Глава 11. Тень Искупления

Снег не переставал идти, становясь все сильнее и превращая цветущую некогда общину в белую пустыню. В главном зале Храма, перед жаровнями с трескучим священным огнем, собрались Лидеры поселения и бывшие Божества. Ягненок расположился на коленях перед огромной картой Шерстетопля; а свет пламени подчеркивал его осунувшееся лицо. Пророк бы пригласил их всех к себе в комнатку наверху, но она бы просто не вместила такое количество существ. Поэтому все карты, записи и свитки принесли в зал величественного Храма. Бывшие божества разбирали древние пергаменты, показывая Ягненку устройство Горы и расшифровывая послания его сородичей. Он сосредоточенно делал пометки на своей личной карте. Пророк не мог обойтись без знаний Епископов, ведь никогда не бывал на родной земле. Козла злило нахождение этих ничтожеств рядом, он по-прежнему их ненавидел. Но ради Ягненка он мог вытерпеть многое. Двое Лидеров сидели бок о бок на полу Храма, пока остальные рассматривали документы. Лишь один Нариндер замечал их, на его взгляд, чересчур близкое взаимодействие. Он сверлил Козла тремя своими глазами. И тот заметил. — Ягненок! — воодушевленно начал Козел, по-хозяйски приобняв его за плечи. — Не надоело ли тебе ютиться в этой крохотной комнатке? Переезжай уже ко мне! У меня и места больше, и не придется дышать пылью этих мест. Козел не сводил взгляда с кота. Он с наслаждением наблюдал, как у того на загривке дыбом встает шерсть. Это была осознанная провокация. Ягненок даже не отвлекся от карты, выверяя очередную точку. — Я же тебе говорил: мне и тут хорошо, — сухо отрезал Ягненок, не поднимая головы. Его тон был холодным, но рука, сжимавшая перо, на мгновение дрогнула от нахлынувшего воспоминания о тепле чужой постели. Козел лишь коротко рассмеялся, довольный реакцией Нариндера. Подняв глаза лишь на миг и заметив выражения их лиц, Ягненок сразу все понял. Чтобы не дать назревающему взрыву случиться, он начал трясти Козла за плечи, пытаясь угомонить его. Нариндер уже сделал шаг вперед, готовый схватить фиолетового за шиворот и высказать все, что думает, но путь ему преградила Хекат. Она молча пыталась протянуть свиток Агнцу, но тот был слишком занят потасовкой с братом. Тогда Хекат, не теряя невозмутимости, коротко и звонко ударила Овечку свитком по голове, привлекая внимание к делу. — Да как ты смеешь, жалкое создание?! — тут же рассвирепел Козел, переключаясь на нее. Его Фиолетовая Корона угрожающе вспыхнула, отвечая на дерзость бывшей богини. В зале мгновенно вспыхнул хаос. Нариндер и Хекат, объединившись в неожиданном порыве, ополчились против дерзкого Козла, в то время как Калламар и Леший в стороне опять что-то не поделили. Ягненок и Шамура уже стояли поодаль, наблюдая за этим балаганом со стороны. Пророк лишь тяжело вздохнул, чувствуя, как его «семья» медленно сводит его с ума. — Господин Шамура, — спокойно начал Ягненок, — как вы раньше разнимали своих братьев и сестру? — Все очень просто, Агнец. Я тебя научу, — Шамура улыбнулся почти по-отцовски. Темная фиолетовая фигура нависла над группой ругающихся «детей». Одно его слово — и в зале мгновенно воцарилась тишина. — Ваше поведение огорчает Агнца, — ровным голосом произнес он. — Если не хотите, чтобы я связал вас своей паутиной и подвесил к потолку, вам лучше успокоиться. Спорщики окончательно смолкли и разошлись по своим местам. Епископы до сих пор помнили наказания старшего брата, от которых мурашки бежали по коже. Еще в те времена, когда они не были божествами, он мог часами заставлять их висеть вниз головой, пока разум не начинал туманиться. Ягненок невольно рассмеялся: сейчас они напомнили ему маленьких надутых ягнят, сестер и братьев, обидевшихся на мать. Он поймал себя на том, что произнес это вслух. В этот миг она внутри Ягненка снова прорвалась сквозь маску Лидера, наполняя его голос несвойственной Пророку нежностью. Нариндер лишь кратко бросил на нее взгляд. — Ягненок, напомни, а зачем они вообще здесь? — снова подошел Козел. — Ты же знаешь, я родилась в чаще, — ответил Пророк, вернувшись к изучению старых пергаментов. — Я никогда не бывала на родных землях. В отличие от них. Мне нужна эта помощь. В его голосе, обычно таком твердом, проскользнула нотка искренней нужды, которую он не смог скрыть от названого брата. Они до самого вечера разбирали бумаги. По одному Епископы начали расходиться по своим покоям, пока в зале не остались только Ягненок и Шамура. Мудрейший из братьев подмечал каждую деталь, давая последние наставления. Поблагодарив его, Ягненок поспешил к своей палатке — опаздывать было нельзя. С каждым шагом он чувствовал, как маска Лидера становится все тоньше, уступая место лихорадочному ожиданию встречи с хозяином. Уже представляя, что может сделать Господин, Пророк невольно улыбался. Получив разрешение войти, он сразу же подсел к задумчивому коту, задев его плечом. — Может сегодня будет что-то посерьезнее? Плеть или розги? — мечтал он, чувствуя, как лицо заливает густой румянец. В этот момент все его существо трепетало от предвкушения власти, которую Нариндер проявит над ним этой ночью. Но вопрос кота сбил его с толку, заставив болезненно вернуться в реальность. Холодный тон Нариндера прозвучал острее любого хлыста, мгновенно вырывая Пророка из мира грез обратно к пепельному снегу за стенами палатки. — Твоя семья... — начал Нариндер неестественным для его тона голосом. — Какая она была? — Семья...? — переспросил Пророк. Он на мгновение оцепенел, чувствуя, как ледяной холод Горы просачивается в уютный полумрак шатра при одном лишь упоминании этого слова. Увидев, как помрачнело лицо Пророка, кот сразу все понял. — Ответь мне, и получишь свое заветное вознаграждение, мелкое ничтожество, — ехидно пропел Нариндер, доставая тугие веревки из-под подушки. Он медленно растянул одну из них в руках, заставляя грубую конопляную нить издать сухой, предвещающий сладостную неволю звук. Он знал, чего хотел Ягненок. Он знал, как на него давить, чтобы получить желаемое. Пушистое создание сразу же приободрилось, мечтая оказаться обездвиженным под телом своего хозяина и полностью подчиниться его власти. Ударив себя ладонями по щекам, чтобы привести лицо в порядок и унять румянец, Ягненок заговорил. — Можете не верить, но я ребенок великого воина, — внезапно начал Агнец, слегка улыбаясь, — нас было четверо, я была самой старшей. На момент моей смерти мне едва ли исполнилось восемнадцать. Легкие мурашки от воспоминаний прошлись по телу Овечки, но Пророк продолжил, глядя в пустоту: — У меня было две сестры и один брат. Все родились в чаще. Родители безумно любили нас. Любовь была единственным утешением в этом хаосе и разрухе. Но в один из дней, когда наше временное убежище окружили еретики, всем, кроме отца, пришлось бежать. Он защищал наши тылы до последнего. Но больше мы его не видели. Через какое-то время мы потеряли и мать — она ушла на поиски еды и не вернулась, — улыбка Ягненка окончательно спала, оголив истерзанную душу. — Я была самой старшей, я была в ответе за младших… Но не уберегла их. Во время очередного налета еретиков нас разделили. Я не смогла скрасить их последние минуты жизни, слыша за спиной их отчаянные крики… я… я… Последние слова с трудом выходили из уст Ягненка. Слезы непроизвольно катились по лицу. Пророк сидел перед своим Господином, и в этот миг он — великий Лидер — окончательно утонул в рыданиях молодой Овечки, которая так и не простила себе смерть своих близких. Больше всего на свете Нариндер ненавидел слезы — особенно слезы этого существа. Они были словно бритва по сердцу. Он и сам не понимал, что это: ненависть, злорадство, любовь или сочувствие к жалкому комку шерсти? Не выдержав этой сцены, он впился в ее губы. Страстно. Внезапно. Ее рот был приоткрыт от удивления, и в него сразу же вторгся шершавый язык, выбивая из мыслей остатки скорби. Кот целовал ее с какой-то яростной жадностью, словно пытался выпить эту горечь прежде, чем она окончательно разрушит его добычу. Когда кот почувствовал, что жертва успокоилась и ее лицо снова заливает густой румянец, он отстранился. Лишь тонкая нить слюны на миг соединяла их губы. Одна рука кота грубо притянула пушистое тело за тонкую талию к себе, а вторая уже потянулась за веревкой. Нариндер видел, как в глазах Ягненка мольба о смерти резко сменяется исступленной жаждой подчинения. Он собирался дать ей то, что обещал несколько минут назад. На следующее утро Епископы и носители Корон снова собрались в Храме. Когда на карте были отмечены все ключевые тропы Горы и расположение деревни сородичей, оставалось лишь подготовить припасы и отправиться в путь. Козел все утро не сводил глаз с Пророка: он словно чувствовал, чем она была занята ночью, и это знание жгло его изнутри. Но сухой голос Пророка пресек его мысли. — Мы должны отправится туда, — резко произнес Лидер. Голос его звучал твердо и отстраненно. Он снова был облачен в безупречное алое руно. Козел оцепенел. Его плечи под фиолетовым руном мелко дрожали. Наконец Ягненок посмотрел на него, и в его взгляде Козел увидел ту самую холодную скорбь, о которой они говорили в доме на окраине. — Я… я не пойду, — хрипло выдохнул Козел. — Прости, Ягненок... но я не могу. Все внутри меня кричит от ужаса при одной мысли о тех тропах. Я снова стану тем, кем был — жалким трусом. Я буду тебе только обузой. В Храме воцарилась тяжелая тишина. Пророк молча подошел к напарнику и обнял его, принимая эту слабость как должное. В этом жесте Лидер прощался со своей последней опорой. — Ты нужен поселению, мой дорогой брат, — мягко ответил Ягненок, и этот женский голос, прозвучавший из-под маски Пророка, заставил Козла вздрогнуть. В этот миг она дарила ему прощение, которое он не мог дать себе сам. – Я справлюсь сама. — Нет, глупое создание, — резко раздался из темноты угла низкий голос Нариндера. Кот вышел на свет, его три глаза горели пугающей решимостью. — С иду тобой я! Ты не справишься там в одиночку, недопророк. Епископы смотрели на него с сомнением. Но все понимали, что даже божеству будет тяжело один на один с гнилью. Пророк же медленно обернулся к коту. Он понимал, что Нариндер — единственное бессмертное существо в поселении, не считая его самого и Козла. Бывший носитель Короны мог быть полезен, но Ягненок не мог просто так взять его с собой. — Вы еще не готовы, — сухо ответил Пророк. — Пока вы не «очищены», гниль на Горе поглотит вас за мгновение. Вы будете мне не помощью, а смертельной помехой. Ягненок смотрел в глаза Нариндера, и в этой суровости Лидера она отчаянно пыталась защитить хозяина от участи, худшей, чем Небытие. — Так подготовь меня! Или наш великий Агнец на это не способен? — раздраженно, с ноткой наигранного вызова прошипел кот. Шамура молча положил руку ему на плечо, умеряя пыл брата. От этих слов в голове Ягненка, под весом Алой Короны, начал зреть план. Он знал: единственный способ спасти Нариндера и общину — совершить невозможное. Он должен освободить Баала и Аима. Но к этому нужно было подготовиться. Ритуал возвращения слуг Бога Смерти требовал такой чистоты веры, которая могла окончательно выжечь все то хрупкое и человеческое, что осталось под алой мантией. Все разошлись. Лишь Козел остался в зале; он медленно направился к Пророку. Ягненок же, не замечая его, задумчиво перебирал страницы Книги Заповедей. — Ягненок! — резко начал Козел, аккуратно перехватив его за запястье. — Почему ты позволяешь ему это делать? — А? — удивился Пророк, отвернувшись, будто не понимая, о чем речь. — Твои руки! Я давно заметил следы от веревок, — Козел бережно коснулся ладоней Ягненка. — А этот вечный запах крови... Зачем? Зачем все это…? В глазах брата застыл страх. Он боялся, что эти игры не доведут до добра, что Нариндер окончательно сломает ее или сведет с ума. В этот миг все его боевое прошлое и фиолетовое руно отступили на второй план: Козел смотрел на Пророка и видел не равное ему божество, а младшую сестру. В этот момент он окончательно принял его в этой роли, и его хрупкость пугала Козла больше, чем любая гниль. Ягненок был для него единственным лучом света, его настоящей семьей. Высвободив руки, Овечка крепко обняла брата. — Прости, что заставляю тебя переживать. Но ты же знаешь: эта нездоровая связь с бывшими хозяевами Корон никуда не пропала. И не пропадет. Ты ведь чувствовал то же самое к Шамуре, верно? Козел промолчал, лишь отвел взгляд. — Сейчас ты разбит. Остался один и считаешь себя никем? — продолжала Овечка. — Но это не так! Ты великий воин и Божество, ты мой брат, второй Лидер поселения. Это место с первого дня стало твоим домом, и теперь ты сам в ответе за свою жизнь. У тебя даже появился шанс наладить отношения с бывшим господином, общаясь на равных. Козел по-прежнему молчал, но непроизвольные слезы выдавали его чувства. Он лишь крепче прижал к себе сестру. Сестру. Теперь это слово вытеснило все остальное, становясь его новым законом и смыслом. — Будь осторожна, — ласково прошептал Козел на маленькое ушко Ягненку. Но долгие нежности были не в его вкусе. Он быстро отстранился, вытер слезы и, вернув себе привычный суровый вид, направился к выходу из Храма. — А теперь пора напомнить этим бездарям, кто тут Лидер! — бросил он напоследок. Это рассмешило Пророка. Он с теплом наблюдал, как его брат воодушевленно покидает Храм, вновь обретая цель. Ягненок знал: теперь, когда Козел окончательно признал их родство, тыл поселения был защищен не просто силой Короны, а непоколебимой верностью старшего брата. Несколько дней Ягненок пытался понять, как вытащить котят. Пророк часами просиживал над древними свитками, и в его мыслях Баал и Аим были не просто слугами Бога Смерти, а напуганными детьми, чья верность стала для них проклятием. Ему было искренне, до боли жаль их; он видел в их судьбе отражение собственного одиночества и всем сердцем хотел помочь им обрести свободу. В это время последователи и Епископы под командованием Козла выполняли его поручения: заготавливали еду, так как посевы больше не всходят от холода, ресурсы и возводили в каждом доме дополнительный источники тепла. Также было необходимо сшить новые одеяла и длинные красные мантии, чтобы уберечь детей от холода. Для Епископов подготовили особые — черные, украшенные золотыми нитям, а для Нариндера — белую мантию. Такую же, что была у него в Небытии, но более аккуратную и новую. Ягненок лично собирался отнести этот подарок своему Господину в надежде, что тот будет доволен и снова почувствует себя Богом Смерти. Когда приготовления закончились, Козел объявил праздник. Столы ломились от еды и выпивки, у алтаря развели огромный костер, зазвучала музыка. Хозяин Фиолетовой Короны, как всегда, весело выпивал в окружении учеников Пророка. Лишь в такие мгновения он мог искренне терпеть их и Епископов. Леший, любитель любого спиртного, держался ближе всех к Козлу. Неподалеку шептались Хекат и Калламар — как самые утонченные и близкие друг к другу родственники, они медленно наслаждались вином. Шамура и Нариндер пили меньше всех, но оставались в центре событий. Особенно кот, который то и дело затевал споры и потасовки. Ягненок не препятствовал веселью: он понимал, что так семья Епископов становится ближе, а его дети и брат могут снять напряжение перед грядущим. Пророк ругался на Козла лишь для вида, никогда не запрещая делать то, что тот хочет. Оставшись в стороне, Ягненок облокотился об стены Храма. Приняв форму маленькой гитарки, Корона послушно легла в его руки; он тихо перебирал струны и что-то напевал под нос. Зеваки, услышав чарующий голос Лидера, окружали его, подпевая в ответ. В эти минуты Пророк чувствовал, как тепло костра и голоса его детей придают ему силы. Он боролся за этот мир, за эту хрупкую радость и за тех двоих, кто все еще ждал спасения в темноте. Тем временем в столовой, где шум праздника стремительно набирал обороты, Козел наконец созрел для разговора с падшим божеством. Оставив веселье позади, он направился к Нариндеру. — Эй, трехглазый! — резко окликнул Козел. — Мне надо с тобой поговорить. Он старался казаться серьезным, но алкоголь выдавал его с потрохами. Нариндер лишь лениво оглянулся. — Ну попробуй, фиолетовое нечто, — огрызнулся кот. Никто не обратил внимания на их уход — все были увлечены праздником. Отойдя за угол столовой, Козел прижал дерзкого кота к стене, прожигая его тяжелым взглядом. Фиолетовая Корона на его голове тускло пульсировала, отражая хмельное, но опасное раздражение. — Хватит издеваться над моей сестрой! — прямо заявил Козел. — А то что? Оторвешь мне уши? — ехидно, ответил Нариндер. — Она сама этого хочет, каждую ночь тре... — ЗАКРОЙ РОТ! — Козел еще сильнее впечатал кота в стену. — Это все из-за тебя… Ты просто хочешь испепелить остатки ее разума? Чтобы что? Чтобы разрушить это поселение? Убить всех вокруг и наслаждаться в одиночестве останками своей семьи и былой славы, пока гниль пожирает земли? Корону тебе все равно не вернуть! — Ха-ха, ну и сказки. Мне это уже не нужно. — Тогда что?! — Отчасти ты прав… я хочу сломать ее, — хищные глаза Нариндера были широко открыты и сверлили Козла насквозь. — Чтобы вся ее гордость и величие под маской Пророка принадлежали только мне. В этом признании не было жажды крови; кот больше не хотел ее убивать — он хотел стать единственным миром и Господином. — Ты... ты псих! — выдохнул Козел. Но через мгновение его хватка ослабла. — Но прошу: защити это хрупкое создание на Горе... — В его голосе прозвучала горькая мольба брата, который знал, что сам не сможет пойти вслед за ней. — Она мне нужна живой, тупоголовый бездарь! – Нариндер ответил почти мгновенно, и в этой грубости скрывалась та самая собственническая клятва, которую он дал самому себе. Козел не ожидал, что кот посмеет оскорбить его в ответ на такую просьбу. Он лишь коротко рассмеялся, но показать свою власть было необходимо. Резко отпустив кота, он тут же перехватил его силой Короны, относя и заковывая в позорные кандалы. — Остынь немного. Тебе не помешает. Козел оставил разъяренного Нариндера в тенях, игнорируя летящие в спину оскорбления. Он возвращался к веселью, чувствуя, что, несмотря на безумие Нариндера, на Горе у Ягненка будет самый преданный и опасный защитник. Звон колокольчика был пронзителен. Ягненок уже стоял на пороге палатки — он пришел немного раньше, но приглашения так и не последовало. Не выдержав, Пророк заглянул внутрь и обнаружил, что кота нет на месте. Поняв, что дело нечисто, он коснулся Короны. — Кандалы... — лишь прошептал Артефакт в голове Лидера. Ягненок сразу же бросился на поиски своего Господина. Луна была уже высоко, когда запыхавшийся Ягненок оказался перед Нариндером. Он переживал за этого несносного кота. Тем временем между ними в холодном воздухе кружили редкие снежинки, оседая на вздыбленной шерсти пленника. — О, а ты не опоздала, ничтожество, — прошипел кот, звеня цепями. В его голосе не было страха, только ядовитое торжество от того, что Лидер примчался на его зов, едва почуяв неладное. — Я... Вы же сами отдали мне этот приказ в нашу первую ночь, — ответил Пророк, пытаясь выровнять дыхание. Он — великий Лидер — чувствовал, как от вида, закованного Нариндера в его жилах вскипает запретное, темное возбуждение. — Что же, ты заслужила похвалу. Но вот только мое тело полностью обездвижено. Не досадно ли? — Я освобожу... — прошептал Ягненок, и его рука непроизвольно потянулась к призрачному металлу кандалов. — Нет! — перебил Нариндер, и его глаза хищно блеснули в лунном свете. — Удовлетвори меня здесь. Может, тогда я захочу вернуться в твою пропахшую овцой палатку. Нариндер смотрел на Пророка всеми тремя распахнутыми глазами, наблюдая, как выражение ее лица резко переходит от беспокойства к греховному блаженству. Хоть коту и начали нравиться их игры, он не готов был признать это даже самому себе. Глаза Нариндера хитро сощурились на дрожащую Овечку, и он движением головы приказал ей заползти под его новую мантию. Эту белоснежную ткань Ягненок принес ему в подарок в одну из прошлых ночей; хотя Пророк был слишком занят подготовкой к ритуалу, чтобы сшить ее самому, он лично следил за каждым стежком мастеров, желая, чтобы одеяние было безупречным. Мантия подчеркивала былое величие и божественность носителя. Медленно и послушно Пророк скрылся под белой полой, пытаясь угодить хозяину. Это получалось с переменным успехом: Овечка была слишком неопытна. Она то сбивала темп, то задыхалась от величины его плоти, но помочь своему Господину расслабиться ей все же удалось. Нариндер чувствовал это старание сквозь судорожно сжатые пальцы на своих бедрах, и это сочетание божественной мощи Лидера и его женской беспомощности пьянило кота сильнее любого вина. — Много… ты совершаешь слишком много ошибок, — едва собравшись с мыслями, прошипел Нариндер, когда экстаз наконец отпустил его тело. — Придется тебя учить и этому, бестолочь, — в его голосе больше не было яда, только желание обладать. Но обещание было выполнено. Получив разрядку, кот приказал освободить его. Ягненок одним движением воли открыл замок, и Нариндер, вновь обретя свободу движений, первым делом властно притянул Пророка к себе за ошейник. Под непрекращающийся, методичный шум колокольчика они вместе скрылись в палатке — настало время и Овечке получить свое поощрение. На следующее утро, после проповеди, Ягненок объявил о ритуале, который они проведут вечером. Жертвоприношение. Алая Корона уже давно передала владельцу два особых кулона — Артефакты, способные вернуть котят. Корона хранила их в себе, с тех самых пор, как Ягненок обрек Баала и Аима на вечный плен в их собственных кошмарах. — В качестве жертвы послужит часть моей божественной силы, — внезапно вымолвил Пророк, заставив толпу замолчать. Он стоял перед паствой, бледный, но решительный, готовый добровольно вырвать кусок собственного могущества ради спасения тех, кому когда-то причинил боль. Это было безумное решение, но Ягненок был готов на все, лишь бы не запятнать чужую душу. Первыми отреагировали Епископы. Их абсолютно не устраивало решение юного Божества. — Утратив даже часть силы, ты станешь обычным пастырем! Ты даже не дойдешь до Горы! — возмутился Леший. — …Божества... так... не поступают, ... это глупо… — прохрипела Хекат. — Полный абсурд! Это лишь привлечет больше опасностей на эти земли! Скажи ей, Шамура! — решительно выкрикнул Калламар. — Дитя, ты поступаешь опрометчиво. Ты лишь проклянешь свою душу и разрушишь то, что создавала годами. А гниль разрушит весь этот мир, — отозвался Шамура. Старый паук видел, как Ягненок сознательно идет на заклание, и это напоминало ему о его собственных ошибках. — Глупое решение глупого Пророка, — прошипел Нариндер. В его взгляде читалась ярость: он только что вернул себе власть над этим существом, и теперь оно собиралось ослабить себя, становясь еще более уязвимым перед миром. Лишь Козел оставался при своем мнении. Понимая сестру без слов, наблюдая все это время за ней, он уже давно принял решение сам. Он не мог допустить, чтобы Ягненок лишился сил перед походом на Гору. — Я подготовлю это жертвоприношение! — яростно выкрикнул Козел, делая шаг вперед и вставая рядом с молчаливым Ягненком. — Я уже изловил тех, кто беспардонно пытался посягнуть на наши земли. Да прольется кровь еретиков! Козел перевел тяжелый взгляд на сестру, давая понять: он не позволит ей калечить себя, пока у него в темнице есть те, чьи жизни не стоят и ломаного гроша. Ликование толпы сопровождало каждое слово Козла. Ягненок, чья маска трещала по швам, нервно улыбался. Он молча смотрел на свой народ, одновременно гордясь этими детьми и ненавидя их за искреннюю радость в предвкушении ритуала Старой Веры. Он лишь сильнее вцепился в стол, на котором лежала Книга Заповедей, пытаясь скрыть дрожь в руках. Последователи уже давно начали замечать, что улыбка Пророка порой выглядит странно, но, зная о его безграничной любви, они были готовы принять его любым. Еще с самого начала. До самого вечера никто не видел Пророка. Даже Нариндер не мог его найти. Ягненок временно сбежал из поселения в одинокую хижину Крысау — к единственному существу, которое видело его рождение как Лидера и знало цену этого пути. Старый наставник, как и всегда, был рад своему ученику и привычно предложил сыграть в кости. Обычно Ягненок воодушевлялся, азартно бросая кубики и, хотя бы на час отвлекаясь от бремени власти. Но в этот раз даже Крысау обратил внимание на истинное лицо этого хрупкого существа. В тусклом свете лачуги Ягненок выглядел настолько изможденным собственным решением отдать часть души, что старый крыс не решился на расспросы. Он мог лишь молча поддержать его, помогая забыться за простыми играми смертных. Здесь, в тишине, Ягненок пытался примириться с тем, что Козел взял на себя кровавый долг, оберегая его силы. Но в назначенный час Пророк все же явился в поселение. В центре огромного зала Храма, прямо на знаменах, сидели связанные еретики. На возвышении у алтаря уже ждал носитель Фиолетовой Короны. Последователи заходили постепенно, окружая жертв; каждый был одет в темный ритуальный балахон с глубоким капюшоном, скрывающим лицо. Епископы, как всегда, заняли места ближе всех к своим Лидерам. Нариндер стоял неподвижно, его три глаза впились в фигуру Агнца, пытаясь прочесть за этой маской то, что Пророк так тщательно прятал от всех. — Начнем же, Ягненок, — прошептал Козел, взяв обе руки сестры в свои. Его хватка была железной, он словно передавал ей свою уверенность, заставляя стоять прямо перед лицом грядущей крови. Она лишь молча кивнула. Оба носителя Корон поднялись в воздух. Их тела ослепительно сияли, одеяния развевались, а глаза горели чистым белым светом, который постепенно становился черным. Глядя друг на друга, они произносили ритуальные слова на забытой латыни, призывая демона бездны. И он услышал их. — Две души за две души, — пророкотал демонический голос, от которого содрогнулись стены Храма. Почувствовав подношение, пол треснул пополам. Из бездонной щели вырвались острые щупальца; они мгновенно уволокли еретиков во тьму, совершая сделку. Через мгновение бездна вытолкнула обратно двоих. Один в белой мантии с камелией — Баал, второй в черно-красной мантии, с черепом у шеи и шрамом на правом глазу — Аим. Они выглядели так, словно все это время тонули в бесконечном кошмаре, и тусклый свет Храма слепил их, как раскаленное железо. Все стихло. Пророки опустились на землю. Козел крепко поддерживал Ягненка, чувствуя, как он едва держится на ногах от морального истощения. В этот момент маска Лидера не просто дала трещину — она осыпалась прахом, оставляя лишь измученную девушку, чьи руки все еще дрожали от соприкосновения с Бездной. Котята не сразу поняли, что произошло. Прижавшись друг к другу на холодном полу, они затравленно шипели на толпу. Когда Ягненок сделала шаг им навстречу, они замерли в ужасе. Аим закрыл брата собой, готовясь к очередник нападению чертового Ягненка, которого они помнили по своим кошмарам. Но она лишь опустилась перед ними на колени и по-матерински прижала к себе. — Вам больше нечего бояться, — прошептала она, и в этом тихом голосе было столько искреннего искупления, что шипение котят затихло, сменившись растерянным дрожанием. Объятия длились недолго: котята быстро пришли в себя, продолжая дичиться и огрызаться. Но Ягненок был уже без сил. Почувствовав это, Козел подхватил напарницу и увел ее на второй этаж Храма, оставив учеников заниматься новичками. Нариндер провожал их взглядом, полным темной, невысказанной ярости — он ненавидел, что ее сейчас несет на руках Козел, но еще больше он ненавидел ту пустоту в ее глазах, которую оставил после себя этот ритуал. Несколько дней Ягненок не выходил из своей комнаты, переложив все обязанности на брата. Ей хотелось побыть в одиночестве, чтобы собраться с мыслями перед очередным походом, однако уединение не приносило облегчения — становилось только хуже. За окном не утихал снег, но поселение было готово ждать своего Лидера столько, сколько потребуется. Она лежала на кушетке, обхватив плечи и подтянув ноги к груди, и плакала — совсем как та девочка, которой она была до своего возрождения. Ее терзали мысли о том, что она стала такой же, как Епископы, пролив кровь ради своей цели. Страх и вина не давали ей встать. Она нарушила даже приказ своего Господина, не появляясь у него уже две ночи. Нариндер был в ярости. Он готов был разорвать любого на своем пути, но за гневом скрывалась пустота: ему не хватало тепла этого жалкого существа. Кот впервые осознал, что без нее ему так же тяжело засыпать, как было когда-то в начале. Забыв даже о возвращенных сыновьях, Нариндер кружил вокруг Храма, словно акула. Не выдержав, на третий вечер он поднялся к ней сам. Комнатушка оказалась совсем крошечной — он никогда раньше не заходил сюда. Стол у окна, заваленный хаотичными бумагами, и узкая кровать напротив двери. Это место пахло старыми книгами и одиночеством, лишенным всякого божественного блеска. Ягненок лежал спиной к нему, не замечая гостя. — Жалкое зрелище. Чем же так занят Пророк, что посмел нарушить мой приказ? — наигранно начал Нариндер. В его голосе сквозила привычная сталь, но пальцы непроизвольно сжались в складках мантии. Ягненок даже не шелохнулся. Тогда кот попробовал уколоть ее еще раз, но это не возымело эффекта. Сдерживая гнев, он сел на край кровати и положил руку ей на плечо. Она мелко дрожала. Алая Корона оставалась на голове хозяйки, закрыв единственный глаз; она не понимала этих человеческих чувств. Артефакт казался просто мертвым украшением, в то время как рука Нариндера была единственным, что связывало Ягненка с реальностью, не давая окончательно утонуть в пучине скорби. — Я… я такая же, как и вы… — глухо начала она, не поднимая головы. — Такая же, какими были Епископы Старой Веры. Я пролила кровь, чтобы купить жизнь. — Что? Так ты из-за этого устраиваешь сцену? — Нариндер фыркнул, но тут же смягчился. В этом фырканье было больше досады на ее хрупкость, чем реальной злобы. Не выдержав, через мгновение он резко схватил ее, заставив сесть рядом, и прижал ее голову к своему плечу. — Послушай меня, — начал кот, — ты не такая, как они, и не такая, как я. Ты… ты… ты лучше! — каждое последующее слово давалось ему тяжело. Он никогда бы не подумал, что будет говорить нечто подобное своему врагу или признавать чье-то могущество. — Я только недавно осознал, что ты готова жертвовать всем ради народа. Ты искренне любишь их, и они готовы принять тебя любой. Ты своими мелкими ручонками создала этот мир, основанный на поддержке и любви. Так оставайся за него в ответе до конца! Последнюю фразу он уже прокричал, активно тряся Ягненка за плечи. Его слова гремели в тесной комнатушке, выбивая из углов застоявшуюся скорбь. Лицо Ягненка изменилось. Маска Пророка окончательно разлетелась на множество кусочков, обнажив миловидные и по-детски озорные черты. Она услышала своего Господина и смотрела на него с бесконечной благодарностью. В этот миг он — великий Лидер — сдался без боя, позволяя ей просто греться в этом суровом, но честном признании. Увидев, что Ягненок успокоился, Нариндер слизал ее слезы и медленно, но властно впился в губы. Она хотела что-то сказать, но кот не давал ей ни единого шанса, грубо кусая и вторгаясь шершавым языком в самую глубь рта. Кот не хотел ее слушать — он хотел заглушить ее сомнения своей страстью, вернуть ей то лихорадочное возбуждение, которое делало ее живой. Но Ягненок был настойчивее — она через силу отстранилась от него. Ее дыхание было прерывистым, а в глазах горело нечто такое, что заставило даже Бога Смерти замереть в ожидании. — Как ты смеешь отвергать меня?! — раздраженно прорычал кот. — Ты ведь сама этого хочешь, разве нет? В его глазах вспыхнуло непонимание, смешанное с уязвленной гордостью. — Да, хочу, — ответила она, тяжело дыша. — Но сейчас есть более важное дело. Вы поговорили со своими котятами? — Они не… — Я все знаю, — перебил Ягненок, — Шамура принес их вам когда-то, чтобы скрасить одиночество. Вы их вырастили, они вам как дети. И сейчас эти напуганные малыши ждут только вас. Откройтесь им также, как и мне сейчас. Пожалуйста… — Ягненок смотрел на него с такой мольбой, что Нариндер почувствовал, как его ярость разбивается об эту тихую, бескорыстную заботу. — Тц, хорошо! Только без этих жалких сцен. Смотреть на тебя тошно, — бросил Нариндер. Он резко поднялся, поправляя смятую одежду, стараясь скрыть, как сильно задели его эти слова. Яростно сорвавшись с места, кот вышел из Храма на поиски котят. Он знал, что должен это сделать, но внутри жил необъяснимый страх — страх перед тем, что он больше не увидит в их глазах прежней преданности. Нариндер нашел своих названых сыновей на улице: они молча стояли в глубоком снегу и завороженно смотрели на звезды. В этом пепельном небе они искали ответы, которые Нариндер единственный мог им дать. Их разговор длился до самого утра. Это была долгожданная встреча «отца» и «сыновей». Пока за окнами Храма кружился снег, в тенях поселения три сломленные смертью души заново учились быть семьей, и над всем этим незримым ангелом-хранителем витала молитва той самой Овечки, которая отдала им все.