихо сказал Питер. — Может, ты не просил помощи. Может, ты не веришь, что мы можем помочь. Но мы здесь. Лололошка не ответил. Только дыхание стало глубже, спокойнее. А в углу комнаты, незаметная для всех датчиков и камер, на несколько секунд сгустилась тьма — и рассеялась, оставив лишь едва уловимый запах озона и пепла. Тот, кто был с ним всегда, даже когда Лололошка думал, что он один, — наблюдал. И ждал.