Глава 5. Нариндер

Уже три дня Агнец не покидал своей обители, переложив все заботы о поселении на плечи своего первого помощника — Козла. Никто в поселении точно не знал, откуда взялся этот мрачный субъект. Если Ягненок был воплощением хрупкости, скрытой под тяжелым руном — маленьким, изящным созданием, которое изо всех сил старалось придать своему голосу стальные нотки, — то Козел был его полной противоположностью. Фиолетовая Корона сидела на нем как влитая. В отличие от Агнца, Козел никогда не сомневался в своем праве проливать кровь. Он был воплощением чистой ярости, но даже он не смог устоять перед волей Пророка. В один из дней Ягненок просто привел его за собой и объявил напарником и названым братом. Он навязал это родство с той невозмутимой, пугающей легкостью, которая всегда бесила Козла, заставляя его подчиниться вопреки собственной природе. Но признать кого-то братом на словах было куда проще, чем принять это сердцем. Сам Козел не разделял этих нежностей. Его злило, что такой мощный воин должен подчиняться «недоразумению в алой мантии», которое слишком часто жалело тех, кто заслуживал лишь топора. Он держался особняком, выполняя свою часть сделки с холодной, сокрушительной эффективностью. Пока Лидер скрывался за пологом своей палатки, Козел железной рукой поддерживал порядок. — Ну что, твой ненаглядный уже очнулся? — иронично бросил Козел, бесцеремонно отодвигая полог и едва не задевая рогами свод палатки. Его массивная фигура мгновенно загородила свет, заполнив собой все пространство. – Ты же знаешь, — тяжело вздохнул Агнец, не отводя затуманенного взора от спящего кота. — Он еще слишком слаб. Я не могу оставить его ни на минуту. Вдруг раны снова откроются? А вдруг... — Ты издеваешься? — Козел сокрушенно скрестил руки на груди. — Он же бессмертный… Если хочешь сидеть тут до победного — сиди. Но ты знаешь: я не одобряю твое намерение «спасать» Епископов. Я уже неоднократно говорил: они должны гореть в аду за все, что совершили. — Козел... — устало произнес Ягненок. — То, чему я учу последователей — не пустой звук. Я сама в это когда-то верила, и сейчас эта вера вернулась. Прощение — это то, что отличает нас от них. — Знаю, знаю, — выдохнул напарник, собираясь уходить. Ему явно не хотелось в очередной раз спорить о границах прощения. — Лучше принеси еще чистой воды, — попросил Ягненок ему вдогонку. — У него жар... Пророк не отходил от кота ни на шаг. Он бережно вычищал его густую черную шерсть от запекшейся крови и ихора, промывал и перевязывал глубокие раны, а во время приступов лихорадки менял влажные полотенца на его лбу. Он пытался напоить его хоть каплей воды, шепча слова утешения, которые тот вряд ли мог слышать. Было видно, что даже в беспамятстве Нариндер раз за разом проживал свои древние кошмары. Глядя на эти мучительные метания, Ягненок чувствовал, как сердце разрывается от состардания к своему новому, самому ценному «последователю». Но вместе с состраданием росло и иное, пугающее чувство — мимолетное, острое возбуждение. Теперь этот Бог был так близко. К нему можно было прикоснуться без страха быть испепеленной, ощутить его терпкий запах, почувствовать кожей его тяжелое, неровное дыхание. Он стал осязаемым, земным, лишившись той ледяной недосягаемости, что окружала его в безмолвии Небытия. И эта близость дурманила Пророка сильнее любого проклятия. Но пока Ягненок не осознавал этой пугающей перемены в себе, Алая Корона чувствовала все. Она жадно впитывала каждое темное желание и каждую потаенную мысль своего нового хозяина. Артефакт не спешил вмешиваться; Корона лишь затаилась, выжидая момента. Ей было слишком любопытно наблюдать, как светлое милосердие Пророка начинает пропитываться ядом искушения. Спустя полторы недели Нариндер наконец открыл глаза. Тусклое пламя свечи едва разгоняло густой мрак палатки, пропитавшейся запахом Агнца — теплым, живым и невыносимо навязчивым. Кот поморщился: этот аромат теперь казался ему удушающим. Он попытался подняться, но резкая боль во всем теле и пугающая пустота в животе — чувства, прежде совершенно ему незнакомые, забытое, — заставили его бессильно рухнуть обратно на постель. Повернув голову, он замер. Его взгляд наполнился жгучей, бессильной яростью: рядом, в позе лотоса, мирно дремал Ягненок. Его дыхание было ровным, а маска Лидера «сползла», обнажая невинное лицо. Лишь Алая Корона на голове не смыкала единственного ока, пристально наблюдая за каждым микродвижением бывшего хозяина. Нариндер машинально потянулся к ней, надеясь вновь почувствовать привычный жар и обрести утраченную мощь, но наткнулся на мертвую, ледяную тишину. Почувствовав отсутствие всякого отклика силы, он в ужасе отдернул руку. Если бы он мог хотя бы стоять, он бы вцепился в горло этому ангелу мести прямо сейчас, не в силах выносить его близости. Но тело, ставшее «смертным», предало своего хозяина. — Даже не думай навредить юному Божеству, падший бог, — раздался в его сознании спокойный, до боли знакомый голос Короны. Артефакт словно насмехался над ним. — Прояви хоть каплю благодарности к той, что выхаживала тебя все это время. Нариндер ничего не ответил. Лишь с глухим, утробным рычанием он уткнулся лицом в подушку, окончательно осознавая всю глубину своего падения. Теперь он был не просто повержен — он был обязан жизнью своей собственной игрушке. Пророк почувствовал едва заметное движение. Открыв глаза, он столкнулся с полным ненависти, лихорадочным взглядом Нариндера. Кот прижал уши к голове и издал глухое, предупреждающее шипение, больше похожее на хрип раненого зверя. — Я рад, что вы очнулись, — ровно и почти ласково произнес Ягненок, намеренно игнорируя его враждебность. — Ты издеваешься?! Закрой пасть и проваливай отсюда, чертов Ягненок! — выплюнул он, захлебываясь собственной яростью. Крик отозвался острой болью в его израненной груди, заставляя скорчиться. — Вам нужно поесть. Вы слишком долго были без сознания. Сейчас ваше тело слабее, чем у обычного смертного, — Пророк говорил спокойно, словно, не слыша яда в его словах. Он уже надел на себя привычную маску Лидера, но в глубине ее души все еще дрожала радость от того, что три алых глаза снова смотрят на мир. — Я не стану есть твои помои! Оставь меня в покое! Пророк не стал спорить. Он был доволен уже тем, что Нариндер вернулся из забвения. Однако на следующий день ничего не изменилось. Лишь невыносимая сухость в горле заставила падшего бога принять немного воды из рук Агнца, но к еде он так и не прикоснулся. О том, чтобы позволить обработать раны, не было и речи: кот не подпускал его к себе, желая лишь одного — чтобы запах этого «ничтожества» наконец выветрился из его легких. Козел с язвительной ухмылкой наблюдал за этим зрелищем со стороны, раз за разом советуя напарнику бросить этого гордеца на произвол судьбы. Но Пророк не мог. Не хотел. В глубине души все еще жила та маленькая девочка, которая не могла оставить раненое существо умирать в одиночестве, даже если это существо — сам Бог Смерти. На третий день забастовки терпение Ягненка лопнуло. Очередная порция еды, которую он принес с таким старанием, полетела ему прямо в голову, пачкая белоснежную, тщательно вычищенную шерсть. Мгновенно очистив себя от остатков пищи силой Короны, Ягненок преобразился. В его взгляде больше не осталось и следа былого милосердия — там вспыхнуло то самое холодное, «мясницкое» безумие. Повинуясь воле хозяина, Алая Корона выбросила ленты темной энергии, которые мгновенно скрутили руки кота за спиной, намертво прижав его к постели. Прежде чем Нариндер успел издать хоть звук негодования, Пророк навалился сверху, всем своим весом придавливая его ноги и удерживая в руках новую призванную миску. Он чувствовала под собой его худое, костлявое тело, слышал его прерывистое дыхание, но это больше не вызывало в нем жалости — только ледяную решимость. — Если вы отказываетесь есть сами, у меня нет иного выбора, кроме как кормить вас силой, — голос Пророка звучал непривычно жестко, вибрируя от сдерживаемого гнева. — Если не станете открывать рот по доброй воле, я сам разомкну ваши челюсти и буду вталкивать ложку за ложкой, пока вам не станет дурно. Выбирайте… Обычно молчаливый и покорный Агнец сейчас был на самом пределе. Нариндер видел это: в его глазах ненависть на миг уступила место подлинному, почти животному страху. Он смотрел на нависшее над ним пушистое создание широко раскрытыми очами, не ожидая подобного отпора от своей «игрушки». Но тупая боль в пустом животе и тяжесть чужого тела, придавившего его к постели, заставили подчиниться. Кот осилил лишь половину мясного супа; даже мелко нарезанные ингредиенты давались его измученному нутру с огромным трудом. Такой прогресс уже радовал Пророка. Отставив миску, он собирался слезть с падшего бога, но что-то заставило его замереть. Он зачарованно смотрел в три алых глаза, оказавшись так близко к предмету своего тайного обожания, что чувствовал лихорадочный жар его кожи. Раньше, когда он бездумно обрабатывал раны бесчувственного тела кота, такие мысли не смели коснуться его разума. Но сейчас… сейчас Ягненок всем своим существом желала лишь одного: перехватить его дыхание, чувствуя, как эти острые клыки прокусывают его шею до первой крови. Он больше не видела перед собой Господина или врага — только мужчину, чья беспомощность пьянила его сильнее, чем вся вера паствы. Взгляд Агнца затуманился от внезапного возбуждения, а щеки залил густой, предательский румянец. Нариндер не понимал этой перемены; странное, почти хищное поведение недавней «игрушки» пугало его сильнее, чем угрозы физической расправы. Он чувствовал, как воздух в палатке застаивается, становясь тяжелым. — Тебе ведь не нужна сломанная игрушка? — ледяной, отрезвляющий голос Алой Короны в голове подействовал как ушат холодной воды. Это мгновенно привело Пророка в чувство. Он рывком отстранился, разрывая опасную близость и освобождая руки Нариндера от магических пут, которые тут же рассыпались черными искрами. Ягненок поспешно отвернулся, пытаясь скрыть пылающее лицо и судорожно выравнивая дыхание. Он снова должен быть Лидером, Пророком, Сосудом — да кем угодно, но только не влюбленной девчонкой, едва не потерявшей рассудок от близости своего Господина. — Я скоро вернусь. Нужно обработать ваши раны, — смущенно пробормотал Ягненок, старательно отводя взгляд и поправляя сбившееся руно. — Надеюсь, мне больше не придется применять силу. Он поспешил покинуть палатку, не желая слушать очередную порцию ядовитых оскорблений, которые уже закипали на языке кота. Ему нужно было как можно быстрее оказаться на свежем воздухе, чтобы унять дрожь в руках и заглушить бешеный стук сердца, который, казалось, слышало все поселение. Только за порогом, под холодным ветром, Пророк смог снова надеть свою привычную маску, пряча внутри ту испуганную Овечку, что едва не выдала себя. Юный Пророк направился в столовую, над проектом которой когда-то трудился не один вечер. Ему хотелось, чтобы места здесь хватило всем, а массивная крыша надежно защищала его «детей» от ливней и ветра. Это место давно перестало быть временной стоянкой, превратившись в настоящее, бьющееся сердце общины. Оставив грязные тарелки, Пророк медленно прошелся между рядами, приветливо улыбаясь своим последователям. За одним из столов уже обосновался Козел; он успел раздобыть кружку пенного и громко спорил о чем-то с учеником Пророка. Едва завидев раскрасневшееся лицо Агнца, напарник все понял без слов. Козел залился издевательским смехом, подзывая Пророка к себе. Но стоило носителю Фиолетовой короны открыть рот для очередной колкости, как Ягненок тут же прижал ладонь к его губам, пресекая шутку на корню. — Да ладно тебе, расслабься немного, — предложил Козел, освободив рот и пододвигая вторую кружку. — Спасибо, не нужно, — со вздохом отозвался Ягненок. — А я бы лучше наблюдал, как этот червь страдает от голода, чем так унижаться перед ним, — мгновенно помрачнел Козел, кивнув в сторону обители Пророка. — Я обязана ему жизнью, — тихо, но твердо отрезал Ягненок. В присутствии названого брата она в очередной раз забыла о своей мужской маске, позволив настоящему голосу прозвучать без прикрас. — Ну-ну... Тебя просто использовали как Сосуд, как жалкую куклу, — бросил Козел вслед уходящему Лидеру. — Все, хватит. На этой ноте Пророк покинул столовую и поднялся в свою небольшую обитель на втором ярусе Храма. Поскольку его собственное жилье было занято «гостем», ему пришлось устроить временную лежанку прямо здесь, среди пыльных свитков и чертежей. Присев за стол у окна, Ягненок наконец смог насладиться редкими минутами покоя, наблюдая с высоты за своими верными последователями. В такие часы он обычно занимался проектированием новых зданий. Сейчас же голова маленького Ягненка была занята идеей строительства общественной бани. Не все прихожане были в состоянии каждый день доходить до реки: кто-то был слишком стар, а кто-то, напротив, слишком мал и слаб. Ягненок искренне хотел улучшить и без того процветающее поселение. Созидание было единственным способом расслабиться от всей навалившийся ответственности Лидера. Дзинь, дзинь. Звонкий колокольчик на шее возвестил о неизбежном: Ягненок уже рядом. Как и обещал, юный Пророк вернулся в палатку ближе к вечеру. Кот, по обыкновению, сидел с недовольным видом, демонстративно отвернувшись к стене. Его спина выражала все презрение, на которое было способно павшее божество. Пророк подошел к небольшому столику напротив спального места и начал молча готовить медикаменты, раскладывая чистые бинты и склянки с целебными мазями. В густой тишине палатки стук стекла о дерево казался оглушительным, но Ягненок не спешил начинать разговор. Он знал: сейчас тишина — его единственный способ сохранить лицо. — Это ведь твоя палатка, не так ли? — внезапно начал Нариндер, нарушив тяжелую тишину. — Да, — спокойно отозвался Пророк. — Ваше новое жилище еще не было готово, а здесь мне было удобнее всего за вами следить. — Ха... Теперь понятно, почему меня так тошнит от этого места, — процедил кот, обводя презрительным взглядом скромное убранство. — Не волнуйтесь, Господин. Как только вам станет легче, я отведу вас в новый дом, а сама вернусь сюда. Нариндер прищурился, мгновенно уловив это мимолетное «сама». Очередное подтверждение его догадок кольнуло разум, но он предпочел промолчать, продолжая свою игру. — И где же ты спишь сейчас, ничтожество? — Я ночую в небольшой комнатке на втором этаже Храма. Это известие искренне рассмешило Нариндера. Сухой, надрывный смех заполнил палатку. Осознание того, что он одним своим присутствием выжил Пророка из собственной постели и заставил ютиться среди пыльных свитков, доставило ему почти физическое удовольствие. Хоть так он мог насолить этому самозваному Божеству. — Теперь это мой дом, — с холодной, торжествующей злобой произнес кот. Пророк лишь терпеливо вздохнул, не вступая в бессмысленный спор. Его голос оставался ровным, но внутри него все сжалось от его колючего смеха. — Хорошо, хорошо. А теперь давайте обработаем раны. В этот раз Нариндер не сопротивлялся. Память о недавней боли была слишком свежа, а «смертное» тело — слишком слабым для повторных мук. Ягненок аккуратно снимал бинты, пропитанные темной, тяжелой кровью. Он нежно наносил лечебные мази, протирал шерсть кота влажной губкой и заматывал новые, чистые полосы ткани. Такая фанатичная, почти благоговейная забота одновременно и пугала, и тешила уязвленное эго падшего бога. Любое проявление поклонения со стороны Ягненка становилось для него отдушиной, единственным осязаемым напоминанием о былом величии. Он упивался его покорностью, хотя ненависть и жажда мести еще очень нескоро покинут его черное сердце. В этой тишине Пророк снова стал для него «игрушкой», но теперь — той, что добровольно возложила свою жизнь к его израненным ногам. — Я оставил вам ужин, — тихо произнес Пророк, уже направляясь к выходу. — Пожалуйста, не заставляйте меня снова кормить вас силой. — Больно надо! Проваливай уже, чертов Ягненок! — огрызнулся Нариндер, даже не обернувшись. Ягненок ушел, оставив его наедине с собой. Снова. Нариндер провел тысячу лет в почти абсолютном одиночестве Небытия, где лишь два верных воина скрашивали его бесконечное ожидание. Он сам вырастил Баала и Аима, обучил их всему, что знал, и, хотя никогда бы в этом не признался, глубоко привязался к ним. Теперь их не было рядом, а его единственным собеседником вновь стала звенящая пустота. Кот закрыл глаза, но вместо тьмы Небытия видел лишь багровые вспышки недавней битвы и лицо того, кто украл его силу, а теперь пытается накормить супом. Остаток вечера он провел, погруженный в тоскливые думы, пока нарастающий шум у алтаря не привлек его внимание. Превозмогая резкую боль в теле, кот подполз к выходу и осторожно отодвинул тяжелый полог палатки. Снаружи кипела жизнь. Оказалось, последователи проводили один из особых ритуалов отдыха, которые Пророк регулярно устраивал для своих «детей». Ягненок знал: чтобы паства оставалась сильной, ей нужны не только молитвы, но и дни, когда работа замирает, уступая место радости. Как и самому Пророку. Перед алтарем полыхал исполинский костер, искры которого улетали в ночное небо, а вокруг него водили шумные хороводы. Пиршество сопровождалось веселыми песнями и пенными напитками, лившимися рекой. В центре всеобщего внимания была парочка юных Божеств — Агнец и Козел. Они без труда превратили свои короны в музыкальные инструменты и теперь громко пели, заводя толпу своим задором. Даже Крысау с приятелями не остались в стороне, азартно стуча костями за столами неподалеку. Для общины это был священный выходной, дарованный милостью их Лидера. Но одна из песен вызвала у Нариндера приступ жгучей, удушающей ярости. В ней пелось об их недавнем противостоянии, и его — великого и грозного Бога Смерти — выставляли поверженным, жалким злом. От злости кот мертвой хваткой вцепился в подушку, пытаясь разорвать ее в клочья, но его нынешних сил хватило лишь на пару жалких царапин на ткани. Унижение было полным: он не мог даже уничтожить вещь, не то что заставить этих еретиков замолчать. — Да как это ничтожество смеет?! — прорычал он, накрывая голову подушкой, чтобы заглушить ликующие возгласы и звуки музыки. Но после вспышки бессильного гнева неизменно наступало истощение. Нариндер уснул, вопреки своей воле убаюканный песнями того, кого он искренне желал уничтожить. С этого «сна» началось долгое выздоровление. Ягненок не оставлял Господина без внимания. Когда тело кота наконец немного окрепло, а раны стянулись в ровные розовые рубцы, скрытые под густой шерстью, Пророк настоял на первых вылазках из палатки. Нариндер был все еще слаб, и Ягненок всегда оказывался рядом, готовый в любой момент подставить плечо. Кот привычно отмахивался и шипел, но Агнец все равно терпеливо поддерживал ворчливого Нариндера, направляя его нетвердые шаги по тропам поселения. Он видел, как черный кот щурится от яркого солнца и как его три алых глаза с недоверием изучают каждый обжитой уголок этой новой империи. С затаенной, почти детской гордостью Пророк показывал новому члену поселения их общий дом. Первым, что увидел кот, был величественный Храм из темного красного дерева. Его стены, отполированные до зеркального блеска, буквально светились на солнце, а резные узоры на дверях казались живыми, пульсирующими силой. Рядом, под сенью раскидистого исполинского дерева, которое было слишком величественным и почтенным, чтобы его срубить, притаилась палатка Нариндера. В самом центре общины возвышался массивный каменный алтарь, у подножия которого всегда лежали охапки свежих полевых цветов. Несмотря на строгий распорядок, в поселении несколько раз в день выделялось время для общего отдыха, еды и легких развлечений. В эти часы работа замирала, и сейчас из открытых окон трапезной доносился лишь спокойный гул голосов. Ягненок вел черного кота дальше, мимо аккуратных домиков спального района с их крепкими крышами, к просторной кухне, над которой вился аппетитный, уютный дымок. Чуть поодаль раскинулся огород: ровные грядки радовали глаз сочной зеленью, а тяжелые колосья на небольшом поле обещали богатый урожай. Санитарная зона с зачатками будущей бани и кладбище располагались дальше всех, в самом тихом уголке, где лес стоял плотной, непроницаемой стеной. Ягненок с тихой грустью смотрел на ровные ряды могил. Сердце все еще болезненно сжималось при воспоминании о каждом последователе, чья жизнь угасла на пути к этой идиллии. Пророк без труда мог бы воскресить их, вырвать из объятий земли по праву Алой Короны, но вмешательство в естественный круг жизни не входило в его суровые законы. Он считал, что каждый заслужил свой покой, свободный от вечной службы и войн. Зона развлечений была еще скромна, но постепенно обрастала новыми постройками: по всей общине возводились изящные каменные фонтаны и пышные цветочные клумбы. Проходя мимо площадки для ритуальных танцев, где стояли обтянутые кожей барабаны, Пророк на миг замедлил шаг. Рядом, под навесом, последователи увлеченно бросали кости, и стук предметов о дерево на мгновение перекрыл тихий звон колокольчика. Нариндер лишь презрительно сощурился, глядя на эти нехитрые забавы смертных. Закончив осмотр, юное Божество привело уставшего кота обратно к кухонной зоне. Нариндер щурился от непривычно яркого света и тепла, храня угрюмое молчание. Он не мог признать даже самому себе, что это место, наполненное жизнью, впечатлило его сильнее, чем все холодное величие Небытия. Там была лишь вечность и сталь, здесь же — каждый камень дышал заботой того, кто когда-то был его ничтожным Сосудом. — Что же, на этом наша экскурсия окончена. Вы можете отдохнуть вместе со всеми, — со своей фирменной, обезоруживающе мягкой улыбкой тихо, почти шепотом проговорил Ягненок. — Что…? Я должен идти туда? — недоумевая, прошипел кот, глядя на шумную толпу последователей внутри. — Конечно! Вам нужно социализироваться. Иначе вы рискуете снова провести вечность в одиночестве, — Пророк говорил легко, но в словах чувствовалась непреклонная воля. — Мне и одному было прекрасно. — Это неправда. Я знаю, как вы скучаете по семье. Но скоро я это исправлю. Я освобожу всех вас... — Ягненок произнес это почти шепотом, но с такой уверенностью, что у кота по спине пробежал холодок. — ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?! — Нариндер вскинулся, готовый вцепиться в глотку наглецу, но Пророк уже сорвался с места и помчался куда-то вперед, к своим детям. Лишь звон колокольчика слабым эхом разносился по округе, точно указывая, где сейчас находится его владелец. Как же этот звук раздражал кота. Каждый раз, слыша его, он знал: юное ничтожество близко, оно снова будет досаждать своим присутствием и этой пугающей, невыносимой заботой. – Ненавижу, — прошипел трехглазый кот, переступая порог большого здания столовой. Внутри было шумно. Множество столов занимали обедающие последователи, по залу плыл густой аромат наваристого супа и свежей зелени. За одним из дальних столов уже вальяжно расположился Козел. Носитель Фиолетовой короны, по обыкновению, сжимал в руке кружку пенного и о чем-то яростно спорил с учениками Пророка. Заметив входящего кота, Козел нахмурился, его взгляд стал колючим и неприязненным. Однако, помня о просьбе Ягненка и принимая его странные чувства к этому «существу», он нехотя отодвинул скамью, с грохотом ударив деревом о пол. Это был немой призыв сесть рядом, лишенный всякой любезности, и Нариндер поначалу лишь выше задрал подбородок, намереваясь проигнорировать этот жест. Но, так и не успев отвернуться, кот замер. В этот раз он отчетливо уловил знакомый отзвук, исходящий от Фиолетового Артефакта на голове незнакомца. То была сила Шамуры — древняя, мучительная мощь старшего брата, пропитавшая ауру грубого существа. Кот на миг задумался, осознавая иронию судьбы, вновь столкнувшую его с этим наследием, которого не должно существовать в этом мире, и именно этот мимолетный интерес заставил его откликнуться. — Э-э-эй, трехглазый, давай к нам! — уже крикнул Козел, бесцеремонно махая рукой и кивком указывая на место рядом. Кот, вопреки ожиданиям, не стал сопротивляться: внезапное любопытство пересилило гордость. — Кружечку пенного? — А... разве сейчас можно? — Нариндер с недоверием покосился на кружку, вспоминая строгий распорядок общины, который так долго твердил ему Ягненок. — Пф, да кто спрашивал этого Ягненка? «Козел, из-за твоих частых посиделок я ограничу выпивку! Козел, нельзя бить последователей! Козел, ты должен подавать пример!» и бла-бла-бла... — Козел закатил глаза, мастерски пародируя занудные нотации своего Лидера. — Ха-ха, а ты мне нравишься куда больше этого скучного недопророка! — Нариндер впервые за долгое время искренне и хищно оскалился. — Еще бы! Этот глупый Ягненок слишком уж «правильный». Зато как резать еретиков направо и налево — она тут как тут, глазом не моргнет... — Стоп… «Она»? — Нариндер замер с кружкой в руке, мгновенно поймав оговорку. — А, точно, это же наша «великая тайна»! — Козел расхохотался еще громче, едва не опрокинув напиток. Он изобразил пальцами жест кавычек.  — Это нелепое существо вбило себе в голову, что пророков женского пола не бывает. А сама постоянно выдает себя, не смешно ли? «У Пророка нет пола, нет имени...» — Козел язвительно перекривил голос Ягненка, — и прочая чепуха, которую она шепчет себе под нос, пытаясь убедить в этом прежде всего саму себя. — Глупое, бесхребетное создание... — прошипел Нариндер. В его взгляде вспыхнул странный, опасный азарт. Теперь многие вещи — ее мягкость, ее румянец, ее неосторожное «сама» — обрели для него смысл. — Вот и я о том же! Выпьем же за это! — воскликнул Козел, с силой чокнувшись своей кружкой о кружку падшего бога. Они просидели до позднего вечера, с упоением обсуждая «жалкое» поселение и его «жалкого» Лидера. Молодой ученик Пророка, сидевший неподалеку, хмурился и нервно сжимал пальцы. Изначально он присматривал лишь за Козлом — Лидер просил какое-то время приглядывать за этим строптивым «братом» ради его собственного спокойствия. Но теперь, когда к нему примкнул еще и падший бог, ситуация стала угрожающей. Ученик не решался прервать двух еретиков. Он должен был следить, чтобы те не набедокурили, но вступать в спор с носителем Фиолетовой короны и озлобленным божеством было выше его сил. Когда усталость и хмель окончательно поглотили обоих собутыльников, на выходе из столовой снова раздался этот невыносимый, кристально чистый звук. Дзинь. Дзинь. Нариндер, чей разум был затуманен пенным, мгновенно протрезвел от этого звона. Теперь, зная тайну Пророка, он слышал в этом звуке не просто раздражающий шум, а голос той, кто притворяется его Лидером, скрывая за массивным руном нежную девичью шею, которую так и хочется свернуть. На самом выходе из столовой Ягненок, обычно тихий и молчаливый, преградил им путь. Те, кто привык к его едва слышному шепоту, сейчас не узнали бы своего Лидера: его голос, ставший непривычно громким и резким, эхом отразился от каменных стен, заставляя еретиков вздрогнуть. — Вы что тут устроили?! — Ягненок стоял перед ними, подбоченившись, и в его голосе звенела холодная сталь Пророка. — Я запретил открывать бар чаще раза в неделю! Вы двое нарушили мой прямой приказ! Молодой ученик, до этого преданно следивший за нарушителями, при виде разъяренного Лидера мгновенно побледнел. Не дожидаясь, пока тяжелый взгляд Пророка падет на него, он бесшумно юркнул в тень и бросился прочь, предпочитая оказаться как можно дальше от эпицентра этой бури. — Да ладно тебе, милая, я просто знакомил твоего новичка с нашими... внутренними правилами, — издевательски пропел Козел, пошатываясь. — Еще раз так меня назовешь, — Ягненок молниеносно сократил дистанцию и мертвой хваткой вцепился в воротник руна Козла, заставляя того мгновенно протрезветь от неожиданности, — и я с величайшей радостью оторву твои рога. Ты меня понял? — Понял, понял... Полегче, — Козел примирительно поднял руки, пока Пророк с яростным шипением тряс его, точно нашкодившего ребенка. Эта перепалка закончилась так же быстро, как и началась. Козел, ворча себе под нос, поплелся в свои покои, а Нариндер остался стоять, молча наблюдая за ними. В его затуманенном хмелем и усталостью сознании внезапно вспыхнуло острое воспоминание: Шамура... старый, мудрый Шамура точно так же, с напускной строгостью, отчитывал Калломара за очередную глупую выходку в их общем доме. Тень былой любви кольнула черное сердце падшего бога, заставляя его по-новому взглянуть на это «нелепое существо» перед собой. — Семья…? — пронеслось в голове, и это слово отозвалось фантомной болью в самой глубине души. Невольная, жгучая слеза скатилась по правой щеке кота. Нариндер быстро, почти судорожно смахнул ее лапой, не давая Ягненку ни единого шанса заметить свою минутную слабость. Нариндер уже едва держался на ногах от истощения и хмеля — мир вокруг начал предательски плыть. И в этот миг пушистый, теплый комок шерсти внезапно оказался прямо перед ним. Пророк, больше не выказывая ярости, повернулся спиной и чуть присел, подставляя плечи под лапы кота. В этом жесте не было триумфа победителя, лишь та же тихая, непостижимая забота, которая пугала и притягивала падшего бога одновременно. — Хватайтесь за плечи, я вас отнесу, — не терпящим возражений тоном произнес Пророк. В этом приказе уже не было робкой просьбы, только властная воля Лидера. Не дожидаясь согласия, Ягненок подхватил Нариндера под лапы и уверенно выпрямился, принимая на себя его вес. Не было смысла ругать того, кто сейчас тебя не услышит. — Мне не нужна помощь жалкой Овечки! Ты забываешь, с кем разг... — черный кот не успел договорить. Его голова бессильно мотнулась, и он уткнулся носом в мягкую, пахнущую полевыми травами и благовониями шерсть на загривке Ягненка. Он вздрогнула так сильно, что колокольчик на шее издал короткий, панический звон. Слово «Овечка» из уст Нариндера обожгло его сильнее божественного пламени — теперь он знал наверняка, что маска «сорвана». На мгновение ему захотелось бросить его прямо здесь, сбежать от этого пристального, все понимающего взгляда, но он лишь крепче перехватил его обмякшее тело. Каждое прерывистое дыхание кота у самого его уха отзывалось мучительной вожделенной дрожью, но осознание того, что Козел все разболтал, жгло изнутри позорным клеймом. Усталость и хмель взяли свое: Нариндер уснул прежде, чем его донесли до места. Пророк бережно, почти благоговейно уложил Господина в его палатке. Даже во сне кот продолжал что-то неразборчиво бормотать о том, как он придушит это «пушистое ничтожество», но Ягненок лишь молча укрыл его одеялом, поспешно уходя прочь. Вернувшись в свои покои в Храме, Ягненок долго не мог успокоиться. Его радовало, что кот начал контактировать с Козлом — это был первый шаг к его исцелению от вечного одиночества. Но собственное тело предавало его. Каждый раз, когда Пророк видел Нариндера, каждое случайное касание к его черной шерсти вызывало волну непреодолимого, пугающего возбуждения. Если бы не израненное, жалкое состояние кота, юное Божество, кажется, уже не нашло бы в себе сил остановиться перед этим искушением. Ягненку было до смерти стыдно. Как он мог позволить себе даже мечтать о столь низменных вещах по отношению к своему Богу? Он отчаянно надеялся, что новый поход, запах настоящей крови и звон стали наконец протрезвят его разум и выжгут эту греховную слабость дотла.