Глава 26. Ремиссия

Тишина. Не мёртвая тишина камня, а натянутая струна ожидания. Она висела в воздухе тесной каменной ниши, плотная, почти осязаемая, пропитанная запахом сырой извести и металлическим привкусом крови. Слабый свет единственного, экономно горящего фонаря едва разгонял мрак, бросая дрожащие тени на стены. Салим неподвижным изваянием застыл у входа. Он не спал. Его силуэт был единственным стражем их хрупкого покоя, а уши ловили каждый шорох из тьмы туннеля. Прошло три часа. Три часа, которые Джейсон провел, прислонившись к холодной, влажной стене. Со стороны казалось, что он держится на чистом упрямстве. Его поза выражала изнеможение: плечи опущены, голова откинута назад, рука прижата к перевязанному боку. Но это была ложь. Внутри не было боли. Сломанные ребра не «горели огнем», как должны были после падения в шахту. Вместо этого в груди стоял ровный, мёртвый холод. Он дышал глубоко и легко, но заставлял себя делать вдохи короткими и хриплыми, имитируя страдание. Инстинктивно. Чтобы не выделяться. Ему нужно было контролировать себя. Та странная сила, что разлилась по венам, требовала действия. Движения. Она зудела под кожей. Но он заставлял себя сидеть неподвижно, сжимая здоровую руку в кулак так, что ногти впивались в ладонь. «Это просто адреналин. Побочка от обезбола. Шок. Не накручивай себя, Колчек». Он не сводил глаз с Райли. Она всё ещё была без сознания. Глубокое, тяжёлое забытьё человека, отдавшего слишком много. Бледность не сходила с её лица, под глазами залегли чёрные тени. Джейсон смотрел на неё, и внутри ворочалось тяжёлое, липкое чувство. Не нежность. Не облегчение. Вина. Смешанная с тошнотой. Она спасла его. Она влила в него свою кровь, переступив через правду о Люке. Она думала, что спасает человека. А он чувствовал себя… грязным. Неправильным. Словно её жертва пошла не на исцеление, а на корм чему-то тёмному, что теперь затягивало его раны. Вдруг её ресницы дрогнули. Джейсон мгновенно подобрался. Нацепил на лицо привычную маску усталости и сарказма — свою лучшую броню. Райли тихо застонала — звук был слабым, жалким. Она медленно, с видимым усилием открыла глаза. Сначала — мутный, расфокусированный взгляд. Она скользнула по потолку, по фигуре Салима. Потом нашла его. Секунда узнавания. Память вернулась к ней рывком — лифт, кровь, игла в вене. Взгляд прояснился. В нём не было радости встречи. Только профессиональное сканирование. — Ты… — её голос был хриплым, ломким, как сухая ветка. — Ты очнулся… Джейсон криво усмехнулся, стараясь не делать резких движений. — Вроде того, — буркнул он. — Твоими стараниями. Райли не улыбнулась. Она медленно села, опираясь на здоровую руку. Её лицо исказилось от боли — настоящей, человеческой боли в раненой руке. Она смотрела на него пристально. В её глазах была настороженность. Она помнила всё: и то, что он убийца, и то, что он должен был умереть два часа назад. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она сухо. Включился режим врача. Эмоции ушли на второй план, осталась диагностика. — Кровотечение? Головокружение? Тошнота? — Жить буду, — уклонился Джейсон. — Кровь остановилась. Повязка сухая. Райли нахмурилась. Она подалась к нему — преодолевая слабость, протянула руку. Джейсон хотел отшатнуться. Ему не хотелось, чтобы она его трогала. Ему казалось, что она почувствует это кожей. Но он заставил себя остаться на месте. Её пальцы — ледяные, дрожащие — коснулись его шеи. Нащупали сонную артерию. Она замерла. Секунда. Две. Три. Её брови поползли вверх. — Пульс… — пробормотала она едва слышно. — Пятьдесят? Она подняла на него глаза. — У тебя брадикардия. Медленный ритм. Сильный, но слишком медленный. У тебя должен быть тахикардический шторм после такой кровопотери и шока. Сердце должно выпрыгивать. Джейсон пожал плечами, стараясь выглядеть беспечным. — У меня всегда было сердце как у кита, Мур. Спортивное. — Не при такой кровопотере, — отрезала она. Она коснулась его лба тыльной стороной ладони. — Ты ледяной. Гипотермия? Но дрожи нет. Она убрала руку и посмотрела на его бок. — Покажи рану. В её взгляде что-то щелкнуло. Не догадка, нет. Догадка была слишком безумной. Скорее — сомнение. Как у механика, который слышит, что двигатель работает не на том топливе. — Мы в холодильнике, Райли, — огрызнулся Джейсон, отводя её руку. Слишком резко. — Я просто замерз. И я, блин, спокоен, потому что жив. Хватит меня лапать. Она не купилась. Он видел это. Она отстранилась, но взгляд остался цепким, тяжёлым. — Дай посмотрю рану. Это был не вопрос. Джейсон напрягся. — Присохла, — быстро сказал Джейсон. — Не хочу срывать. — Джейсон, — голос стал стальным. — Я должна видеть, нет ли сепсиса. Подними футболку. Спорить было бесполезно — это вызвало бы больше подозрений. Он неохотно задрал футболку. Райли посветила фонариком. Джейсон отвел взгляд. Она молчала долго. Слишком долго. Потом провела пальцем по здоровой коже рядом с почерневшим местом ранения. — Нет отека, — тихо сказала она. — Нет гиперемии. Края раны… стянуты. Она подняла взгляд. Теперь в нём читался не врачебный интерес, а испуг. Рациональный испуг человека, который видит нарушение правил. — Прошло всего три часа. Раны так не заживают. Ткани выглядят… мёртвыми, но они срослись. Она посмотрела ему в глаза. — Что ты чувствуешь? Боли нет? Джейсон сглотнул. Врать ей, глядя в глаза, было паршиво. Но необходимо. — Болит как сука, — соврал он, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Просто я терплю. Может, у меня регенерация хорошая. Скажи спасибо, что не сдох, и всё. Райли медленно опустила его футболку. Она не поверила. Он видел это по её глазам. Медицинская картина не складывалась: брадикардия, отсутствие температуры, аномальное заживление. Но она ничего не сказала. Просто отодвинулась, обхватив себя руками. — Ясно, — бросила она сухо. И решила наблюдать. Дистанция между ними, едва сократившаяся после переливания, снова стала огромной. Салим кашлянул. — Лейтенант. Командир. — Иракец вышел на свет. Он посмотрел на Джейсона тяжёлым взглядом, потом перевел его на Райли. — Шум стих. Они ушли. Нам пора. Здесь оставаться опасно. Джейсон кивнул и начал подниматься. Он сделал это нарочито тяжело, с кряхтением, опираясь рукой о стену. Имитация давалась всё труднее — тело было лёгким, пружинистым, готовым к рывку. — Подъем, Мур. Он протянул ей руку. Райли секунду колебалась, глядя на его ладонь. Потом взялась за неё. Пальцы у неё были слабыми. У него — жёсткими, как тиски. Он рывком поставил её на ноги. Она качнулась, и он придержал её за плечо. Райли почувствовала твердость его мышц. Слишком сильное напряжение для раненого. Она быстро высвободилась. — Идем, — сказала она, не глядя на него. Джейсон перехватил автомат. — Я первый, — бросил он, шагая в темноту туннеля. Ему нужно было идти впереди. Чтобы никто не видел его лица. И чтобы он мог первым встретить то, что ждёт их впереди.

* * *

Туннель вел их вниз. Неумолимо. Тьма здесь была другой — не просто отсутствием света, а вязкой, живой субстанцией. Воздух сгустился, стал неподвижным и тяжёлым, как погребальный саван. К запаху древней пыли и влажной земли примешалось что-то тошнотворно-сладкое. Органическое. Запах гниения и жизни одновременно. Джейсон шел впереди. Каждый шаг должен был отдаваться болью в сломанных ребрах. Он помнил это ощущение — как будто тебе в грудь вгоняют раскаленный штырь. Но боли не было. Вместо неё в груди вибрировал холодный, электрический гул. Его фонарь, переведенный в тусклый режим, выхватывал из мрака стены. Камень изменился. Он больше не был сухим и шершавым. Теперь его покрывала неровная, словно лакированная корка застывшей слизи. Джейсон коснулся стены плечом и едва сдержал дрожь. Ему показалось, что стена тёплая. «Оно знает, что я здесь. Оно чувствует меня». Паразит внутри него реагировал на это место. Кровь в жилах текла быстрее, зрение обострилось, выхватывая детали в почти полной темноте. Он видел то, чего не видели остальные: слабую, едва заметную пульсацию в прожилках слизи на стенах. Он заставил себя споткнуться. Выдавил хриплый стон, схватившись за бок. «Играй роль, Колчек. Ты ранен. Тебе больно». Сзади тяжело дышала Райли. Она боролась с каждым метром пути. Её раненая рука ныла тупой, изматывающей болью, ноги подкашивались от слабости. Но её взгляд был прикован к спине Джейсона. Она видела, как он споткнулся. Видела, как схватился за бок. Это выглядело натурально. Но её медицинский мозг, холодный и циничный, шептал: «Посмотри на его темп. Он не сбивает дыхание. Он идёт слишком ровно для человека с гипотермией и брадикардией». Она гнала эти мысли. Сейчас не время. Сейчас нужно просто переставлять ноги. Нужно было выбираться. Салим замыкал шествие. Его молчание было плотным, как окружающая тьма. Он шел бесшумно, его «Калашников» смотрел в спины идущих, но уши сканировали тыл. Он чувствовал, что они спускаются в чрево зверя. Коридор внезапно расширился, словно глотка гигантского червя, и выплюнул их в пустоту. Джейсон остановился так резко, что Райли едва не врезалась в него. — Мать… твою… — выдохнул он. Голос прозвучал глухо, его поглотило колоссальное пространство. Луч фонаря разрезал мрак, но не достиг потолка. Своды терялись в абсолютной черноте где-то высоко над головой. Перед ними открылась пещера таких размеров, что в ней можно было бы спрятать авианосец. Но она не была пустой. Всё пространство — стены, колонны, уходящие в бездну, гигантские сталактиты — всё было покрыто ими. Коконы. Сотни. Тысячи. Серо-белые, кожистые мешки неправильной формы свисали гроздьями, как чудовищные плоды на мёртвом дереве. Они лепились друг к другу, образуя целые архитектурные формы, похожие на термитники из ночного кошмара. Некоторые были плотно закрыты, и в тусклом, мёртвенном свете, исходящем от фосфоресцирующей плесени, казалось, что внутри что-то шевелится. Другие были разорваны. Из них свисали тёмные, истлевшие ошметки. Обрывки плоти. Кости. Пол был усеян вековым мусором: древние черепа, позеленевшая бронза, ржавое железо конкистадоров, обломки снаряжения экспедиции сорок шестого года. Молчаливое кладбище тех, кто забрел сюда и стал пищей. Или сырьем. В центре пещеры, вдалеке, возвышалась особенно крупная структура. Гигантский Улей или опухоль, сотканная из той же кожистой субстанции. От неё исходил ощутимый, низкочастотный гул. Вибрация. Райли почувствовала её зубами. Салим — кожей. А Джейсон почувствовал её кровью. Этот гул резонировал с тем, что сидело у него внутри. Это был зов. Гнездо звало своих детей домой. И он, Джейсон Колчек, теперь слышал этот зов. — Это… это их город? — прошептала Райли. Тошнота подступила к горлу. Воздух здесь был густым, пропитанным мускусным, удушливым запахом аммиака и старой крови. Она чувствовала присутствие. Множества присутствий. Спящих. Ждущих. — Это не город, — тихо ответил Салим. Он поднял автомат, хотя понимал бесполезность этого жеста перед лицом тысячи врагов. — Это Улей. Логово Шайтана. Джейсон молчал. Он смотрел на коконы. Ему нужно было бояться. Ему нужно было чувствовать ужас нормального человека. Но вместо страха он чувствовал странное, извращенное узнавание. «Я дома». Эта мысль вспыхнула в мозгу яркой вспышкой, и он тут же, с отвращением, раздавил её. «Нет. Я не дома. Я в аду. И я сожгу этот ад». — Надо уходить, — голос Джейсона был сухим и жёстким. Он обернулся к остальным, пряча глаза, в которых зрачки расширились до предела, поглощая скудный свет. — Тихо. Быстро. Не касаться ничего. Не шуметь. Он указал лучом в сторону нагромождения скал вдалеке, где виднелся тёмный провал. — Двигаемся туда. В тени. Они шагнули в пещеру. Три крошечные фигурки на дне гигантского инкубатора смерти. Каждый шаг отдавался гулким эхом в черепной коробке. Огромная пещера давила, наблюдая за их вторжением тысячами невидимых, спящих глаз.