Глава 12. Не по уставу

Подземный комплекс. Сектор неизвестен.

Примерное время после обвала: +01:24:15

Райли Мур, Джейсон Колчек, Ник Кей, Нейтан Мёрвин (тяжело ранен)

Тишина рухнула на них вместе с грудой камней, завалившей проход. Никакой метафизики. Просто резкий, ватный вакуум, от которого заложило уши. Воздух здесь был мёртвым — густым, спёртым, с привкусом известковой пыли и старой плесени. Каждый вдох давался с боем, лёгкие горели, пытаясь отфильтровать кислород из этой затхлой взвеси. Слышно было только их собственное хриплое дыхание. Загнанное. Животное. И стук крови в висках — бум, бум, бум. Они были живы. Заперты, но живы. Пока. Райли рухнула на колени рядом с Мёрвином. Руки дрожали — адреналиновый отходняк бил по нервам, — но пальцы двигались на жёстком автомате. Перчатки скользнули по шее. Пульс — нитевидный, частый, как трепетание крыльев пойманной птицы. Давление на нуле. Дыхание — и это пугало больше всего — стало редким, поверхностным. Морфин сделал своё дело. Десять миллиграмм химии ударили по мозгу, вырубив болевой центр, но вместе с ним угнетая и дыхание. Судороги прекратились. Тело обмякло, превратившись в тяжёлую, безвольную куклу. Райли светила фонариком в зрачки. Ленивая реакция. Почти никакой. «Стабилен? Хрен там. Он просто медленно тихо умирает», — холодная, злая мысль пронеслась в голове. Она смотрела на его землисто-серое лицо, покрытое липким потом, и профессиональная часть её мозга уже писала рапорт о смерти. ЧМТ. Геморрагический шок. Возможный отёк мозга. Теперь ещё и наркотическая загрузка в условиях гипоксии. Ему нужна операционная, ИВЛ и нейрохирург. Прямо сейчас. А у неё есть только грязный бинт, фонарик и молитвы, в которые она не верит. «Мы тащим груз 200, который ещё дышит», — поняла она с ледяной ясностью. — «Шансов ноль. Но я буду тащить его, пока он не остынет. Потому что иначе я сойду с ума». У стены Ник сдавленно простонал и сполз на пол. Ноги отказали. Он прислонился спиной к холодному, осклизлому камню, жадно глотая спёртый воздух, как рыба на берегу. Это был не отдых. Это была капитуляция тела перед запредельным ужасом. Глаза сержанта бегали, не в силах сфокусироваться на одной точке. — Ну и бляяядь… — просипел он, глядя на свои руки. Пальцы ходили ходуном, выбивая дрожь. — Это точно… блядь, не иракская обезьяна была. Не мутант из лабораторий Саддама. Это… это какая-то хуета прямиком из Ада. Джейсон молчал. Он стоял спиной к ним, лицом к завалу из камней и искореженного металла, который только что отделил их от смерти. Он не шевелился. Казалось, он превратился в камень. Но Райли, сидящая у ног Мёрвина, видела то, что не видел Ник. Она видела, как с опущенной правой руки Джейсона — той, которую распороло камнем, — густо капает кровь, собираясь в лужицу у ботинка. Она видела, как мелко, едва заметно дрожат его плечи. Не от страха. От напряжения, которым он удерживал себя в рамках реальности. Он потерял Клариссу, Джоуи. Мёрвин — овощ. Группа разбита. Впервые за всё время Райли увидела в нём не «Первого Лейтенанта Колчека», машину для выполнения приказов, а человека. Человека, который только что понял, что его карта бита, но он не имеет права выйти из-за стола. Ник, не замечая этого, продолжал захлёбываться словами, пытаясь выблевать свой страх: — Серьёзно, Джей… Эта хрень… У неё когти — как грёбаные серпы! И двигается… рвано так… как сломанная кукла в стоп-моушене. Как… как птеродактиль, которого трахнула бензопила! Я видел, как она… Джейсон медленно повернул голову. В неверном свете фонаря его глаза казались двумя чёрными провалами. В них плескалось что-то страшное. Смесь ярости загнанного зверя и глухой, беспросветной тоски. — Я, блядь, такого дерьма даже в худших снах после Насирии не видел, — продолжал тараторить Ник, его несло. — А там, напомню, жопа была полная. Помнишь те тухлые сухпайки в Кувейте? Я после них дристал дальше, чем видел. Вот тогда я думал, что познал ад. Но это… Он махнул рукой в сторону завала, за которым, казалось, всё ещё скреблась смерть. Ник открыл рот, чтобы добавить ещё одну шутку — защитную, глупую, спасительную. — Закрой рот, Ник. Голос Джейсона лязгнул, как затвор. Тихо. Сухо. Ник осекся. — Заткнись. Просто. Блядь. Заткнись. Колчек даже не повысил голос. Но в этом тоне было столько сдавленного бешенства и усталости, что это прозвучало страшнее крика. Он медленно поднял окровавленную руку и вытер лицо, размазывая грязь пополам с чужой и своей кровью. — Мне нужна тишина. Мне нужно думать, как не сдохнуть здесь в ближайшие десять минут. Так что сделай одолжение… заткнись нахуй. Тишина снова сомкнулась. Плотная. Удушающая. Мёрвин больше не стонал. Морфин вырубил сознание, и теперь он издавал лишь тяжёлые, влажные хрипы. Звук воздуха, проходящего через расслабленную гортань. Хррр… Бульк… Хррр… Внезапно — удар. БАМ! Джейсон со всего размаха впечатал кулак здоровой руки в стену. Звук был глухим, влажным. Камень не дрогнул. Он замер, уперевшись лбом в холодную, поверхность. Плечи ходили ходуном. Это не были слезы — морпехи не плачут, пока не закончен бой. Это была бессильная ярость, которая искала выход и не находила его. Райли подняла голову от Мёрвина. Её взгляд мгновенно переключился с пациента №1 на пациента №2. Она увидела, как с опущенной правой руки лейтенанта на пол падают тяжёлые, тёмные капли. Много капель. Она молча подхватила аптечку и подошла к нему. Джейсон, словно из него выпустили воздух, медленно сполз по стене вниз. Ноги подогнулись. Он сел прямо в грязь, вытянув ноги, откинув голову на камень. Взгляд — в потолок, пустой, стеклянный. Райли опустилась рядом. Жестко, без церемоний, взяла его за правое запястье и развернула ладонью вверх. — Оставь, — глухо бросил он, не глядя на неё. Попытался выдернуть руку. — Сидеть! — рявкнула она, удерживая его стальной хваткой. — Ты заливаешь кровью пол. Дай сюда. Она направила луч фонаря на рану. Глубокий разрез по внешней стороне предплечья. Края рваные, в ране — каменная крошка и грязь. Кровь текла бодро. — Не зашиваю. Просто тампонирую и мотаю. Будет жечь, — предупредила она, уже заливая рану антисептиком. Джейсон зашипел сквозь зубы, дернулся, но руку не отдернул. Боль немного протрезвила его, вернула в тело. — Мы оставили её, — его голос был тихим. — Просто, блядь, оставили. Бросили, как мусор. Он смотрел в темноту перед собой, не моргая. — Я потерял Стоукс… Джоуи. Остальные — хрен знает где. Эта тварь… она нас попробовала. И ей понравилось. Райли накладывала давящую повязку, туго затягивая бинт. Её руки были в чужой крови — Мёрвина, Джейсона. — Ты не смог бы её вытащить, Джейсон, — сказала она ровно, концентрируясь на узле. — Никто бы не смог. Она была мертва уже в ту секунду, когда оно её схватило. — Это не оправдание, — он мотнул головой, ударившись затылком о стену. — Я командир. Я должен… Он осекся. Слова застряли в горле, передавленные спазмом. Райли замерла на секунду. Бинт в её руках натянулся. «Кому ты должен, Джейсон? — пронеслось у неё в голове. — Этому штабу? Своей стране? Или тем призракам, которых ты тащишь за собой по этой пустыне?» Она смотрела на его профиль — жёсткий, даже сейчас, в момент полного раздрая. Она знала этот типаж. Синдром Атланта. Он убедил себя, что, если он не удержит небо, оно рухнет и раздавит всех. Каждая смерть для него — не трагическая случайность войны, а личный провал. Личный грех. И от этого осознания вся её злость, вся накопившаяся ярость на его командный тон и грубость вдруг испарилась, оставив после себя странное, щемящее чувство. Ей захотелось не вправить ему мозги, а… забрать у него этот рюкзак с ответственностью. Хоть на минуту. Движения её пальцев изменились. Если минуту назад она работала резко, быстро, жёстко, то теперь её руки стали мягче. Осторожнее. Она ослабила натяжение бинта, чтобы не пережимать ткани. Поправила край повязки, разгладила её, едва касаясь горячей, влажной кожи предплечья подушечками пальцев. Это было прикосновение не врача. Это было прикосновение женщины, которая хочет унять боль, которую нельзя вылечить морфином. Она задержала руку на его запястье на секунду дольше, чем требовалось. Почувствовала, как бьется его пульс — загнанный, неровный, живой. «Ты тоже человек, Колчек. Просто человек из мяса и костей. Позволь себе быть им». Джейсон замолчал. Вдохнул с присвистом затхлый воздух, чувствуя, как её пальцы задержались на его руке. Он медленно повернул голову к ней. В его глазах, обычно холодных, колючих, спрятанных за прицельной сеткой, сейчас была только чёрная бездна усталости. И мольба. Ему нужен был не командирский доклад. Ему нужна была надежда. Хоть какая-то. Чтобы не сойти с ума окончательно. — Скажи мне правду, Райли. Он выживет? Она замерла. «Правду? — пронеслось у неё в голове, холодно и цинично. — Ты хочешь правду, Джейсон? Правда в том, что у него внутричерепная гематома. Правда в том, что его зрачки разного размера, а дыхание держится только на честном слове и инерции. В том, что мы вкололи ему опиат при травме мозга, потому что иначе нас бы сожрали. Мы тащим труп, который просто забыл перестать дышать». Это была медицинская истина. Жестокая. Голая. Но сейчас эта истина убила бы Джейсона. Райли медленно убрала руку с его запястья. Развернулась к Мёрвину, проверяя капельницу. — Он держится, — ответила она. Голос звучал ровно, профессионально, но за этой стерильностью зияла пустота. — Я остановила кровотечение. Шок купирован. — Насколько долго? — шёпот Джейсона был похож на скрежет песка. — Сколько у него времени? — Ровно столько, сколько я смогу его тащить, — честно сказала она, не глядя на лейтенанта. Её пальцы поправили шину на ноге капрала. — Антибиотики, физраствор, жгуты — я сделала всё, что позволяет полевой протокол. Артерии целы, позвоночник, похоже, тоже. Чёртов везунчик… или проклятый. Повисла пауза. Сверху снова упала капля. Кап. — В нормальном мире, в госпитале Ландштуля или Баграма, он бы уже лежал в нейрохирургии, — тихо продолжила Райли, глядя на серое лицо Мёрвина. — Вокруг пищали бы мониторы, его бы интубировали, облепили датчиками, как рождественскую ёлку. Вокруг были бы стерильный воздух и белые халаты. Она горько усмехнулась, обводя лучом фонаря их каменный мешок. — А здесь… Здесь у нас медицина каменного века. Грязь, темнота и надежда на чудо. — Она подняла глаза на Джейсона. Твёрдо. Уверенно. Лгала она или верила — сейчас это было неважно. — Но я вытащу его. Я справлюсь. Пока я дышу — он тоже будет дышать. Это я тебе обещаю. Ник шумно выдохнул и уронил голову на колени, закрыв лицо грязными ладонями. — Бля… — голос глухо прозвучал из-под рук. — А я уже приготовился услышать: «Аминь, парни, он всё». Потому что тут, нахер, больше не на что надеяться. Боженька нас давно кинул в спам. Райли даже не повернулась в его сторону. Она сидела плечом к плечу с Джейсоном, но её взгляд был прикован к тёмному силуэту Мёрвина в углу. Сердце кольнуло ледяной иглой. Она только что пообещала лейтенанту жизнь, глядя на человека с тяжелейшей черепно-мозговой травмой в грязной пещере. Это была ложь во спасение? Или профессиональное лицемерие? — Я не по этой части, Ник. Я не капеллан, — отрезала она сухо, глядя на то, как слабо вздымается грудь раненого. — Я чиню мясо. А с душой пусть разбирается кто-то другой. Потом. Джейсон сидел рядом, не отодвигаясь. В темноте она чувствовала его тяжёлый, изучающий взгляд. В нём не было привычного «приказ-выполнение». Там была свинцовая усталость. И понимание. Она была единственной причиной, почему Мёрвин ещё не остыл. И единственной причиной, почему сам Джейсон ещё держал себя в руках. Она дала ему цель. — Ты его вытащила, — тихо сказал он. В густой тишине его голос прозвучал странно. Не как у командира. Как у должника. — Спасибо. Райли не улыбнулась. Губы сжались в тонкую, белую линию. Она просто коротко кивнула, не отрывая глаз от пациента, боясь встретиться взглядом с Джейсоном и выдать свой страх. «Не благодари. Мы ещё никого не спасли». Мёрвин дышал. Тихо. Хрипло. С присвистом. Но дышал. В этом каменном гробу, заваленном тонной породы, это был единственный звук, который имел значение. Они были живы. Пока что. Тишина снова вернулась, но теперь она была другой. Тяжелой. Липкой. Она навалилась на плечи, как мокрая шинель. Она не просто висела в воздухе — она вслушивалась. Райли сидела, прислонившись затылком к камню, и смотрела в темноту. Глаза жгло от пыли. Сначала это был просто звон в ушах. Тонкий, назойливый писк — последствие перепада давления. Но потом звон начал меняться. Он распадался на частоты. На шорохи. В этой акустической каше проступило что-то знакомое. До боли. До тошноты. Шшшш… Звук помех. Старых радиопомех. Белый шум эфира. А сквозь него — голос. Не снаружи. Не в ухе. Он звучал прямо в основании черепа. Тихий. Сдавленный. Искаженный, будто пробивающийся сквозь толщу земли и времени. — …Рай? Райли перестала дышать. Сердце пропустило удар, потом забилось в горле, как пойманная птица. Этот тембр. Эта интонация. Она не слышала этот голос с марта 2002 года. С того дня, когда радиостанция замолчала после авиаудара. — …почему ты… молчишь? Это был Люк. Её брат. Голос был живым. Реальным. Он был здесь, в этом камне, в этой темноте. Райли медленно, боясь спугнуть наваждение, повернула голову к стене. Луч фонаря дрогнул. На долю секунды игра теней на неровном известняке сложилась в знакомый профиль. Взъерошенные волосы. Острый нос. Искаженный гримасой боли рот. — Люк? — выдохнула она одними губами. Звук утонул в вате тишины. Рука сама потянулась к стене. Пальцы коснулись холодного, влажного камня, ожидая ощутить тепло кожи, плечо брата… Но под пальцами была лишь осклизлая, мертвая порода. Тень моргнула и распалась. Голос оборвался, сменившись гулким стуком её собственной крови. — Вы это слышали? — её голос сорвался на визг, прозвучав неестественно громко в этом склепе. Ник, который клевал носом в углу, вздрогнул и резко вскинул голову. Глаза мутные, красные, полные животного страха. — Чего? — он завертел головой, вскидывая ствол. — Где? Кто здесь? Райли замерла. Она смотрела на Ника, на Джейсона. Они не слышали. Ни звука. Это было только для неё. Персональное приглашение в ад. Кровь отхлынула от лица, руки затряслись так, что она сцепила их в замок, чтобы скрыть тремор. «Я схожу с ума. Гипоксия. Стресс. Газы. Это просто глюк». Но голос всё ещё стоял в ушах. «Почему ты молчишь?» — Н-нет… Ничего, — прошептала она, отворачиваясь к стене и с силой зажмуриваясь. — Показалось. Эхо… Просто эхо. Джейсон, наблюдавший за ней тяжёлым, немигающим взглядом, медленно напрягся, собираясь встать. Он видел, как её трясет. Он понимал, что происходит, потому что сам слышал в шуме ветра то, чего там быть не должно. Он открыл рот, чтобы рявкнуть приказ — заставить их собраться, заставить двигаться. Сказать, что сидеть здесь — смерть. Но слова застряли в горле. Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. Мелкая, противная дрожь истощения, которую не унять усилием воли. Правое предплечье пульсировало горячей болью, отдавая в плечо. Взгляд скользнул по Нику. Сержант честно пытался выполнить обещание «кемарнуть с открытыми глазами», но его голова уже безвольно упала на грудь. Рот приоткрылся. Дыхание стало глубоким, сиплым. Щелчок. Палец соскользнул со спускового крючка. Ник вырубился. «Система» ушла в аварийную перезагрузку. Джейсон перевел луч фонаря на тёмный, извилистый коридор впереди. Если он уйдет сейчас на разведку — даже на пятьдесят метров — и эта тварь вернется… Кто их защитит? Спящий Ник? Трясущаяся Райли? Один его шаг в темноту оставит их без защиты. Он медленно выдохнул сквозь зубы. И осел обратно на пол. Инерция движения погасла. — Мы не можем идти, — глухо сказал он, скорее себе, чем ей. — Не сейчас. Он откинул голову назад, упираясь шлемом в камень. Закрыл глаза на секунду, борясь с головокружением. — Десять минут, — прошептал он. — Десять минут тишины. А потом я вытащу нас отсюда. Райли ничего не ответила. Она просто сидела, обхватив колени руками, пытаясь унять дрожь. Галлюцинация отступала, оставляя после себя липкий страх и пустоту. Джейсон не остался сидеть у своей стены. Он молча, стараясь не шуметь снаряжением, подполз ближе. Не вплотную, но так, чтобы их плечи оказались на расстоянии вытянутой руки. Чтобы создать иллюзию периметра. — У тебя руки дрожат, — его голос прозвучал тихо, почти шёпотом. Спокойная констатация факта. Без осуждения. Райли вздрогнула, но не обернулась. Она стиснула пальцы, пытаясь скрыть тремор. — Адреналин отходит. Бывает. Пауза. Тягучая, плотная тишина снова заполнила пространство между ними. Джейсон сидел, привалившись к стене, и баюкал раненую руку, прижимая её к груди. — Как рука? — спросила она, не глядя на него. Профессиональная привычка. — Кровотечение не возобновилось? Он хмыкнул. Звук получился пустым, как эхо в колодце. — Вроде на месте. Не отвалилась. Если что — сообщу. — Он помолчал, глядя на пляшущие тени на потолке. Потом добавил, почти с удивлением. — Хотя, если честно… на ощупь — как чужая. Бревно. Не моя. — Посттравматическое онемение. Или компрессия локтевого нерва, — отозвалась Райли ровным, лекторским тоном. — Классика при ушибах. Пройдёт. Или нет. Пятьдесят на пятьдесят. Джейсон криво усмехнулся. В полумраке блеснули зубы — злой оскал усталости. — Охуенно, док. Спасибо за консультацию. Я тебе говорю, что не чувствую кусок тела, а ты мне уже степень инвалидности присвоила. Цветы на могилу хоть принесёшь? Или сэкономишь? — Успокойся, Колчек, — тихо ответила она, наконец-то повернув к нему голову. В её глазах, несмотря на страх, мелькнуло что-то тёплое. Ироничное. — Пока ты язвишь и материшься — ты в полном порядке. — В порядке? — он закрыл глаза, с глухим стуком откидывая голову назад, к холодному камню. — Здесь никто не в порядке, Райли. Тишина снова сомкнулась, но теперь она изменилась. Перестала быть угрожающей. Стала… тесной. Интимной. Насколько это вообще возможно в каменном мешке, пропахшем кровью, потом и страхом. Джейсон не шевелился. Он сидел, вытянув ноги, баюкая раненую руку. Его плечо было всего в паре сантиметров от её плеча. Он не нарушал дистанцию, но само его присутствие рядом — тяжёлое, горячее, живое — ощущалось кожей. Он приоткрыл один глаз и скосил взгляд вниз. На её руки. Она сжала кулаки так сильно, что костяшки побелели. Пыталась скрыть дрожь. Безуспешно. — У тебя всегда так получается? — спросил он тихо. Без сарказма. С искренним, почти детским любопытством. — Это хладнокровие. Сталь в голосе. Руки, которые шьют мясо, пока вокруг ад. Это что, какой-то переключатель в голове? «Режим Бога»? Райли горько усмехнулась. Усмешка вышла кривой, дерганной. Она спрятала руки между колен, убирая их из поля его зрения. «Если бы ты знал, Джейсон. Если бы ты слышал, как я кричу внутри собственной головы. Как я вижу лицо Люка в каждой тени». — Нет, — коротко ответила она. — Тогда как? Она помолчала, глядя на их руки. Его — в крови и грязи, сбитые костяшки. Её — белые от напряжения, в медицинских перчатках. — Просто я знаю цену паники, — сказала она ровно. — Я знаю, что если сломаюсь я… если у меня дрогнет рука… то вас, идиотов, будет некому собирать по частям. А здесь… Она подняла глаза и посмотрела на спящего Ника, на умирающего Мёрвина. — …здесь ломаться нельзя. Это роскошь, которую я не могу себе позволить. Джейсон медленно повернул голову. Поймал её взгляд. В её глазах он увидел бездну. Такую же чёрную и пустую, как у него самого. Он увидел человека, который держит небо, потому что больше некому. — А тебя кто собирает? — спросил он. Вопрос упал в тишину. Тяжелый. Личный. «Кто держит тебя, когда ты падаешь, Райли? Кто бинтует твои раны? Кто говорит тебе „дыши“?» Райли замерла. Воздух застрял в горле колючим комом. Вопрос ударил под дых, туда, где затаилась её старая боль. Она хотела соврать. Сказать что-то дерзкое, отшутиться. Но сил на ложь не осталось. Она выдохнула, опустив плечи. Словно сняла невидимый бронежилет. — Никто. Слово повисло между ними. Честное. Страшное. Джейсон не отвел взгляд. — Но пока я держусь, — добавила она быстро, натягивая привычную маску цинизма, хотя голос предательски дрогнул. — Есть шанс, что никто из вас не уедет домой в чёрном пластиковом пакете. Статистика — сука упрямая, но я люблю её наёбывать. — Пиздец… — выдохнул он, снова закрывая глаза. — Звучит как дерьмовая работа. Беспросветная. — Какая есть, — пожала плечами она. — Знаешь… — он говорил в пустоту, глядя на свод пещеры. — Я ведь тоже так думал. Всю жизнь. Что делаю всё правильно. Ради команды. Ради парней. Что я — стена, за которой можно спрятаться. Его голос стал глуше, в нём проступила ржавчина вины. — А сегодня… сегодня я понял, что стена треснула. И за ней — ни хера нет. Райли посмотрела на его профиль. На шрам на подбородке, на глубокие тени под глазами. Впервые за всё время ей не захотелось его лечить или спасать. Ей захотелось просто быть рядом. — Стена на месте, Колчек, — тихо сказала она. — Просто её тоже иногда нужно подпирать. Она сидела рядом. Не давила. Не лезла в душу. Просто была. Её присутствие — спокойное, почти невозмутимое — стало единственным противовесом той чёрной воронке, что закручивалась у Джейсона внутри. Это было странно. Дико. Не по уставу. Джейсон сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. В груди провернулся ржавый нож. Её поддержка была хуже удара. Потому что он знал, что не заслужил её. — А теперь мне кажется… — начал он, глядя в пол. — Что чаще всего я лез в пекло просто чтобы… заглушить собственный голос в голове. Признание вырвалось хрипло, как сгусток крови. Он резко провёл ладонью по лицу, стирая липкий пот и пыль. Словно хотел стереть и эти слова. — И теперь я сам не знаю, на кой хер всё это было. Зачем ты тащишь кого-то на себе, зачем рвёшь жилы… Куда, блядь? К чему? Он замолчал. В тишине гулко ухнуло эхо капающей воды. «К чему всё это, Колчек? Зачем уже который год ты строишь из себя героя. „Своих не бросаем“. А что у тебя в кармане, а, лейтенант?» Его рука сама, против воли, дёрнулась к боковому карману разгрузки. Там, под слоем кевлара и влажной ткани, лежал сложенный вчетверо лист. Не бланк по КПП. Хуже. Это была копия предварительного рапорта по операции «Анаконда». Долина Шахи-Кот. Март 2002 года. Координаты авиаудара. Его подпись под приказом. И список «сопутствующего ущерба». Гражданские. Некомбатанты. И среди них — фамилия, от которой свело челюсть, когда он листал личные дела новой группы. Мур. Та же фамилия. Брат, погибший в Афганистане в том же году. Совпадение? Он твердил себе, что Мур — фамилия частая. Что мало ли. Но не верил. Пальцы коснулись бумаги сквозь ткань. Она жгла. Как кусок урана, зашитый под кожу. Он медленно, боясь даже дышать, скосил глаза на Райли. Она сидела рядом, обхватив колени, глядя в пустоту. Она доверяла ему. Она бинтовала его раны. Она только что слышала голос брата в галлюцинации и едва не сорвалась. Она не знала. Не знала, что, если его догадка верна, к её плечу сейчас прижимается тот, чей приказ убил её брата. «А если так — ты не просто предатель, Колчек. Ты чудовище. И если она узнает — сама пустит тебе пулю в лоб. И будет права». Он отдёрнул руку от кармана так резко, словно его ударило током. Уставился на свою ладонь с отвращением. Хотелось вытереть её о камни. Содрать кожу. Отрубить. Райли молчала. Она видела только его боль, но не её гнилую, кровавую причину. И от этого её сочувствие было ещё невыносимее. Оно было незаслуженным даром, который он украл. Джейсон криво, вымученно усмехнулся. — Извини. Херня лезет в голову. Хреновый я сегодня собеседник. — Зато настоящий, — сказала она тихо. Это слово ударило его сильнее пощёчины. Настоящий. Господи, какая злая ирония. Между ними повисла тишина. Тяжелая. Опасная. Они подошли слишком близко к краю. Ещё шаг, ещё одно слово — и плотина прорвется. А здесь, в аду, правда убивает быстрее пули. Джейсон отвёл взгляд первым. Провёл ладонью по шее, где бешено билась жилка. Надо было прекращать этот стриптиз души. Прямо сейчас. Заткнуть этот фонтан откровений, пока он не захлебнулся в собственной грязи. — Ложись, — сказал он, меняя тон. Резко. Глухо. Он перехватил автомат поудобнее, разворачиваясь корпусом к завалу, выстраивая между ними и собой невидимую стену. — Я подежурю. Попробуй отключиться. Хотя бы на пять минут. Райли удивлённо приподняла бровь. — Это приказ, командир? Он медленно покачал головой. — Нет. К чёрту субординацию. Это… просьба. — Он снова посмотрел в темноту коридора. Плечи напряглись. Он чувствовал спиной взгляд пещеры. Холодный. Ждущий. — Дай себе выдохнуть, Райли. Она смотрела на него несколько долгих секунд. Изучала. Искала подвох в этой внезапной смене тона. — Я не засну здесь, Джейсон, — тихо сказала она. От одной мысли о сне в этом склепе её передернуло. — Не обязательно спать. Просто сядь удобнее. Закрой глаза. Перестань сканировать темноту каждую секунду. Он чуть подвинулся, освобождая ей немного места у стены, подальше от сквозняка. — Я рядом. Я смотрю. Он поднял на неё взгляд — тяжёлый, усталый, но абсолютно твердый. Взгляд человека, который принял решение стоять насмерть, чтобы искупить то, что искупить нельзя. — Со мной ничего не случится. Я слишком упрямый сукин сын, чтобы сдохнуть сегодня. Закрывай глаза. Он сказал это на удивление уверенно. Почти твёрдо. Хотя сам не знал, есть ли в этом обещании хоть грамм правды здесь, в этой каменной кишке. Райли медлила секунду. Потом её пальцы дрогнули. Она осторожно ослабила лямки разгрузки на плечах. Не сняла — Боже упаси, — просто позволила лёгким расправиться, впустив чуть больше затхлого воздуха. Она откинулась назад, прижимаясь затылком к холодному, влажному камню. Медленно опустила веки. Не до конца — он видел, как подрагивают ресницы в свете его фонаря. Она боролась с инстинктом, кричащим «не спать». Но усталость брала своё. Джейсон не смотрел прямо на неё. Он замер, превратившись в статую. Автомат на коленях. Палец на скобе. Он слушал. Слушал тишину. Слушал сводящее с ума кап-кап-кап где-то в недрах горы. Слушал сиплый хрип Мёрвина. И слушал её дыхание. Оно выравнивалось. Становилось глубже. Прошла минута. Две. Её тело начало оседать. Мышцы шеи расслабились, перестав держать голову ровно. Она качнулась раз, другой… И медленно, подчиняясь гравитации и поиску тепла, сползла вбок. Её голова тяжело легла ему на левое плечо. Жесткий пластик её шлема (она так и не сняла его) стукнул о его наплечник. Щека коснулась ткани его формы. Джейсон перестал дышать. Вспышка паники была острее, чем при виде монстра. Ему захотелось отпрянуть. Вскочить. Стряхнуть её с себя. Потому что этот вес — вес её доверия — был тяжелее, чем весь его боекомплект. Он скосил глаза. В тусклом, отраженном свете он видел её профиль. Расслабленные губы. Тёмные круги под глазами. В этом полусне, без маски цинизма и стали, она выглядела пугающе… нормальной. Не лейтенантом. Просто женщиной, которая устала бояться. И она выбрала его плечо как единственное безопасное место в этом аду. «Если бы ты знала, Райли… Если бы ты только знала, к кому ты прижалась». Рука Джейсона, лежащая на цевье автомата, сжалась до белизны в костяшках. Грудная клетка горела. Справа, во внутреннем кармане, под слоями кевлара, лежал рапорт. Бумага, пропитанная его виной. И, может быть, кровью её брата. А слева, на плече, лежала она. Может быть, сестра того, кого он убил своим приказом. И это «может быть» жгло хуже уверенности. Этот контраст разрывал его напополам. Лёд и пламя. Правда и ложь. Он чувствовал себя вором, который проник в дом и теперь сидит за столом с хозяевами, притворяясь другом. Обычно у него в голове всегда стоял шум. Грохот войны. Обрывки команд. Крики. Шум винтов. Этот хаос помогал не думать. Но сейчас… сейчас, когда её ровное дыхание касалось его шеи, внутри стало тихо. Пугающе тихо. Эта тишина обнажала всё. Она оставляла его наедине с фактом: он не герой. Он даже не хороший командир. Он просто человек, который выжил, когда другие умерли, и теперь лжёт, чтобы выжить снова. «Ты не должен. Не здесь. Не с ней. Никогда». Он хотел разбудить её. Сказать «отодвинься». Но не смог. Он остался сидеть, боясь шелохнуться, боясь потревожить её сон. В этом было его наказание. И его единственное, извращенное искупление. Быть опорой для той, у кого он, возможно, отнял семью. Быть её стеной, зная, что фундамент этой стены сгнил. Пещера вокруг словно затаила дыхание, наблюдая за этой сценой. Тьма ухмылялась из углов. Она знала его секрет. И она ждала момента, чтобы раскрыть его. Джейсон закрыл глаза, чувствуя, как по спине, под бронежилетом, катится холодная капля пота. — Спи, — одними губами прошептал он в темноту. — Спи, пока можешь. Пока ты не узнала, кто я такой.